Ким Харрисон 
За пригоршню чар

Рейчел Морган – 4

Ким Харрисон
За пригоршню чар

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Дэвид припарковал машину у восьмиэтажного здания, дверца гулко стукнула. Облокотившись на серый капот спортивной малолитражки, я разглядывала благородную старину колонн и лепнину. Верхний этаж золотили лучи заката, но здесь внизу стыла тень. В Цинциннати не много осталось таких красивых старых домов, как правило таких же неухоженных как этот.
– Уверен, что это здесь? – спросила я и отлепила локти от капота.
Мы были недалеко от реки: ветерок нес запах смеси бензина и моторного масла. С верхнего этажа вид, должно быть, суперский, но ощущалось какое‑то запустение, несмотря на чисто подметенные тротуары. Впрочем, немного внимания – и много денег, – и готов элитный жилой район.
Дэвид поставил на мостовую потрепанный кейс и полез во внутренний карман пиджака. Вытащил стопку бумаг, пролистал, глянул на угол дома и на дорожный указатель.
– Уверен, – сказал он не больно радостно, но и без тревоги. Стащив с себя красную кожаную курточку, я закинула на плечо сумку и обошла машину, клацая каблуками. Можно бы приврать, что ботфорты до попы я напялила ради предстоящего расследования, но на самом деле я от них просто тащилась. Они классно смотрелись с голубыми джинсами и черной футболкой, а с соответствующей кепочкой на макушке получалось вообще отвязно.
При звуке цокающих каблуков – или при виде моего прикида – Дэвид сдвинул брови, – но тут же изобразил терпеливое спокойствие, поняв, что я над ним прикалываюсь. Сам он одет был по‑деловому – фиг его знает, как ему удавалось сочетать костюм‑тройку и черные кудри до плеч, собранные зажимом в хвост, но смотрелось вполне. Пару раз я его видела на пробежках в трико во всем великолепии отлично развитого, хоть и не слишком крупного тридцатипятилетнего тела – уймите слюнки, девочки, – а еще в плаще до пола и ковбойской шляпе – Ван Хельсинг грызет ногти от зависти, – но даже одетый как страховой агент, кем он и был, Дэвид не слишком проигрывал. Непростой он был вервольф, ох, непростой.
Я встала рядом с ним, и мы вдвоем еще раз осмотрели здание. Квартала за три отсюда слышался шум машин, но тут – как на кладбище.
– Что‑то тихо здесь, – сказала я, обнимая себя за локти в зябком майском воздухе.
Прищурив карие глаза, Дэвид провел рукой по гладко выбритым щекам.
Адрес правильный, Рэйчел, – сказал он, высматривая что‑то на верхнем этаже. – Могу зайти проверить, если хочешь.
Да все нормально. – Я улыбнулась, не разжимая губ, и закинула на плечо сумку с тяжеленьким пейнтбольным пистолетом. Поручение было у Дэвида, не у меня, и легче задания не придумаешь – проверка иска земной ведьмы по поводу трещины в стене. Сонное зелье, которым я заряжаю пейнтболъные шарики, мне явно не пригодится, но когда Дэвид меня позвал, я просто схватила сумку со всем содержимым. А собирала я ее на прошлое свое дело, когда штурмовала тайный офис спамера‑нелегала. Нет слов, до чего приятно было его прищучить.
Дэвид галантно предложил мне пройти вперед. Он меня старше лет на десять, но это только по глазам поймешь.
–Тут над старыми пакгаузами понастроили квартир – наверное, в одной из таких она и живет, – сказал он, направляясь к изукрашенному портику. Я фыркнула.
– Что? – Дэвид вопросительно поднял черные брови. Я вошла в подъезд и придержала дверь для Дэвида.
– Живет на складе, и хочет, чтобы он не складывался. Ну, стена рушится. Складывается.
Дэвид вздохнул, и я скривилась: Дженкс бы на его месте рассмеялся. При мысли о Дженксе меня кольнуло чувство вины, и я споткнулась. Дженкс со мной разругался и съехал, когда я ему в душу плюнула, проявив недоверие. Сейчас он прячется в подвале у какого‑то вервольфа, но вот потеплеет – я снова побегу извиняться и уговаривать его вернуться.
За дверью открылся просторный вестибюль: море серого мрамора, а больше почти ничего. Цокот моих каблуков отдался под сводами вызывающим эхом, мне стало неловко и я постаралась ступать потише. Мы подошли к лифтам в другом конце вестибюля, Дэвид нажал кнопку и отступил на шаг.
Я на него покосилась, и уголки губ у меня слегка дрогнули. Хоть он пытался это скрыть, видно было, что он на взводе. Страховой инспектор не всегда за столом сидит, как можно бы подумать. Компания Дэвида работала большей частью с внутриземельцами – ведьмами, вервольфами, даже вампирами иногда, так что выяснить, почему у клиента тачка разбита в хлам, бывало не так уж просто. Что случилось‑то – сын‑подросток въехал в стену гаража или сосед‑колдун наконец не вынес, что этот тип каждый раз бибикает, выруливая на улицу? Один случай был страховым, второй нет, и порой добиваться истины приходилось… э‑э… с помощью креативных методов следствия.
Дэвид заметил мою улыбку, и уши у него покраснели под загаром.
Спасибо, что пошла со мной, – сказал он, шагая вперед, когда лифт звякнул, и дверь открылась. – За мной ужин, идет?
Не парься.
Я тоже вошла в темный лифт, весь в зеркалах, и изучила свое отражение в янтарном свете вспыхнувших лампочек. У меня назначена была встреча с потенциальным клиентом, но Дэвид мне не раз помогал, и этот долг куда важнее.
Вервольф поморщился.
– В последний раз, когда я подписал иск земной ведьмы, потом оказалось, что она нас надула. Моя некомпетентность стоила компании сотни тысяч. Я буду благодарен, если ты мне скажешь, вызваны ли повреждения какой‑либо магией.
Я заткнула за ухо выбившуюся из французской косички прядь, поправила кепку. Лифт был старый, ехал медленно.
– Я же сказала, не парься.
Дэвид смотрел на ползущие вверх цифры.
– Мой босс все пытается меня уволить, – тихо сказал он. – За эту неделю у меня уже третий иск из области, с которой я не знаком. – Он крепче сжал ручку кейса. – Он ловит меня на ошибке. Подталкивает к ошибкам.
Я прислонилась к зеркалу и выдавила из себя улыбку.
– Сочувствую. Я знаю, как это бывает.
С год назад я ушла с прежней своей работы в Охране Внутриземелья, ОВ. Мне тогда круто пришлось – и не все еще в прошлом, – но это было лучшее решение в моей жизни.
– И все же, – настаивал он, повернувшись ко мне, – ты не обязана была. Я у тебя в долгу.
В тесном лифте хорошо стал слышен запах мускуса, не такой уж неприятный.
– Ой, брось, – возмутилась я. – Я счастлива выбраться из дома. Проверить, что эта ведьма тебя не разводит – плевое дело, у меня такие сплошь и рядом. По ночам и обычно в одиночку. С беготней, криками и раздачей пинков тем, кому причитается – если мне повезет.
Вервольф оскалил ровные крупные зубы.
Любишь ты свою работу.
А то, – улыбнулась я.
Пол вздрогнул, двери открылись. Дэвид ждал, чтобы я вышла первой, и я шагнула в громадный, на весь этаж, зал наверху здания. Закатное солнце лилось в высоченные окна, бликовало на разбросанных стройматериалах. За окнами серым перламутром сверкала река Огайо. Здорово здесь будет,
когда закончат работы.
В носу защекотало от запаха древесины и цемента, я чихнула. Дэвид глазами все углы прощупал.
– Миссис Брайант? Где вы? – спросил он гулким басом. – Это Дэвид. Дэвид Хью из «ВерСтраха». С помощницей. – Тут он с сомнением оглядел мои узкие джинсы, футболку и красную кожаную курточку. – Миссис Брайант?..
Вслед за ним я прошла вглубь помещения, морща нос.
– Еще бы у нее стена не треснула: все перегородки убрали, – негромко сказала я. – Говорю же, плевое дело.
– Миссис Брайант? – опять позвал Дэвид.
А мне припомнилась пустынная улица и полное отсутствие случайных прохожих…
Двери лифта закрылись у меня за спиной, лифт поехал вниз. В углу зала что‑то зашелестело; адреналин хлестнул в жилы, я резко развернулась в ту сторону.
Дэвид тоже был на взводе, и мы дружно засмеялись над собой, увидев, что кто‑то встает нам навстречу с дивана из модернового кухонного комплекта – шкафы от него стояли еще не распакованные.
– Миссис Брайант? Я Дэвид Хью.
– Точны, как ваш же последний годовой отчет, – отозвался мужской голос, слегка резонирующий в темнеющем воздухе. – И ведьму привести позаботились. Вы ее услуги запишете в графу «деловые расходы» или потребуете налоговую скидку в конце года?
Дэвид поднял брови:
– Это деловые расходы, сэр.
Я перевела взгляд с одного на другого.
Э‑э… Дэвид? Я так понимаю, это не миссис Брайант? Дэвид перехватил ручку кейса и качнул головой.
Нет, это президент моей компании.
А!..
Я подумала немного. Потом подумала еще. Во мне зашевелились нехорошие предчувствия.
– Дэвид?
Он взял меня за плечо и нагнулся к лицу:
– Ты лучше иди.
Тревога в его карих глазах проняла меня до печенок. В лифте он говорил, что начальник под него копает. Сердце застучало быстрее.
– Дэвид, если у тебя проблемы, я не уйду, – сказала я, упираясь сапогами в пол: вервольф подталкивал меня к лифту.
– Я сам справлюсь, – буркнул он. Я попыталась высвободиться из его хватки.
– Тогда я останусь дотащить тебя до машины, когда все кончится.
Он глянул мне в глаза.
– Это вряд ли. Но все равно спасибо. Дверь открылась. Я все еще пыталась возражать, и не поняла, в чем дело, когда Дэвид дернул меня обратно. Только быстро просекла, оглянувшись. Черт. Лифт был набит вервольфами разной степени элегантности – от изящных деловых юбок с блузками и костюмов от Армани до джинсов и клетчатых рубах. Хуже того: от всех исходила уверенная, спокойная аура превосходства вервольфов‑альфа. А еще они улыбались.
Черт, черт, черт. У Дэвида не просто проблемы, а большие проблемы.
– Скажи мне, что у тебя день рождения, – попросила я. – И они пришли тебя поздравить, так сказать, сделать сюрприз.
Последней из лифта вышла молодая волчица в алом платье. Тряхнув вороной гривой, она оглядела меня с головы до ног. Несмотря на ее нахальство, сукой‑альфа она не была – я это видела по одной ее осанке. Что‑то здесь делалось странное. Альфы никогда не собираются вместе, просто никогда. Особенно без своих стай.
– Нет, не день рождения, – глумливо сказала девица в красном. – Но сюрприз удался.
Рука Дэвида дернулась у меня на плече.
– Рад встрече, Карин, – хмыкнул он.
У меня все мышцы напряглись, и кожа пошла мурашками, когда вервольфы взяли нас в кольцо. Я подумала о пистолете в сумке, потом проверила лей‑линию; но не стала пока ее трогать. Теперь хоть озолоти меня Дэвид, я не уйду. Больно все похоже на линчевание.
– Здравствуй, Дэвид, – ответила девица с явным удовлетворением в голосе, да и осанка у нее за спинами альфа‑самцов стала поуверенней. – Ты даже не представляешь, до чего я рада, что ты решил создать стаю.
Начальник Дэвида быстрой уверенной походкой подошел к общему кольцу и встал между нами и дверью лифта. Напряжение поднялось до предела, и Карин скользнула за спину босса.
Я не так давно знала Дэвида, но никогда еще я не видела в нем такой смеси гнева, гордости и злости. А страха не было. Дэвид одиночка, и власть альф не больно‑то на него распространяется. Но здесь их было восемь, а один к тому же – его самый главный начальник.
– Она здесь ни при чем, сэр, – вежливо и зло сказал Дэвид. – Пусть она уйдет.
Дэвидов босс изогнул бровь.
– Вообще‑то это вы здесь ни при чем.
У меня дух перехватило. Это что, значит, проблемы у меня?
– Спасибо за визит, Дэвид. Ваше присутствие больше не требуется, – заявил этот хлыщ, и добавил, повернувшись к остальным: – Уберите его отсюда.
Я набрала побольше воздуху и отыскала вторым зрением лей‑линию – ту, что шла под университетом. Но тут двое оборотней схватили меня за руки, и я потеряла концентрацию.
– Эй! – заорала я, когда один из них содрал с моего плеча сумку и запустил ее в кучу досок. – Пустите меня!
Сбросить их захват сразу у меня не получилось. Дэвид болезненно крякнул, я крепко припечатала каблуком чью‑то ногу, и меня пихнули на пол. Тучей взвилась цементная пыль, едва меня не задушив, а когда кто‑то с размаху уселся мне на спину, дыхание из меня вышибло окончательно. Руки мне заломили, и я замерла, успев только ойкнуть. Сдув со лба рыжую прядь, я снова задергалась. Черт, Дэвида уже тащили в лифт.
Он упорно сопротивлялся. Малиновый от злости, он махал кулаками, сочно попадая по телам противников. Если б он перекинулся, дело пошло бы еще круче, но на перемену уйдет минут пять, и в это время он будет беспомощен.
– Выкиньте его к чертовой матери! – крикнул Дэвидов босс, и дверь лифта захлопнулась. Слышно было, как внутри колотят в стены, но лифт пошел вниз. Крики и звуки ударов постепенно удалялись.
Мне стало страшновато, и я опять задергалась. Дэвидов босс повернулся ко мне.
– Свяжите ее, – спокойно сказал он.
Я зашипела и лихорадочно потянулась к лей‑линии, усилием воли прикоснулась к ней. Энергия безвременья потекла в меня, заполняя мое ци и накопительный «пруд» у меня в голове. Кто‑то с силой заломил мне правую руку, боль пронзила тело. К запястью прижался холодный пластик изоляции, потом быстрое стягивающее движение и знакомый треск – проволоку оборвали и убрали катушку. У меня похолодело внутри – энергия безвременья вытекла из меня до последней капли. На губах остался горький привкус одуванчиков. Дура, вот же дура!
– Сволочи! – заорала я. Сидящие на мне вервольфы отпрыгнули.
Я вскарабкалась на ноги, безуспешно пытаясь стащить с себя пластиковую завязку. Она проложена была серебром, как мои давно оплаканные ОВ‑шные наручники. Прикоснуться к линии я теперь не могла. Да ничего не могла. Свои свеженькие лей‑линейные навыки я почти не использовала в обороне и просто не подумала ни разу, как легко их можно аннулировать.
Совершенно утратив магию, я стояла в потоке янтарного света из громадных окон. Одна среди стаи альф. В мыслях всплыла стая мистера Рэя и золотая рыбка, которую я у него нечаянно сперла, потом эпизод с «Хаулерами», когда я заставила владельцев этой бейсбольной команды мне заплатить… Ой!.. Надо отсюда выбираться.
Дэвидов босс небрежно переступил с ноги на ногу, пылинки на его башмаках сверкнули в лучах солнца.
– Миз Морган, если не ошибаюсь? – светски осведомился он.
Я кивнула и вытерла ладони о джинсы. Лучше не стало, только измазала руки цементной пылью. Глаз я ни на секунду не отвела – знала, что именно этого добивается доминант от подчиненного. С вервольфами я мало общалась, и все они, кроме Дэвида, меня почему‑то не очень жаловали. Вот не знаю, почему.
– Рад встрече, – сказал он, подходя ближе и доставая из внутреннего кармана пиджака пару очков в металлической оправе. – Я начальник Дэвида. Можете звать меня мистер Финли.
Нацепив очки на узкий нос, он взял из рук до жути довольной Карин стопку бумаг.
Простите, если получится не очень быстро. Обычно такой работой занимается моя секретарша. – Он глянул на меня поверх бумаг, щелкнув ручкой. – Так какой у вас номер в стае?
А?.. – только и смогла я произнести, ничего умнее не придумав. И напряглась: кольцо вервольфов стянулось поближе. Карин прыснула; у меня щеки зарделись.
Вы альфа Дэвида. – Мистер Финли нахмурился, на лице четче проявились морщинки. – Карин вызывает вас на бой за ваше место. Вызов должен быть оформлен документально. Так какой у вас номер в стае?
У меня отвалилась челюсть. Не в Рэе дело и не в «Хаулерах». Ну да, я единственный член стаи Дэвида. Но это ведь только на бумаге, только чтобы получить дешевую страховку – и чтобы Дэвида не поперли с работы и дали работать в одиночку, без партнера. Он не хотел по‑настоящему заводить стаю, он убежденный одиночка, никто ему не нужен, но дело в том, что альф не увольняют – вот почему он попросил меня «завести с ним стаю».
Я глянула на Карин. Она пялилась на меня с улыбкой королевы Нила, смуглая и экзотичная, будто цыганская шлюха. Она хочет драться со мной за мое положение в стае?!
– Да идите вы к черту! – сказала я, и Карин фыркнула, уверенная, что я струсила. – Не стану я с ней драться. Дэвиду не нужна настоящая стая!
– Кто бы сомневался, – хмыкнула Карин. – Итак, я заявляю свои права на повышение. Заявляю перед восемью стаями.
Здесь уже не восемь альф стояли, но подозреваю, пяти остававшихся более чем хватало для свидетельства. Мистер Финли опустил руку с бумагами.
– Есть у кого‑нибудь каталог? Она не знает свой номер.
У меня есть, – пропела какая‑то женщина, перебросила сумку вперед и, покопавшись, извлекла что‑то вроде телефонного справочника. – Новое издание, – добавила она и открыла книжку.
Ничего личного, – сказал мне мистер Финли. – Но в курилках только и говорят, что о Дэвидовом сумасбродстве, и этот способ вернуть его на путь истинный показался мне самым простым. Я пригласил главных акционеров компании в свидетели. – Он холодно улыбнулся. – Все будет закреплено юридически.
– Задницу себе закрепи юридически, – нагло сказала я. Из обступивших нас вервольфов кто‑то хмыкнул, кто‑то возмутился моей дерзостью. Поджав губы, я глянула на свою сумку с пейнтбольным пистолетом, улетевшую за полкомнаты. Рука невольно потянулась за спину, к несуществующим наручникам, потерянным вместе с еженедельными чеками от ОВ. Господи, как же мне не хватало моих наручников!
О, вот она, – сказала женщина, глядя в книжку. – Рэйчел Морган. О‑Ц(Н) 93АЖ.
В Цинциннати зарегистрированы? – без особого любопытства спросил Дэвидов босс, записывая номер. Сложив бумаги, он взглянул мне в глаза. – Дэвид не первый, кто решил создать стаю с… э‑э… особью не нашей породы. Но в моей компании он первый, кто так поступил единственно из желания сохранить место. Такую тенденцию поощрять не следует.
Вызвавший имеет право выбора, – заявила Карин, расстегивая платье. – Я выбираю волчью форму.
Босс Дэвида щелкнул авторучкой.
– Тогда начинаем.
Кто‑то схватил меня за локти, и я замерла на секунду. Право выбора, блин! Не смешите мои тапочки. Мне ее надо скрутить за пять минут, пока она перекидывается, или со мной покончено.
Не издав ни звука, я дернулась вниз и вперед, пнув стоящего позади. В толпе кто‑то вскрикнул, я покатилась по полу, но другой вервольф прыгнул на меня сверху и вышиб дух. Адреналин захлестывал мозг. Кто‑то прижал мои ноги к полу, другой вдавил меня лицом в цементную пыль.
Они меня не убьют, убеждала я себя, отплевываясь отлезших в рот волос и пытаясь вздохнуть. Это просто чертовы вервольфьи игры в доминирование, они меня не станут убивать.
Но убедить собственные трясущиеся поджилки было не просто.
Низкое, слишком уж низкое рычание прокатилось по пустому залу, и трое державших меня вервольфов убрали руки.
Что за черт? Я поднималась с пола. Оглянулась и застыла. Карин перекинулась. Перекинулась за полминуты, не больше!
– Но как?.. – глазам не веря, пробормотала я.
Волк из Карин получился жуткий. Человеком она была маленькая, килограммов пятьдесят. Но превратите эти полсотни кило в рычащего зверя – и перед вами волк размером с пони. С‑супер.
Она злобно рычала на одной ноте, губы в углах пасти кривились древней, как мир, угрозой. Вся она была покрыта шелковистым мехом, похожим на прежнюю ее черную шевелюру, только уши были обведены белым. По ту сторону круга вервольфов на дощатом полу валялась кучка ее одежды. Лица у стоявших были торжественные – не уличная драка, как‑никак – серьезное дело, акт, имеющий юридическую силу.
Вервольфы отошли на несколько шагов, расширяя круг. Дважды супер.
Мистер Финли усмехнулся с чувством превосходства. Я глянула на окруживших меня самоуверенных вервольфов в деловых костюмах и пятисотбаксовых туфлях, и сердце заколотилось – дошло, наконец. Я была по уши в дерьме. Они соединились в круг.
Не выдавая испуга, я перетекла в боевую стойку. Когда вервольфы соединяются в круг, случается странное. Я такое только раз видела – когда на игре «Хаулеров» несколько альф объединились и забрали на себя боль пострадавшего игрока, так что он смог доиграть до победы. Незаконно, но почти недоказуемо, потому что вычислить злоумышленников‑альф на громадном стадионе – поди попробуй. Надолго эффект не сохраняется, поскольку вервольфы, особенно альфы, органически неспособны долго выдерживать чье‑то руководство. Но за то время, что они продержатся, Карин успеет со мной расправиться.
Я поустойчивей поставила ноги в сапогах, чувствуя, как потеют ладони. Нечестно, блин! Магию у меня отобрали, и остаются только кулаки – а она ни хрена не будет чувствовать! Я для нее кусок мяса. Собачий корм. Завтра утром мне будет ой как хреново. Но без драки я не сдамся.
Карин прижала уши к затылку – вот и все предупреждение, какое я получила.
Инстинкт взял верх над выучкой, я отпрянула точно в момент ее прыжка. Зубы щелкнули на месте, где было мое лицо, лапы ударили в грудь, и мы повалились на пол. Упала я жестко, ухнув от удара, в лицо жарко било собачье дыхание – и я всадила в нее обе коленки, пытаясь вышибить дух. Удивленный возглас – и тупые когти пропахали мне бок, когда она отскочила прочь. Я вставать не стала, только перекатилась на колени, чтобы она меня больше не опрокинула. Она тут же прыгнула снова.
Я с криком вскинула руки и жутко перепугалась – кулак попал ей прямо в пасть. Она попятилась, толкнув меня лапами шириной с мою ладонь. Я снова шлепнулась на спину; хорошо еще, что она отдернула голову и не откусила мне руку. Ну, зато глубокий порез от зубов теперь кровоточил.
Карин громко раскашлялась, только кашель быстро сменился злобным рычанием.
– Что, бабушка, – выдохнула я, перебрасывая косичку за спину, – Красная Шапочка в горло не пролазит?
Прижав уши, ощетинившись и оскалив клыки, она прыгнула на меня.
Ладно‑ладно, шуточка была не к месту, понимаю. Карин впечаталась в меня, словно распахнувшаяся дверь, сбив с ног и прокатив по полу. Зубы сдавили шею. Я вцепилась ногтями в прижавшую меня лапу, а волчица сомкнула челюсти.
Я ахнула и дважды саданула кулаком ей в ребра, а потом изо всех сил пихнула коленом и тоже куда‑то попала. Рот забит был шерстью. Я нащупала рукой ухо, дернула – она сильнее нажала зубами и перекрыла мне воздух. В глазах потемнело. В ужасе, не думая ни о чем, только бы выжить, я всадила ногти ей в веки. Вот это ее проняло. Взвизгнув, она отпрыгнула. Перекатившись на локоть, я пыталась отдышаться. С шеи текла кровь – я нащупала рукой мокрое.
Нечестно! – в бешенстве крикнула я, поднимаясь на ноги. Пальцы ободраны, бок горит, всю трясет от страха и адреналина. Мистер Финли был в полном восторге – залах мускуса плыл волной. Они тут все тащились от зрелища, как их волчица «законно» калечит человека.
А кто говорил, что будет честно? – спокойно заявил он и махнул Карин.
Но ее отвлек звонок лифта. Я начала впадать в отчаяние. Сейчас придут еще трое альф, и она вообще ничего не почувствует! Даже если я ей лапу оторву.
Двери разъехались в стороны: к задней стенке кабины привалился Дэвид, один. На лице кровоподтек, который завтра почернеет – классный будет фонарь, – куртка разорвана в клочки. Он с трудом поднял голову, карие глаза кровожадно горели.
Пошел прочь! – резко сказал его босс.
Я тут кейс забыл, – ответил Дэвид, подаваясь вперед. Ситуацию он оценил мгновенно, хоть и не успел отдышаться после схватки с тремя оборотнями, которые отсюда его уволокли. – И раз уж мою альфу вызвали на бой, я тут останусь – приглядеть, чтобы все было честно.
Доковыляв до кейса, он стряхнул с него пыль и повернулся ко мне.
– Справляешься, Рэйчел?
Я невольно почувствовала благодарность. Он сюда не рыцарем на белом коне явился меня спасать, а убедиться, что они честно играют.
– Справляюсь, – прохрипела я. – Только эта сука ни хрена боли не чувствует, а у меня отобрали магию.
Да, я проигрываю. И проигрываю с разгромным счетом. Прости, Дэвид.
Вервольфы неловко переглянулись – на свидетеля они не рассчитывали. Мистер Финли потемнел.
– Кончай фигню, – грубо бросил он, и Карин прыгнула. Когти проскребли борозды в полу, когда она оттолкнулась для прыжка. Ахнув, я упала на спину, чтобы она меня не снесла, прижала ноги к груди, впечатала в нее каблуки в момент приземления и бросила ее дальше, за голову. Удивленный вскрик, тяжелый улар, возглас Дэвида – теперь здесь шло две драки сразу.
Я перекатилась на корточки, развернулась к Карин… Только и успела, что вытаращить глаза и взметнуть руку вверх.
Карин врезалась в меня и свалила на пол. Страх дошел до самого сердца. Нельзя мне дать ей опять вцепиться в горло. Она прокусила мне руку, и я заорала.
Все, с меня хватит.
Я засветила кулаком ей в морду. Она отдернула башку, пробороздив мне руку – жутко больно, – и тут же вернулась опять, рыча еще злее. Но я ощутила проблеск надежды: она почувствовала удар. Я стиснула зубы.
Краем уха я слышала вопли и шум: умница Дэвид затеял драку, разбивая сосредоточенность вервольфов. Круг распадался. Карин мне не победить, но, черт возьми, она меня долго не забудет.
Злость и избыток адреналина свое дело делали.
– Шавка паршивая! – заорала я, и так саданула кулаком ей по уху, что она взвизгнула. – Дворняга вонючая! Пуделиное отродье! А так тебе нравится?! – Я опять ей врезала, ни хрена не видя из‑за навернувшихся на глаза слез. – Еще хочешь? Хочешь?!
Она вцепилась мне в плечо, потащила кверху, крутя башкой и встряхивая. Шерстистое ухо попало мне в рот; я попыталась отплеваться, не вышло, и тогда я его укусила – со всей дури.
Карин гавкнула и отпрыгнула. Вздохнув наконец свободно, я перекатилась на четвереньки, разыскивая ее взглядом.
– Рэйчел! – крикнул Дэвид, толкая ко мне по полу пейнтбольный пистолет.
Я сграбастала свой вишневый пистолетик и наставила его на Карин. Посреди бега она осела на хвост, передние лапы скребли пол в попытке притормозить. Я выплюнула клок белого меха; руки тряслись.
– Конец игры, сучка, – сказала я и выстрелила. Негромкий хлопок пистолета почти потерялся в чьем‑то разочарованном вопле.
Я всадила прямо ей в нос порцию сонного зелья – самого вредоносного снадобья, какое может себе позволить белая ведьма. Карин свалилась, будто веревочки перерезали, и проскользила чуть ли не к самым моим ногам.
Я поднялась, так дрожа от пережитого страха и возбуждения, что с трудом стояла на ногах. Обеими непослушными руками направила пистолет на мистера Финли. Солнце уже скрылось за холмами через реку, и лица вервольфа видно почти не было. Зато поза была очень выразительная.
– Я выиграла, – объявила я, и треснула Дэвида локтем – он додумался положить руку мне на плечо.
– Спокойней, Рэйчел, – сказал Дэвид.
– Я спокойна! – крикнула я, опять наводя пистолет на его босса, пока тот не успел сбежать. – Хотите побороться за мою должность – вперед. Только я буду драться как ведьма! Не смейте отбирать мою силу, это нечестно!
– Брось, Рэйчел. Пойдем.
Я не сводила глаз и пистолета с Финли. До чертиков хотелось всадить ему в морду шарик. Но надо, надо было выдержать стиль, и я опустила пистолет и выхватила свою сумку из рук Дэвида. Стоящие вокруг альфы заметно расслабились.
Подхватив кейс, Дэвид провел меня к лифту. Дрожь не унималась, но я повернулась к вервольфам спиной, зная, что это лучше всяких слов скажет им, что я их не боюсь.
Только я боялась. Если бы Карин хотела меня убить, а не заставить признать свое превосходство, все бы кончилось в первые тридцать секунд.
Дэвид нажал кнопку вызова, и мы синхронно повернулись к вервольфам.
– Состязание было нечестным, – сказал он, вытирая кровь со рта. – Я имел право присутствовать.
Мистер Финли покачал головой.
Обязательно присутствие либо самца‑альфа данной самки, либо же, если таковой не отыщется, шести альф, своим свидетельством исключающих возможность какой‑либо… – он улыбнулся, – …нечестной игры.
Во время боя здесь не было шести альф, – возразил Дэвид. – Победу следует записать за Рэйчел. Та женщина моей альфой не будет.
Вслед за ним я посмотрела на всеми забытую Карин, и подумала, оттащит ли ее кто‑нибудь в соленую ванну, чтобы снять чары, или ее так и бросят в беспамятстве к дверям ее стаи. Впрочем, какая мне разница? Спрашивать я не буду.
– Какой бы он ни был, а закон есть закон, – сказал мистер Финли. Альфы выстраивались у него за спиной. – И он очень кстати, когда нужно мягко вразумить зарвавшегося альфу. – Он глубоко вздохнул, что‑то просчитывая. – За твоей альфой победу запишут, – сказал он небрежно, – если ты не станешь никуда жаловаться. Но, Дэвид, она же не вервольф. Если она не может физически превзойти конкурентку, то титула альфы не заслуживает, и ее свергнут.
Меня бросило в дрожь при воспоминании о зубах Карин.
– Человек не выстоит против волка, – продолжал мистер Финли. – Чтобы иметь хоть какой‑то шанс, ей надо перекинуться, а перекинуться ведьма не может.
Он поймал мой взгляд, и хоть я глаз не отвела, страх прокрался мне в душу. Звякнул лифт, и я попятилась в двери, не заботясь уже, поймут ли они, что мне страшно. Дэвид присоединился ко мне, а я вцепилась в сумку и пистолет, словно без них пропаду.
Дэвидов босс шагнул вперед – лица в наступившей тьме совсем было не видать, а поза дышала угрозой.
– Ты же альфа, – сказал он, как стыдят ребенка. – Перестань возиться с ведьмами и вспомни о долге.
Двери закрылись, и я привалилась к зеркалу. Вспомни о долге? О каком это?
Лифт медленно ехал вниз, и мое напряжение ослабевало с каждым этажом. Пахло разозленным вервольфом, и я глянула на Дэвида. Отражение мое в треснувшем зеркале выглядело кошмарно: растрепавшаяся коса – вся в цементной пыли, – кроваво‑синий след зубов Карин на шее, пальцы ободраны о ее же зубы. Спина болит, нога саднит, и, блин, сережку потеряла! Мои любимые сережки, кольцами!
Живо припомнилось ощущение мягкого уха во рту, и как оно легко прокусилось. Драка с таким интимным контактом – брррр! Но ладно. Я жива, и все при мне. Я еще ни разу не пользовалась лей‑линейной магией в такой крутой драке, и теперь знаю, что надо опасаться наручников. Поймали, как магазинного воришку, господи Боже.
Лизнув палец, я вытерла цементное пятно со лба. Проволока на запястье смотрелась дико, но снять ее я только Айвиными кусачками смогу. Зато я сняла оставшуюся серьгу и бросила ее в сумку. Дэвид привалился спиной в угол и держался за ребра, но вроде бы не боялся, что нас поджидают внизу те три вервольфа, так что пистолет я убрала тоже. Волки‑одиночки – они самоуверенны, как альфы, только им еще и поддержка стаи не больно нужна для спокойствия. Вообще‑то, довольно опасная черта.
Дэвид фыркнул от смеха. Я скорчила высокомерную рожу, и он расхохотался, только тут же согнулся от боли. Улыбаясь сквозь боль, он глянул на ползущие вниз цифры, потом выпрямился и попытался пригладить порванный пиджак.
– В ресторан идем? – спросил он, и я прыснула.
– Я закажу лобстера, – предупредила я, потом добавила: – Вервольфы действуют вместе только в своей стае: видно, я им как кость в горле. Господи, и что их так заедает?
– Это не ты. Это я, – смущенно сказал Дэвид. – Им не нравится, что я тебя выбрал. Нет, не так. Им не нравится, что я Не вношу вклада в популяцию вервольфов.
Адреналин спадал, все начинало болеть. В сумке у меня был амулет от боли, но не тратить же его – когда это последний? И когда это Карин успела цапнуть меня за лицо? Повернув голову, я оглядела красный след когтей возле уха, но тут до меня дошло, что сказал Дэвид.
– Что, прости? – обалдев, переспросила я. – Какого вклада в популяцию ты не вносишь?
Дэвид потупился.
– Я начал стаю с тобой.
Я попыталась встать прямее, но больно было.
– Ага, детей не будет, понятно. А им что за дело?
– Видишь ли, никаких… неформальных отношений с женщинами‑вервольфами я тоже не поддерживаю.
Потому что, если бы поддерживал, рано или поздно им захотелось бы в его стаю.
– Ну и?..
Он переступил с ноги на ногу.
– Новые вервольфы только рождаются. Это вампиры могут обратить человека, если постараются. А мы – нет. А от численности и сила зависит…
Его голос сошел на нет, но я уже поняла.
– Ой, мама моя родная, так эта драка была из‑за политики?!
Лифт звякнул, открывая двери.
– Боюсь, что так, – подтвердил Дэвид. – Это низкоранговым волкам в стае позволяют вести себя как угодно, но я одиночка, и за мной присматривают.
Я вышла первой, тревожно оглядываясь по сторонам, но в пустом вестибюле было тихо – только в углу валялись трое вервольфов. Последняя реплика Дэвида очень уж горько была сказана, и я с сочувствием тронула его за руку, когда он придерживал для меня входную дверь. Он удивленно на меня глянул.
– Да, так насчет ужина, – сказал он, покосившись на свои лохмотья. – Перенесем на завтра?
По звуку своих шагов на мостовой я поняла, что хромаю. Вокруг тихо было, но в тишине будто висела угроза. В одном мистер Финли прав: если я не подкреплю свой статус путем, который внушит им уважение, наскоки будут повторяться снова и снова.
Глубоко дыша холодным воздухом, я пошла к машине.
Ну нет, красавчик. Ужин за тобой. Как насчет «Скайлайн чили»? – поинтересовалась я, и Дэвид растерянно замолчал. – Езжай по объездной. У меня еще клиент сегодня есть.
Рэйчел, – возмутился он, – хоть один выходной ты заслужила. – Машина весело пискнула, открывая замки. Дэвид прищурился на меня поверх крыши. – Мне по‑настоящему жаль, что так вышло. Может, нам стоит аннулировать контракт.
Я оглянулась на него через плечо.
– Только посмей! – сказала я во весь голос на случай, если кто‑то слушает из дома. А потом сменила тон на несчастный: – Я ж без тебя медицинскую страховку не потяну.
Дэвид засмеялся, но вряд ли мой ответ его успокоил. Мы забрались в машину – не спеша, обнаруживая все новые места, где болит, и пытаясь сесть поудобнее. Господи, у меня болело везде.
– Я серьезно, Рэйчел, – сказал он. Двери захлопнулись, и в маленькой машине его бас звучал гулко. – Нечестно заставлять тебя это расхлебывать.
Я посмотрела на него с улыбкой:
– Не дрейфь, Дэвид. Мне нравится быть твоей альфой. Надо будет только чары правильные составить для перекидывания.
Он разочарованно вздохнул всем своим компактным телом, а потом фыркнул.
– Что такое? – спросила я под звук мотора.
– Чары для перекидывания? – спросил он, трогая машину и выезжая на дорогу. – Ты сама себя слышишь? Хочешь быть моей альфой, и при этом у тебя ничего нет для перекидывания?
Я поставила локоть на ручку двери и подперла голову рукой.
– Не смешно, – сказала я, но он все равно засмеялся, хоть ему и было больно.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Пятна полуденного света плясали на садовых перчатках. Я стояла на коленях на коврике из зеленой ленки и пыталась дотянуться до дальней части клумбы – там повырастали сорняки, даром что их затенял старый дуб. С улицы доносился шум машин, над головой крикнула голубая сойка – ей ответили. Суббота в Низинах – триумф обыденности.
Выпрямившись, я потянулась до хруста в спине и скривилась: амулет на секунду отстал от кожи, кольнуло болью. Не надо было мне работать в саду, под воздействием амулета против боли я могла хуже себе сделать, но мне после вчерашнего хотелось повозиться в земле, чтобы саму себя убедить, что жива. Да и садом пора было заняться. Без Дженкса с семьей он превратился черт знает во что.
Из кухни в мирную прохладу весеннего полдня вплыл запах кофе, и я поняла, что Айви проснулась. Я зашла на желтую дощатую веранду, пристроенную к церкви, и глянула на обнесенное забором кладбище позади сада. Наш участок занимал четыре городских лота и вглубь тянулся на целый квартал. На кладбище тридцать лет уже никого не хоронили, но траву там ваша покорная слуга косит регулярно. Сдается мне, что ухоженное кладбище – мирное кладбище.
Размышляя, принесет ли мне Айви кофе, если крикнуть, я передвинула коврик на солнце к куртинке нежных черных фиалок. Дженкс их посеял прошлой осенью, и надо было их проредить, пока они не переросли. Я нагнулась над растеньицами и поползла вперед, огибая розовый куст и выдергивая примерно каждый третий стебелек.
Я тут проторчала достаточно, чтобы вспотеть – тревога меня подняла задолго до полудня. Да и заснула я с трудом. После восхода я уже посидела в кухне с книгой заклинаний в поисках заклятья для превращения в вервольфа. Задачка была с малым шансом на успех, мягко говоря. Заклятий для превращения в разумное существо не было – во всяком случае, легальных заклятий. А заклятье должно быть из арсенала ведьм земли, потому что магия лей‑линий – это либо иллюзии, либо физические выбросы энергии. Библиотека у меня хоть и небольшая, но уникальная, и все же среди всего сонма заклятий я не нашла ни одного подходящего.
Медленно продвигаясь вдоль клумбы, я все больше впадала в тревогу. Как сказал Дэвид, единственный способ стать вервольфом – это им родиться. Прикрытые сейчас повязками синяки и прочие следы от зубов Карин у меня на руках и на шее скоро сойдут, но в памяти следы останутся. Может, заклятие есть в разделе черных чар, но в черной земной магии используются жуткие ингредиенты – к примеру, жизненно важные части человеческих тел, – так что я в ту область не полезу.
Один раз в жизни я решила заняться черной магией, и кончилось это для меня демонской меткой. Потом я еще одну заполучила, а потом вдруг оказалась фамилиаром упомянутого демона. По счастью, я сохранила душу, так что сделку признали невыполнимой. Сейчас я была свободна как птица – если не считать первой метки Большого Ала плюс метки Тритона, которые мне предстояло носить, пока я не придумаю способ с ними расплатиться. Ну, теперь хотя бы Ал не появляется всякий раз, когда я прикасаюсь к лей‑линии.
Щурясь от солнца, я мазнула грязью запястье с меткой Ала. Прохладная земля эффективней всякого заклятья спрятала кольцевой рубец, перечеркнутый линией. И красную отметину от проволоки, которой мне спутали руки вервольфы, она тоже скрыла. Господи, ну и дура же я была.
Ветерок задувал мне на лицо рыжий локон, я убрала его за ухо, глянула на клумбу за розовым кустом. И злобно ощерилась. Клумбу истоптали.
На здоровом куске клумбы цветы поломали у самого основания, они лежали поникшие и пожелтевшие. Злодеев выдавали крошечные следы. Взбешенная, я собрала пучок поломанных растеньиц, чувствуя по мягкости стебельков их неминуемую смерть. Чертовы садовые фейри!
Эй! – заорала я, ковыляя к соседнему ясеню с густой кроной. Я дотопала туда горя от гнева, обвиняюще протягивая руку с поломанными стебельками. С этими мелкими поганцами я сражалась с прошлой недели, когда они сюда мигрировали из Мексики, но бой был безнадежный. Фейри питаются насекомыми, а не нектаром, как пикси, и плевать им, если в поисках еды они уничтожат сад. Тут они похожи на людей: разрушают то, что нужно будет завтра, чтобы добыть то, что нужно сегодня. Их всего шестеро было, но наглости хватило бы на полк.
Я сказала «эй»! – крикнула я погромче, задирая голову к охапке листьев, напоминающей беличье гнездо. – Я вам говорила убираться вон из сада, если вы не можете вести себя прилично. Это вот что такое?!
Пока я тут исходила злостью, наверху зашелестело, посыпались сухие листья и высунулось бледное личико. Вожак маленького холостяцкого клана мгновенно меня углядел.
– А сад не твой, – громко объявил он. – Он мой, а ты можешь катиться колбаской полей‑линий, куда хочешь.
У меня челюсть отвалилась. В кухне стукнуло окно – Айви не собиралась ввязываться. Я ее понимала, но сад‑то Дженкса, и если я не выгоню фейри, то пока я уговариваю его вернуться, от сада ничего не останется. Я же оперативник, блин. Если я не сохраню Дженксов сад – грош мне цена. Но раз от разу фейри только наглели, и стоило мне уйти в дом, как они возвращались.
– Не смей уходить! – крикнула я в спину поганцу, скрывшемуся в их общем гнезде. – Мелкая сволочь!
Вместо бледного личика в ветвях показалась крошечная голая задница – он еще и покрутил ею, гад! Думает, он там в полной безопасности!
В досаде я бросила на землю переломанные фиалки и зашагала к сараю. Раз они ко мне не спускаются, я заберусь к ним. У меня есть лестница.
Сойки на кладбище громко перекликались – наверное, новую сплетню обсуждали, – а я волокла двенадцатифутовую алюминиевую лестницу. Она несколько раз стукнула о ветки, пока я пристраивала ее к стволу, так что под недовольные визги гнездо опустело – в вихре синих и оранжевых мотыльковых крыльев. Я поставила ногу на первую ступеньку, отдувая с лица рыжие локоны. Лезть ужасно не хотелось, но если они уничтожат сад, Дженксовым детишкам придется голодать.
– Пли! – раздался выкрик, и по моей спине забарабанило что‑то твердое.
Струсив, я прикрыла руками голову, заорала и спрыгнула. Лестница соскользнула, шлепнувшись на ту самую клумбу, которую я так жалела. В жуткой ярости я отыскала поганцев взглядом: они швыряли в меня прошлогодними желудями, достаточно твердыми и острыми, чтобы было не на шутку больно.
– Вы, козявки гадкие! – крикнула я, радуясь, что на мне амулет от боли.
– Еще залп! – скомандовал вожак.
Большими глазами я смотрела на летящие в меня снаряды.
– Rhombus, – выговорила я ключевое слово, переводившее с трудом освоенную серию мысленных упражнений в действие на уровне инстинктов. Даже подумать не успев, я коснулась небольшой лей‑линии, что проходит над кладбищем. В меня влилась энергия, равновесие выpoвнялoсь в долю секунды между мыслью и действием. Я развернулась на одной ноге, вытянутым носком описав на земле подобие круга, и сила лей‑линии заполнила его и замкнула. Я бы то же самое вчера сделала, и никто бы ко мне не прикопался, если б не зачарованная серебряная проволока, которой меня скрутили.
Вспыхнула мерцающая завеса безвременья, слой альтернативной реальности толщиной в одну молекулу выгнулся аркой над моей головой и футов на шесть у меня под ногами, образовав продолговатый пузырь, в который не войдет ничего вещественней воздуха. Круг получился жидковатый, демона не удержал бы, но желуди отбрасывал только так. И против пуль сгодился бы.
– Ага, вот это пробейте! – крикнула я.
Обычный красный цвет безвременья сменялся золотистым по мере того, как круг принимал основной цвет моей ауры.
Видя, что я теперь в безопасности, но и двинуться не могу, самый крупный фейри спорхнул вниз и завис в воздухе, трепеща мотыльковыми крыльями: руки на узких бедрах, длинные волосы, будто паутина – шестидюймовая статуэтка смерти, только в негативе. Губы сияли красным на бледном личике, тонкие черты застыли в суровой гримасе. Он казался невероятно хрупким в своей суровой красоте, хотя на самом деле был крепче оленьих жил. Обычный садовый фейри, не один из наемников, что едва не убили меня прошлой весной, но он привык драться за право жить.
– Возвращайся в дом, и мы тебя не тронем, – злобно глядя, сказал он.
Я фыркнула. И что они со мной сделают? Защекочут до смерти?
До моих ушей донесся возбужденный шепот – кучка соседских детишек следила за мной через высокую кладбищенскую изгородь. Круглыми глазами они смотрели, как я пытаюсь справиться с мелкими летучими поганцами – внутриземельцы от мала до велика знают, что это невозможно. Черт, я себя веду как полная дура… то есть человек. Но это сад Дженкса, и сколько хватит моих сил, я их буду гонять отсюда.
Решившись, я вышла из круга, дернувшись от обратного притока энергии – она потекла из круга в меня, переполнила мое ци и вернулась в линию. Визгливый возглас велел готовить дротики.
Дротики? О, с‑супер. С ускорившимся пульсом я рванула к кухне за поливальным шлангом.
Я с ними пыталась по‑хорошему, – бормотала я под нос, откручивая кран. Вода начала капать из форсунки, в саду орали сойки, я тащила шланг – он зацепился за угол кухни. Я сбросила перчатки, тряхнула шланг, он внезапно освободился, и я едва не шлепнулась. С ясеня слышны были возбужденные переговоры. Сбивать их из шланга я еще не пробовала – а может, надо было. Крылышки фейри не больно любят влагу.
Цельсь! – раздался вопль, я вскинула голову. Они вооружены были шипами размером с меч – для их роста – и летели прямо на меня.
Ахнув, я направила шланг на них. Фейри метнулись вверх, я вела струей за ними, и тут она превратилась в жалкую струйку и кончилась! Какого черта? Я повернулась на шипение воды – они перерезали шланг!
– Он мне двадцать баксов стоил! – заорала я, и почувствовала, что бледнею: весь клан выстроился против меня, а шипы они, наверное, ядовитым плющом надставили. – Э… Может, обсудим?.. – промямлила я.
Я уронила шланг, и тот типчик с оранжевыми крыльями осклабился, словно стриптизер‑вампир на девичнике. Сердце ушло в пятки; я лихорадочно думала, мчаться ли мне в церковь на потеху Айви, или стоять насмерть – то есть до мощного ожога ядовитым плющом.
И тут я услышала треск крыльев пикси.
– Дженкс! – воскликнула я, поворачиваясь вслед за испуганными взглядами фейри, направленными мне за спину. Но там не Дженкс оказался, а Маталина, его жена, и их старшая дочка Джи.
– А ну назад, – скомандовала Маталина, поравнявшись со мной. Ее более маневренные, чем у фейри, стрекозиные крылья громко трещали, задувал мне налицо растрепавшиеся мокрые пряди. Она похудела, черты детского личика заострились. В глазах горела решимость, а в руках она держала уже натянутый лук. Дочка ее крепко сжимала деревянную рукоять серебряного меча и выглядела еще опасней. Джи владела небольшим садиком на другой стороне улицы, и меч ей был необходим, чтобы защищать сад и себя, пока она не обзаведется мужем.
Сад мой! – в отчаянии заверещал фейри. – Две женщины его не удержат!
Мне нужно удержать только землю, над которой я лечу, – решительно сказала Маталина. – Убирайтесь вон.
Он не спешил, и Маталина натянула лук до легкого скрипа.
Мы вернемся, стоит вам улететь! – крикнул вожак, жестом командуя отход,
Так возвращайтесь, – ответила она. – Но пока я в саду, вас здесь не будет.
Я завороженно смотрела, как пара четырехдюймовых пикси управляется с целым кланом фейри. Вот такая у Дженкса репутация, и вот такие у пикси способности. Они бы весь мир заставили себе служить шантажом и убийствами, если б захотели. Но им всего‑то нужен клочок земли и чтобы им спокойно дали его возделывать.
– Спасибо, Маталина, – прошептала я. Она не отрывала стального взгляда от фейри, пока те не вылетели за низенькую изгородь, отделявшую сад от кладбища.
– Спасибо скажешь, когда я полью проростки их кровью, – ответила она, повергнув меня в замешательство, И это хорошенькая как ангелочек, вся в шелках и оборочках пикси, которой ни за что не дать больше восемнадцати! Обычный ее загар побледнел за зиму, проведенную вместе с детьми и Дженксом в подвале у какого‑то вервольфа. Пышное и легкое зеленое платье развевалось под ветром от крыльев, а сами крылья ярко горели красным от гнева, как и у ее дочери.
Клан фейри ретировался в угол кладбища; сейчас они там воинственно плясали и крутились над одуванчиками – едва ли не в квартале от нас. Маталина вскинула лук и пустила стрелу. Яркое оранжевое пятно подскочило вверх и упало.
– Попала? – спросила Джи тоненьким голоском, жутким от звенящей в нем мстительности.
Маталина опустила лук.
– Приколола крыло к камню. Он сам его порвал, когда дернулся. Пусть меня помнит.
Я кашлянула и нервно вытерла ладони о джинсы. Стрела пролетела через весь участок. Слегка опомнившись, я пошла к крану и выключила воду.
Рада тебя видеть, Маталина, – сказала я, выпрямляясь, и кивнула ее дочери. – Спасибо. Они чуть не нашпиговали меня ядовитым плющом. Как там вы? Как Дженкс? Он со мной не поговорит? – забросила я удочку, но надежда пропала, когда она отвела взгляд.
Прости, Рэйчел. – Она села на мою протянутую руку, взмахнула крыльями и опустила; крылья окрасились мрачно‑синим. – Он… Он… Вот почему я прилетела.
– О Господи, с ним ничего не случилось? Маленькая женщина готова была удариться в слезы, и я вдруг испугалась. Горе смыло ее свирепость. Она пыталась собраться, и я отвела взгляд в сторону, на фейри. Он мертв. Дженкс умер.
– Рэйчел… – сказала она, вытирая слезы, еще больше похожая на ангела. – Без меня он пропадет, а детям он запретил возвращаться. Особенно теперь.
Мое облегчение при мысли, что он жив, опять сменилось тревогой. Я снова глянула на фейри. Они подбирались ближе.
– Пойдем в дом, – предложила я. – Я разведу тебе сиропа.
Маталина покачала головой, лук печально повис в ее руке. Джи внимательно следила за кладбищем.
– Спасибо, – сказала Маталина. – Я присмотрю, чтобы они не напали на сад Джи, и вернусь.
Я посмотрела мимо церкви, как будто могла разглядеть сад на другой стороне улицы. Джи на вид лет восемь, но по меркам пикси она достаточно взрослая, чтобы жить отдельно и активно подыскивать мужа. Положение у нее было уникальное: она могла долго раздумывать, самостоятельно возделывая свой сад и защищая его полученным от отца серебряным мечом. Учитывая, что они с матерью только что выставили с насиженного места целый клан фейри, наверняка стоило убедиться, что никто не поджидает ее за углом.
– Ладно, – согласилась я, и обе пикси взлетели на несколько дюймов, обдав меня запахом свежей зелени. – Я внутри подожду, в кухне. Стучаться не надо.
Негромко треща крыльями, они пролетели над колокольней; я проводила их взглядом. Надо думать, им нелегко теперь сводить концы с концами, когда гордость Дженкса не дает им вернуться в их сад. Как там говорится про маленьких мужчин и большую гордость?
Проверив повязки на пальцах, я протопала по деревянным ступенькам и сбросила садовые бахилы, потом прошла к задней двери, вошла в гостиную. Запах кофе чуть не сбил меня с ног. По линолеуму в кухне явно ходили чьи‑то мужские ботинки, судя по звуку, и я остановилась у порога. Там не Айви. Кистен?
Заинтересовавшись, я подкралась к кухне и осмотрела из арки пустое на вид помещение.
Я люблю свою кухню. Нет, не так. Я обожаю свою кухню со страстью пса к любимой косточке. Она размером больше гостиной, в ней стоят сразу две плиты – так что не приходится готовить и варить зелья на одном огне. Еще в ней яркие лампы дневного света, дорогущие столы и шкафы, а над кухонным островком в центре висит множество фарфоровых ложек, ступок и тиглей. Огромный коньячный бокал с моим вечным спутником Мистером Рыбой стоит на подоконнике единственного окна над мойкой, задернутого голубой занавеской. На случай, если мне понадобится мощная защита при колдовстве, в линолеуме вырезан круг, а стойка в углу увешана травами.
Тяжелый антикварный стол занимает всю длину внутренней стены, на моей половине его обычно пусто, но сейчас там громоздилась стопка книг. Вторая половина аккуратно уставлена компьютером, принтером, картами, цветными маркерами и прочими прибамбасами, которые Айви нужны, чтобы превращать ее расследования в самые занудные на свете. Я подняла брови при виде книг, но тут же улыбнулась, углядев торчащий из раскрытой дверцы холодильника джинсовый зад.
Кист, – сказала я, и живой вампир поднял голову на мой довольный голос. – А я думала, здесь Айви.
Привет, красотка, – сказал он почти без признаков вечного его псевдобританского акцента. Он небрежно захлопнул дверцу ногой. – Надеюсь, ты не против, что я сам себя впустил. Не хотелось трезвонить в колокола и поднимать мертвых.
Я улыбнулась, он положил на стол сливочный сыр и шагнул ко мне. Айви еще не была мертва, но если ее разбудить раньше, чем она того хочет, она становится противней бездомного мостового тролля.
– М‑м… Впускай себя когда захочешь, если каждый раз будешь варить мне кофе.
Он меня приветственно облапил, а я обвила руками его тонкую талию. Рукой с коротко подстриженными ногтями он провел над моими свежими ссадинами и укусами.
– Больно? – прошептал он.
В голосе было столько заботы, что я невольно закрыла глаза. Прошлой ночью он хотел прийти, но я попросила не приходить и была благодарна, что он не настаивал.
– Пустяки, – отмахнулась я, подумывая, не рассказать ли ему, как нечестно они играли – пять альф объединились в круг, чтобы их сука получила преимущество в и без того неравной драке. Но это звучало так неправдоподобно, что я побоялась сказать: а то еще решит, что я выдумываю. Да и слишком это было похоже на нытье.
Так что я вместо разговоров прижалась к нему щекой и вдохнула его запах: смесь черной кожи и шелка. Он сейчас одет был в черную хлопчатобумажную футболку, туго обтянувшую плечи, но аромат шелка и кожи остался. А кроме них чувствовался мускусный привкус, который всегда витает вокруг вампиров. Я этот запах не связывала с вампами, пока не переехала к Айви, но теперь я с закрытыми глазами могла бы определить, Айви в комнате или Кистен.
Все его ароматы были прекрасны, и я глубоко вдохнула, добровольно получая дозу вампирских феромонов, которые он неосознанно выделял, чтобы меня утешить и успокоить. Такая у вампиров выработалась адаптация, чтобы легче находить добровольных доноров. Правда, я с Кистеном кровью не делилась. Нет, только не я. Не сейчас и никогда. Риск стать игрушкой – отдать вампиру власть над собой – слишком велик. Но это не значит, что я должна отказываться от легкого кайфа.
Я слышала, как бьется его сердце, и не отрывалась от Киста, пока его пальцы сладко бежали у меня по спине к пояснице. Мой лоб уткнулся ему в плечо – ниже, чем обычно, потому что он был в ботинках, а я в одних носках. Возбужденное дыхание шевелило мне волосы. Приятно ощущение заставило меня поднять голову, я встретила взгляд голубых глаз из‑под длинной челки и по нормального размера зрачкам поняла, что он успел утолить жажду крови перед тем, как прийти. Он обычно так делал.
– Люблю, когда землей пахнет, – сказал он, лукаво прикрыв глаза.
Улыбнувшись, я провела пальцем по шершавой щеке. У Киста короткий нос и небольшой подбородок, а потому он обычно носит вчерашнюю щетину, чтобы придать себе грубоватый вид. Волосы у него осветлены, как и щетина, но мне пока не удалось застать его с темными корнями или в момент накладывания чар.
– Какого цвета у тебя волосы на самом деле? – внезапно спросила я, играя тонким завитком на затылке.
Он отстранился, удивленно моргнув. Из тостера выскочил поджарившийся хлеб, и Кист шагнул к столу, взял тарелку и положил на нее тосты.
– А‑а… Светлые.
Мой взгляд прошелся по его очень симпатичной спине, и я прислонилась к столу, наслаждаясь видом. Уши у вампира слегка покраснели; я шагнула от стола, тронула пальцем ухо, там, где кто‑то когда‑то давно вырвал одну из парных бриллиантовых серег. В правом ухе у него по‑прежнему сияли два бриллианта, и мне было любопытно, у кого осталась потерянная серьга. Я бы спросила, но опасалась, что он ответит: «У Айви».
– Но ты же красишь волосы. Так какого они на самом деле цвета?
Не поворачиваясь, он распечатал сыр и густо намазал на тост.
– Ну, шатенистые такие. А что? Тебе не нравится?
Я обняла его за талию и повернула к себе, прижала к столу, подалась вперед, пока наши бедра не соприкоснулись.
– Господи, нет, конечно. Просто спросила.
– А.
Ладони обхватили мою талию, и с явным облегчением он медленно вдохнул – словно хотел втянуть в себя всю мою душу. Искра желания перескочила с него на меня, дошла до самой сердцевины моего существа и лишила меня дыхания. Я знала, что он меня обоняет, что по легкому напряжению в прижатом к нему теле читает мое желание превратить объятие в нечто большее. Знала, что перемешанные наши естественные запахи – это мощный стимулятор жажды крови. И знала, что Айви его убьет, стоит ему даже случайно прокусить мне кожу. Но это все я знала давно, и глупо было бы не признавать, что Кистен отчасти как раз и притягивал меня этой смесью эротики и потенциальной опасности: вдруг он потеряет голову и меня укусит. Да, я глупая доверчивая девица, но секс от этого становился классным.
А еще Кистен очень осторожен, – думала я, застенчиво отстраняясь под его утробное рычание. Не был бы он в себе уверен – не пришел бы. Я знала, что он точно так же дразнит себя моей недоступной кровью, как я испытываю свою силу воли, отказываясь от экстаза, который может доставить укус вампира – по отзывам, лучше сексуального.
– С соседями у тебя отношения прекрасные, я смотрю, – сказал он. Я шагнула от него прочь, открыть окно и помыть руки. Если б мы не остановились, Айви бы почувствовала и надулась, как отвергнутый любовник. Мы с ней соседки и деловые партнеры – и только, но она и не пыталась скрывать, что хочет большего. Она меня уже просила стать ее наследницей – это что‑то вроде главного помощника и дневного хранителя вампирской силы в одном лице. Айви еще не умерла и в наследнике не нуждалась, но она любит планировать загодя.
Должность была почетная, только я не горела желанием ее занять, даже при том, что меня, ведьму, нельзя превратить в вампира. Положение наследника подразумевает для скрепления уз обмен кровью, почему я запросто отвергла просьбу в первый раз; но повстречавшись со школьной подружкой Айви, я подумала, не хочет ли моя соседка большего. Кистен умел отделить жажду крови от жажды секса, но Айви – нет, а когда вампир пьет кровь – ощущения бывают на мой вкус слишком эротичные. Предложение стать наследницей Айви включало и предложение стать ее любовницей, а как бы хорошо я к ней ни относилась, я просто по‑другому устроена.
Я выключила воду и вытерла руки посудным полотенцем, хмурясь на подтягивающиеся к саду мотыльковые крылья.
Мог бы мне помочь, – кисло заметила я.
Я? – Голубые глаза блеснули весельем. Кист поставил на стол апельсиновый сок и закрыл холодильник. – Рэйчел, солнышко, я тебя люблю и все такое, но что я мог сделать, как ты думаешь?
Бросив полотенце на стол, я отвернулась, скрестила руки на груди и уставилась на осторожно приближающиеся крылья. Он прав был, но соглашаться с ним я не собиралась. Мне повезло, что прилетела Маталина. Я опять подумала, что ей нужно.
Моего плеча коснулось теплое дыхание, и я вздрогнула. Это Кистен ко мне подобрался неслышной вампирской походочкой.
Я бы вышел, если б была необходимость, – сказал он прямо в плечо рокочущим голосом. – Но это всего лишь садовые фейри.
Угу, – вздохнула я. – Буду надеяться. – Я повернулась, и поверх его плеча увидела книги на столе. – Это ты мне принес? – спросила я, чтобы сменить тему.

Кистен потянулся мне за спину и вытащил раннюю маргаритку из вазы рядом с Мистером Рыбой.
– Пискари их держал под стеклянным колпаком – кажется, это колдовские книги. Может, ты найдешь в них заклятье для перекидывания. Если они тебе нужны, оставляй себе. Я ему не скажу, куда они пропали.
Он очень хотел мне помочь, но я не двинулась с места, так и стояла у мойки, сложив руки и разглядывая три книжки. Если мастер вампиров их под стеклом держал, то они, наверное, старше солнца. Хуже того, на вид они напоминали демонские книги, а значит, пользы в них нет – ими только демоны могут пользоваться. В принципе.
Опустив руки, я подумала еще. Может, там и есть что‑то, чем я смогу воспользоваться.
– Спасибо, – сказала я. Шагнув к столу, я потрогала верхнюю книжку и подавила дрожь, ощутив как будто что‑то липкое, словно моя аура из жидкости превратилась в сироп. Порезы на коже защипало, я вытерла руку о джинсы. – А тебе не влетит?
Он только чуть вздернул подбородок:
Вряд ли больше, чем за попытку его убить. Я слабо улыбнулась.
И правда.
Я пошла взять себе чашку кофе, а Кистен налил в стакан апельсинового сока и поставил его на добытый из‑за микроволновки поднос. Туда же отправилась тарелка с тостами и маргаритка, которую он взял с подоконника. Я с растущим любопытством следила за его действиями, а он покосился на меня с улыбкой, обнажившей острые клыки, и скользнул в коридор. Ага, значит, это не для меня предназначалось.
Присев на край стола, я пила свой кофе и прислушивалась. Заскрипела дверь, голос Кистена радостно объявил: «Вставай, Айви! Петушок пропел давно».
– Провались ты, Кист, – пробормотала Айви. – Эй! – крикнула она следом. – Не лезь! Какого хрена?..
Я невольно улыбнулась, прыснула, поставила чашку и села нормально за стол.
– Ну, вот и умница, – ворковал Кистей. – Теперь садись и возьми этот дурацкий поднос, пока я кофе не пролил.
– Сегодня суббота, – прошипела она. – Какого черта ты так рано приперся?
Кистенов голос перешел в неразборчиво‑ласковое бормотание, и мне стало интересно в чем дело. Кистен с Айви совпадали по состоянию и положению в обществе, вместе росли, пробовали вместе жить и расстались друзьями. По слухам, Пискари рассчитывал, что они создадут семью и заведут с десяток детишек, способных продолжить его линию живых вампиров. Я не эксперт в семейной жизни, но даже мне было видно, что ничего такого не будет. Кистену Айви очень была дорога, а он ей, но сколько я их ни видела вместе, отношения у них скорее были как между братом и сестрой. Но завтрак в постель – это что‑то новенькое.
Осторожно, кофе, – воскликнул Кистей, и следом вскрикнула Айви.
Шел бы ты отсюда, только мешаешь! – голос Айви, похожий на серый шелк, прозвучал почти рычанием.
Принести тебе одеться, солнышко? – предложил Кистей смеющимся голосом, на полную включив псевдобританский акцент. – Вот эту розовую юбочку, что ты носила прошлой осенью, я просто обожаю. И почему ты ее теперь не надеваешь?
Пошел вон! – крикнула она, и что‑то ударилось в стену.
Завтра блинчики принести?
Вон из моей комнаты, придурок!
Дверь хлопнула, Кистен, широко улыбаясь, показался на пороге, и я его встретила такой же улыбкой. Он пошел к кофеварке.
– Спор проиграл? – поинтересовалась я, и он кивнул, подняв тонкие брови.
Я ногой подпихнула ему стул, и он уселся с кружкой, длинными ногами зажав мои под столом.
– Я сказал, что ты в силах помочь Дэвиду и вернуться домой, не доводя дело до драки. Она сказала, что нет.
Он взял сахарницу и насыпал оттуда две ложки.
– Спасибо, – сказала я, радуясь, что он был за меня.
Я нарочно проиграл, – заявил он, в зародыше убив мое самомнение.
Спасибо большое, – среагировала я, убирая ноги в сторону от его ног.
Он поставил кружку, наклонился и взял меня за руку.
– Ну, Рэйчел… А как еще я получил бы повод являться сюда каждое утро целую неделю?
Тут я злиться уже не смогла. Так что улыбнулась и перевела взгляд на наши переплетенные руки, мою – тонкую и белую, и его – загорелую и мужественную. Хорошо было смотреть на них так. В последние четыре месяца Кистен не баловал меня вниманием, но хотя бы был здесь, в пределах досягаемости, если на нас находил стих.
Кист был теперь невероятно загружен делами Пискари, поскольку немертвый мастер вампиров находился в тюрьме – моими заботами, – а я, со своей стороны, занималась нашей с Айви детективной фирмой, «Вампирскими чарами». Так что нам с Кистеном моменты глубоких переживаний выпадали редко, и мне это одновременно и очень нравилось и давало странное чувство свободы. Наши короткие, зато почти ежедневные диалоги за чашкой кофе или за обедом приносили больше радости и удовлетворения, чем трехдневный поход в Адирондакские горы, где то от вервольфов‑ролевиков уклоняешься, то комаров на себе хлопаешь.
Он не ревновал меня к моей работе, а я только рада была, что он свою жажду крови утоляет с кем‑то другим – эту часть его жизни я намерена была не замечать, пока не придумаю, как тут быть. Над будущим нашим собирались тучи, потому что отказывающиеся делиться кровью ведьмы и живые вампиры не были замечены в долгих и счастливых отношениях. Но я устала быть одна, а Кистен полностью удовлетворял мои эмоциональные потребности, да и я его, если не считать одной‑единственной, а эту единственную пусть удовлетворяет с кем угодно без всякого недоверия с моей стороны. Наши отношения казались слишком даже хорошими, и я не раз думала, почему это мне так хорошо с вампиром, и почему мне никогда не везло так с колдунами. Или с Ником…
– Что такое? – спросил Кистей, чувствуя мое настроение лучше, чем если бы я его буквами на лбу написала.
Я вздохнула, питая отвращение к себе самой за направление, которое приняли мои мысли.
Ничего, – выдавила я улыбку. – Просто подумала, как мне с тобой хорошо.
А… – губы под щетиной тревожно улыбнулись. – Чем сегодня будешь заниматься?
Я откинулась на спинку стула, отняла у него руку, зато положила ноги в носках к нему на стул по сторонам от его коленок, чтобы он не решил, будто я отдаляюсь. Глаза нашли рабочую сумку и чековую книжку. У меня сейчас были деньги – чудо из чудес, поскольку спрос на мои услуги резко упал с тех пор, как зимой в шестичасовых новостях показали, как меня демон за ногу волочет по улице. Приняв во внимание совет Дэвида взять пару выходных, я собиралась провести их в изысканиях, или банковские счета привести в порядок, или ванную помыть, или еще что конструктивное сделать.
Но тут я встретила взгляд Кистена, и идея осталась только одна, нисколько не конструктивная. Глаза у него были не спокойные. Чуть больше черноты, чуть меньше синевы… Не отрывая от меня взгляда, он взял одну мою ногу себе на колени и принялся массировать. Намерения его стали очевидней, когда он ощутил, как ускорился мой пульс – и поглаживания приобрели ритм, говорящий о… вариантах.
Я вдохнула и выдохнула. В глазах у него не было жажды крови, только желание, от которого у меня сердце прыгало, и начинал покалывать демонский укус.
Собиралась заняться… стиркой, – сказала я, выгибая брови.
Стиркой. – Он так и не отводил глаз от моих, зато руки от ступни пошли выше. Скользя, пожимая, дразня. – Для нее вроде требуются вода и пена. М‑м… Скользко и жарко… Кажется, я где‑то здесь видел мыло. Помощь нужна?
Угу, подумала я, мысленно прикидывая, как он будет мне «помогать» и как бы отправить Айви погулять на пару часиков.
Увидев в моей внезапной улыбке… ну, согласие – может, слабоватое слово… энтузиазм, Кистей со скрежетом подтянул к себе стул, на котором я сидела, и зацепил при этом угол стола. Коленки у меня разошлись по сторонам от его талии, он наклонился ко мне, синева его глаз превратилась в тоненький ободок.
Все сильнее заводясь, я тронула губами его порванное ухо. Меня затопил запах кожи и шелка, глаза закрылись в предвкушении.
– Чехлы у тебя с собой? – прошептала я. Я ощутила кивок, но важнее было поймать его губы губами. Он взял меня рукой за подбородок и повернул лицо к себе.
– Обязательно, – сказал он. – С тобой – всегда и всюду.
О Господи, подумала я, растекаясь. Кистен надевал чехлы на клыки, чтобы не поранить мне кожу в минуты страсти. В норме их носят только подростки‑вампиры, еще не научившиеся владеть собой, и Кистен здорово рисковал репутацией, случись кому‑то прознать, что он их надевает, когда спит со мной. Носить их он решился из уважения к моему нежеланию делиться кровью, а еще потому, что Айви пригрозила дважды проткнуть его колом, если он попробует моей крови. Кистен уверял, что можно быть связанной с вампиром и не стать его тенью, но я видела только контрпримеры. Мои страхи никуда не девались, и потому никуда не девались чехлы.
Я глубоко вдохнула очередную порцию вампирских феромонов, желая расслабиться, мечтая, чтобы щекочущее обещание, трепетавшее в моем демонском шраме, побежало по всему телу. Но Кистен вдруг напрягся и отодвинулся.
Айви? – шепотом спросила я, чувствуя, как поднимается тревога при виде его отстраненного взгляда.
Пикси летит, – сказал он, отталкивая мой стул.
– Это Маталина, – ответила я, поворачиваясь к арке, ведущей в коридор.
Там что‑то стукнуло.
– Дженкс? – глухо прозвучал голос Айви из ее комнаты. Я открыла рот. Она расслышала крылья Маталины через закрытую дверь? Класс. Ну просто класс, блин. Значит, и наш разговор она слышала.
– Это Маталина! – крикнула я. Не хватало еще, чтобы она влетела сюда, решив, что Дженкс вернулся.
Поздно. Я поспешно встала, когда хлопнула ее дверь. Маталина шмыгнула в кухню, и Айви, увидев ее из арки, резко и неуклюже затормозила, упершись ладонью в косяк.
Она не успела еще снять коротенькую ночную сорочку, а черный шелковый халат если и скрывал что‑то из ее высокой тощей фигуры, отшлифованной и отточенной боевыми искусствами, то очень немного. Прямые черные волосы, всклокоченные после сна, небрежно обрамляли овальное лицо. Она не так давно их подстригла, и мне все еще непривычно было, что они едва закрывают уши. Шея Айви от этого казалась длинней; гладкую се линию нарушал единственный шрам, сглаженный пластической операцией. Широко раскрытые спросонья карие миндалевидные глаза казались больше обычного, а тонкие губы разошлись, открыв мелкие зубки.
Запрокинув голову, Кистен повернулся на стуле и расплылся в ухмылке, оценив недостаток одежды на Айви.
Скривив губу из‑за собственного не больно приличного появления, Айви выпрямилась и попыталась вернуть себе обычный железный контроль над эмоциями. Бледные щеки порозовели, она резким движением запахнула халат, не глядя на меня.
Привет, Маталина, – сказала она еще хриплым после пробуждения голосом. – Как там Дженкс? Поговорит он с нами?
Вот хорошо бы, – сухо сказал Кистен, разворачивая стул, чтобы не сидеть к Айви спиной.
Расстроенная пикси перелетела на стол островка. За ней солнечным лучом тянулся шлейф серебристых искр – пыльца, ясное свидетельство ее волнения, медленно опадала на пол. Я ответ уже знала, и все равно огорчилась, когда она покачала головой, складывая крылья. Широко раскрыв красивые глаза, она мяла в руках шелковый подол.
– Знаете, – сказала она до ужаса расстроенным голосом. – Дженкс вас не попросит. Я так боюсь, Рэйчел. Ему нельзя одному. Он не вернется, если поедет один!
Я мгновенно подобралась.
– Куда поедет? – спросила я, делая шаг вперед. Айви тоже подошла к столу, но обе мы беспомощно застыли, когда отважная воительница, справлявшаяся с шестью фейри сразу, ударилась в слезы. Безупречно галантный Кистен оторвал кусок салфетки с ноготь размером и протянул ей. Для нее он сошел за полотенце.
– Дело в Джаксе, – сказала Маталина сквозь слезы. Джакс – это их с Дженксом старший сын. Мне стало еще страшней.
Он в квартире Ника, – сказала я. – Я тебя отвезу. Маталина качнула головой.
Нет, не там. Он уехал с Ником на зимнее солнцестояние. Я вздрогнула, чувство было, будто меня в живот пнули.
– Ник приезжал? – промямлила я. – На солнцестояние? Даже не позвонил!
Я потрясенно глянула на Айви. Трепаный человеческий выродок! Приехал, освободил квартиру и уехал, точно как предсказывал Дженкс. А я думала, он меня любит. Я тогда была ранена и чуть не умерла от переохлаждения, а он просто уехал? Обида и растерянность, от которых, я думала, давно уже избавилась, так разрослись, что голова заболела.
Он позвонил сегодня утром, – продолжала рассказывать Маталина, не замечая моего состояния, хотя Кистен с Айви обменялись понимающими взглядами. – Кажется, он в Мичигане.
В Мичигане! – воскликнула я. – Какого Поворота он забыл в Мичигане?
Айви придвинулась ближе, почти загородила от меня Маталину.
– Ты говоришь, кажется. Ты не знаешь наверняка?
Пикси подняла на Айви заплаканные глаза – печальная и сильная, как скорбящий ангел.
– Ник говорил Джаксу, что они в Мичигане, но его увезли. Джакс не знает точно.
Его увезли?
– Кто его увез? – спросила я, наклоняясь ближе. – У них беда?
Глаза у Маталины были перепуганные.
– Я еще не видела Дженкса в таком гневе. Ник просил Джакса помочь ему в работе, но что‑то случилось. Сейчас Ник ранен, а Джакс не может попасть домой. Там у них холодно, и я так боюсь!
Я глянула на Айви: глаза у нее потемнели из‑за расширенных зрачков, губы сжались в сердитую ниточку. Какая еще работа? Ник чистил археологические находки в музее и реставрировал старые книги. Зачем ему понадобилась помощь пикси? Да еще в Мичигане? Весной, когда в той местности пикси еще не отошли от зимней спячки?
Мысли мои перескочили на неосторожность Ника в выборе друзей, на его отвращение ко всему, что связано с полицией, на опасно быстрый ум, на нездоровую тенденцию влипать во что угодно, только дайте срок. Я с ним повстречалась на крысиных боях – его тогда в крысу превратили за «позаимствованную» у одного вампира книгу.
Он возвращался в Цинциннати и уехал с Джаксом, даже не сказав мне, что приезжал. Зачем он взял с собой Джакса?
Мне вдруг стало горячо, коленки затряслись. Пикси не только садовники хорошие. Черт! Ник – вор.
Привалившись к столу, я посмотрела на Кистена и Айви, и по выражению лица вампирши поняла, что она знала, но не говорила – потому что я только на нее бы и разозлилась, если бы не сама дошла. Господи, какая я была дура! Все как на ладони было, я просто не хотела видеть.
Я открыла рот… и дернулась от толчка в ребра, которым меня наградил Кистен. Он показал взглядом на Маталину. Бедняга не знала. Похолодев, я захлопнула пасть.
Маталина, – тихо сказала я. – Можно ли как‑то выяснить, где они? Может, Джакс какую газету найдет?
Джакс не умеет читать, – прошептала она. Она уронила лицо в ладони, крылья обвисли. – Мы никто не умеем, – с плачем сказала она, – только Дженкс. Он научился, чтобы в ОВ работать.
Я чувствовала полную беспомощность. Как обнять в утешение четырехдюймового человечка? Как сказать матери, что ее старшего сына сбил с пути вор? Вор, которому я доверяла?
– Я так боюсь, – глухо повторила пикси. – Дженкс собрался лететь к нему. Он полетит на север и не вернется. Это так далеко! Он не найдет еду, и ночевать на улице слишком холодно!
Она отвела руки от лица, и мне страшно стало при виде ее горя и отчаяния.
Где он? – спросила я. Злость начала вытеснять во мне страх.
Не знаю, – пробормотала Маталина, глядя на обрывок салфетки в руке. – Джакс сказал, что там холодно, и все вокруг варят сливочную помадку. Еще там большой зеленый мост и много воды.
Я нетерпеливо качнула головой.
– Не Джакс. Дженкс.
От вспыхнувшей надежды Маталина стала красивей всех ангелов вместе взятых.
– Ты к нему пойдешь? – дрожащим голоском спросила она.
Медленно вздохнув, я глянула на Айви.
– Хватит ему дуться, – сказала я. – Я с этим мелким поганцем поговорю, а он пусть послушает. А потом поедем вдвоем.
Айви выпрямила спину, прижала руки к бокам и отступила на два шага. Лицо деланно спокойное, а глаза круглые.
– Рэйчел… – В голосе Кистена звучало предостережение. Маталина поднялась в воздух дюйма на три, лицо у нее сияло даже сквозь слезы.
– Он разозлится, если узнает, что я ходила к вам за помощью. Н‑не говорите, что я вас просила.
Не обращая внимания на Кистена, я решительно набрала воздуху в грудь.
– Скажи, куда он собирается, и я его найду. Один он не поедет. Неважно, будет он со мной разговаривать или нет, я еду с ним.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Кофе в моей чашке остыл, а я про это забыла, и вспомнила, только сделав первый глоток. От горького резкого вкуса я скривилась еще до того, как кофе пролился мне в горло. Передернувшись, я задержала вторую каплю на языке. Я бросила карандаш на кухонный стол и тронула лей‑линию, что проходит над кладбищем. По телу пробежала легкая дрожь.
– Огонь свечи, вращение планет, – пробормотала я над чашкой, выписывая пальцами сложную фигуру, – Все в трении родится и умрет. – Закатив глаза, я громко хлопнула в ладоши, произнося: – Consimilis.
Звучало комично до жути, но стишки и правда помогали мне запомнить движения пальцев и те два слова, которые, собственно, и осуществляли чары.
– Теплу и холоду извода нет, – закончила я стих, проделывая жест, который укажет магии на кофе у меня во рту как на фокальный объект, чтобы не вскипятить ненароком… ну, к примеру, обиталище Мистера Рыбы. – Calefacio, – сказала я, чувствуя знакомый всплеск лей‑линейной энергии в теле. Я сконцентрировалась сильней, посылая точно отмеренное – как мне казалось – количество энергии, чтобы возбудить молекулы воды и подогреть кофе. – Отлично, – прошептала я, когда из кружки пошел пар.
Пальцы сомкнулись на теплом фарфоре, и я отпустила линию. Делаю успехи. С этой мыслью я глотнула кофе и… дернулась от ожога. Кери говорила, что с практикой придет контроль, но он пока все не приходил.
Я поставила чашку на стол, отодвинув карты Айви подальше на ее половину стола. В саду громко пели дрозды, и я прищурилась, пытаясь что‑то разглядеть в раннем сумраке подступающего ненастья. Я листала одну из книжек Кистена; через полчаса мне надо было выходить, чтобы «случайно» встретить Дженкса, и я сидела как на иголках.
Айви была на взводе, и Кистен утащил ее куда‑то вскоре после ухода Маталины, чтобы она не вытрепала мне все нервы. Мне скоро предстоит столкнуться с тем, что ее так пугает, так что лучше пусть пока ее Кистен успокаивает.
Я потянулась до хруста в спине и сделала глубокий вдох. Отпустив страницу неразличимого уже из‑за темноты текста, я ощутила покалывание – словно электрический удар. Книги и правда были демонские. Соблазненная их содержанием, я быстро привыкла, что от перелистывания страниц слегка немеют пальцы – и вскоре поняла, что все заклятия в книге соединяют лей‑линейную магию и магию земли, и результат их соединения дает больше, чем просто сумму. Чтение было на редкость увлекательное, несмотря на мою хреновую латынь, и только сейчас я начала припоминать, что мне бы стоило этого всего бояться. Никак такого не ожидала.
Разумеется, попадались мерзкие проклятия – например, выворачивающее наизнанку соседскую собаку, доставшую своим лаем, или награждающее мигренью школьную учительницу, или посылающее шаровую молнию в подрезавшего на дороге типа, – но были и вполне приличные заклинания, те, в которых я не видела вреда. Они то же самое делали, что и многие мои совершенно легальные земные чары. И это‑то пугало меня больше всего.
Погрузившись в задумчивость, я перевернула страницу и обнаружила проклятье, окутывавшее человека толстым слоем воздуха, замедляющего движения – так, словно он сквозь патоку плывет. Наверное, такое можно использовать в драке, чтобы получить преимущество и убить противника выстрелом или ножом, но ведь оно не запятнает душу, если ты всего только хочешь надеть наручники на подозреваемого? Чем больше я думала, тем больше запутывалась. Я допускала, что демонские проклятия черны в принципе, но в этом конкретном никак не могла разглядеть вреда.
Еще больше беспокойства внушала потенциальная сила всех этих проклятий. Вот это последнее, к примеру, не иллюзию замедленного движения создавало, как это делают черные лей‑линейные колдуньи, насылая кошмары, в которых ты хочешь убежать и не можешь, или не успеваешь кого‑то спасти. И от чар магии земли оно отличалось – земные чары надо долго и тщательно готовить и нацеливать на конкретный объект, и к тому же они только замедляют реакции, полного обездвиживания они не дадут. В демонском проклятии гашения инерции лей‑линейное колдовство вплеталось в пару «поляризованных» амулетов, и тогда к его быстроте выполнения и широкому спектру применений добавлялась материальность и долговечность магии земли. Получалась смесь обеих разновидностей магии. Такое оказалось возможно. Это и есть демонская магия, а я – одна из двоих живущих под солнцем, кто может активировать ее заклятья.
– Ну, спасибо, Трент, – пробормотала я, переворачивая страницу и чувствуя покалывание в пальцах. – Твой папочка – прелесть.
Впрочем, мне жаловаться грех. Я не должна была дожить до подросткового возраста: генетическое отклонение, с которым я родилась, убивало всех унаследовавших его колдунов и колдуний в первые два года жизни. Не думаю, что отец Трента Каламака знал, что то самое отклонение, которое меня убивало, давало мне способность активировать демонскую магию, в обход генетических ограничений. Он знал только, что дочь его друга умирает от древней болезни, а ему хватает знаний и технических средств – пусть незаконных, – чтобы спасти мне жизнь.
Он и спас. И меня несколько расстраивала мысль, что второй колдун, спасенный отцом Трента, сейчас мучается в аду при жизни – в безвременье, в качестве фамилиара демона Алгалиарепта. Впрочем, чувство вины быстро пропало. Я же просила Ли не отдавать меня Алу. Говорила, что нам надо убираться из безвременья, пока шанс был. Но не‑е‑ет! Злой колдун Запада думал, что он все знает лучше меня – и теперь расплачивается жизнью за свою ошибку. Выбор был – или он, или я, а мне нравится жить здесь.
Крепнущий ветер дунул в окно, принес запах дождя и шевельнул шторы. Я вернулась к книге, пролистала страницу и обнаружила проклятье для постепенного лишения разума – вплоть до состояния червя. Обалдело моргнув, я захлопнула книгу. Ну, понятно было, что в ней должны быть и черные проклятья. Но возможна ли такая вещь, как белые проклятья?
Дело вот в чем. Магия земли – она очень мощная, но если дать ей быстроту и широту охвата лей‑линейной магии – это вообще туши свет. А здесь в каждом первом заклятии соединялись оба вида колдовства. За считанные часы я нашла заклятья, которые превращали массу в энергию лей‑линий и наоборот, так что можно было реально сделать что‑то маленькое большим, а большое – маленьким, а не просто иллюзию создать, как в лей‑линейщине; а поскольку при этом использовались зелья земной магии, перемена закреплялась – чуть ли не до «получения жизнеспособного потомства».
Занервничав, я отодвинулась от стола. Пробарабанила пальцами по антикварной столешнице что‑то быстрое, глянула на часы. Почти шесть. Сидеть дольше было невмоготу. Погода менялась, и мне хотелось наружу.
Вскочив со стула, я сграбастала книжку и полезла на нижнюю полку под центральным столом. Я не горела желанием ставить демонские книжки к обычным, но еще меньше мне хотелось класть их себе под подушку. Наморщив лоб, я поставила между собственными колдовскими книгами и демонскими томами обычную кулинарную книгу – в качестве буфера. Да, я суеверная. Осуждайте.
Две другие книжки тоже встали на полку, и я выпрямилась и вытерла руки о штаны, разглядывая, как удобно они устроились между «Книгой рецептов деревенской кухни», свистнутой у мамы, и экземпляром «Пирожных от настоящей ведьмы», подаренным три года назад на новогодней вечеринке в ОВ. Догадайтесь, которую я чаще открывала.
Прихватив сумку, я направилась на выход, клацая каблуками по коридору мимо наших с Айви комнат, мимо ванных, прямо в церковный зал. Скамьи оттуда давно убрали, и только тень громадного креста на стене отмечала место, где когда‑то стоял алтарь. Витражные окна по стенам шли от уровня колен до четырехметрового потолка, перекрестья его балок скрывались сейчас во мраке, и я бы согласилась носить трусы вместо панамки, только бы снова слышать из темноты смешки и шепот что‑то замышляющих пикси.
Большой зал занимал половину отапливаемой площади церкви, но было здесь пусто, если не считать моего уставленного цветочными горшками письменного стола – на бывшем амвоне, – да кабинетного рояля Айви у выхода в притвор. Я только раз слышала, как она играет: длинные пальцы извлекали из клавиш бездну эмоций, на лице у нее их редко приходилось видеть.
На ходу я подобрала ключи со стола и вышла в темный притвор под их веселое звяканье. Сняла с крюка у двери красную кожаную курточку с кепкой и в последний момент прихватила зонтик Айви с ручкой из черного дерева. Двойные двери из четырехдюймовых дубовых досок не запирались снаружи, только на засов изнутри закладывались, но не нашелся еще по эту сторону лей‑линий вор, который посмел бы что‑нибудь украсть у вампира из линии Тамвудов.
Дверь хлопнула за спиной, и я слетела по ступенькам на потрескавшийся тротуар. Весенний воздух благоухал, влажность близкой грозы повлияла на атмосферное давление, заставив дроздов петь песни, а мою кровь – течь быстрее. Пахло дождем, даже чудилось, будто где‑то далеко гремят раскаты грома. Мне всегда нравились весенние грозы, и я улыбнулась свежей листве, трепещущей на ветру.
Завидев под навесом свою машинку, я пошла еще быстрей. У меня ярко‑красная спортивная машина с откидным верхом, с двумя сиденьями впереди и двумя – неиспользуемыми – сзади. На той стороне улицы, за несколько домов от нас на крылечке стоял Кизли, наш сосед: спина согнута артритом, лицо поднято навстречу ветру. Я ему помахала, и он поднял руку, сообщая, что все у него в порядке. Где‑то орали мелкие детишки – они на перемену давления могли реагировать более открыто, чем я.
Там и сям по улице из типичных домов американского среднего класса выходил народ, задрав к небу головы. Пришла пора первых теплых дождей, а новолуние было всего три дня назад. Трудненько сегодня ОВ придется.
Не моя забота, радостно подумала я, усаживаясь за руль и опуская верх, чтобы ветер трепал мне волосы. Да, собирается дождь, но до него еще пара часов.
В клевой красной кепочке и стильной куртке я прокатила по Низинам на самой умеренной скорости, дожидаясь, пока не перееду мост, чтобы рвануть по федералке. В лицо бил сырой ветер, принося запахи – свежее и резче, чем за всю зиму, – и рокот шин, мотора и все перекрывающего ветра казался самой свободой. Я уже понемногу прибавляла за восемьдесят, когда приметила патрульную машину на съезде – на боку у нее красовалась эмблема Федерального Внутриземного Бюро. Весело помахав, я проехала мимо, и мне мигнули фарами в ответ. В управляемом людьми ФВБ мою машину все знали – а то, они же мне ее и подарили. Фэвэбэшники ко мне цепляться не будут, в отличие от аналогичной службы внутриземцев – ОВ: те просто из вредности прицепятся за то, что я ушла из их драной полицейской шарашки.
Я заправила за ухо выбившуюся прядь и хорошенько проверила, нет ли кого сзади. Машина у меня всего пару месяцев была, а целый штат патрульных ОВ уже знал ее в лицо и горел желанием понаставить мне штрафных баллов. Причем несправедливо! На красный свет в прошлом месяце я не просто так проехала, а по причине, и в пять утра на том перекрестке один только коп торчал. До сих пор не знаю, откуда он выбрался – не иначе, из моего багажника. А я на встречу опаздывала, и тут меня останавливают за скорость в 75 миль. Ну и не так уж намного я превысила!
– Чертова машина, – ласково пробормотала я; я бы свою красненькую копилку штрафных квитанций ни на что не променяла. Не ее вина, что ОВ только и жаждет испортить мне жизнь.
Но уже трещал «Уоки‑токи‑мен», ребятки из «Стереограммы» пели на скорости, доступной только вампирам, и белая стрелка снова подбиралась к восьмидесяти, и мое настроение ползло вверх вместе с ней. Я даже приглядела красавчика на байке – поперемигиваться по дороге в Эджмонт, где сейчас вел дело Дженкс.
Оглушительное безветрие встретило меня, когда я свернула с федералки, над головой прокатился уже настоящий гром, и я съехала на обочину поднять верх. Мой мотоциклист пронесся мимо, подняв руку в салюте. Улыбка подержалась немножко у меня на губах – и исчезла.
Если Дженкс со мной откажется говорить, убью поганца. Сделав глубокий вдох, я переставила сотовый на режим вибрации, выключила музыку и влилась в поток машин. Протряслась по переезду, таращась в подступающую темноту и отмечая, что пешеходы и велосипедисты здорово прибавили скорости, почуяв дождь. Район был торговый, старый промышленный кусок города, куда власти вложили прорву денег, понастроили моллов и разбили парки – чтобы сюда потянулись торговцы и покупатели. Мне это нехорошо напомнило дом «миссис Брайант».
Я проехала мимо нужного дома, разглядывая со всех ракурсов расползшуюся в стороны многоэтажку. Судя по декору и сквозному проезду с почтовыми ящиками, здесь раньше ткацкая фабрика была. А теперь – вот, пожалуйста, магазинчики и дорогущие квартиры. Дженкс на глаза не попадался, но он и не попадется, если за кем‑то следит. Маталина сказала, что он согласился взять грязное дельце, чтобы заработать на авиабилет.
Тревожно хмурясь, я повернула за угол, удачно надыбала место для парковки перед кафешкой, поставила машину на ручник и перевела рычаг на нейтраль. Пикси не могут летать самолетами: перепады давления для них – полный абзац. У Дженкса явно с головой не в порядке, неудивительно, что Маталина ко мне прилетела.
Повесив сумку на плечо, я дождалась перерыва в трафике и вышла. Быстрый взгляд на облака – и я еще зонтик Айви прихватила. Запах кофе просто притягивал, но я как честная девочка пошла в другую сторону. Быстро оглядевшись, я нырнула в переулок к нужному дому, бесшумно ступая в вампирской работы ботинках.
Запахло помойкой и собачьей мочой, я сморщила нос и плотнее запахнула куртку, выглядывая местечко понезаметней, откуда видна входная дверь. Я рано приехала, но чем раньше я его перехвачу, тем лучше. И тут над головой затрещали крылья.
Похолодев, я глянула вверх: одетый в черный комбинезон пикси протирал себе окошко для обзора в донельзя пыльном, заляпанном птичьим пометом окне верхнего этажа.
От стыда у меня горло перехватило. Господи, какая я была дура. Я не винила его за уход, за то, что он решил, что я ему не доверяю. Он прав был, как ни больно признаваться. Я ему не доверяла. Прошлой зимой я вычислила, что Трент Каламак – эльф, а чтобы этот богатый сукин сын не убил меня за то, что я теперь знаю, что эльфы не вымерли, а просто скрываются, я его довольно аккуратно шантажировала. Узнать, к какой разновидности внутриземельцев относится Трент, давно стало для рода пикси чем‑то вроде обретения Святого Грааля, так что я знала, что искушение разболтать тайну для Дженкса было бы невыносимое. И все равно, он не заслужил моей молчаливой лжи, и я боялась, что он и теперь слушать меня не станет.
Дженкс парил наверху, погрузившись в наблюдение. Стрекозиные крылышки не разглядеть было, когда они не двигались, и даже крупинки блестящей пыльцы с него не просыпалось. Вид у него был уверенный и спокойный, лоб перевязан красной банданой – это у пикси и фейри защита от ревнивых собственников территории, обещание быстро убраться и не браконьерствовать.
С трудом собирая остатки решимости, я еще раз оглядела переулок, прислонилась к стене и попыталась примять небрежный вид.
– Так что, она мужа обманывает? – поинтересовалась я.
– Не‑а, – ответил Дженкс, не отрываясь от окна. – Она на фитнес пошла, порадовать его на двадцатипятилетие совместной жизни. Он ее не заслуживает, мудак ревнивый.
И тут он подпрыгнул метра на два – чуть в соседний дом не врезался.
– Ты! – крикнул он, солнечными лучами рассыпая пыльцу. – Какого хрена ты тут делаешь?
Я отклеилась от стены и шагнула вперед.
– Дженкс…
Он камнем упал вниз и повис передо мной, наставив на меня палец. На нас медленно сыпалась оседающая пыльца, его тонкое лицо от гнева стало грозным и мрачным.
– Она тебе рассказала! – провопил он, стискивая зубы и багровея под блондинистой челкой.
Я в тревоге отступила на шаг.
Дженкс, она просто волнуется…
В жопу вас обеих, – прошипел он. – Я улетаю.
Он повернулся лететь, крылья слились в красное пятно. Взбесившись, я тронула линию. Поток энергии стабилизировался не дольше, чем исчезает лопнувший мыльный пузырь.
– Rhombus! – выкрикнула я, представляя в уме круг. Упала золотистая пелена, такая мощная, что стенки домов стали плохо различимы.
Я покачнулась – равновесие потеряла, у меня ведь времени не было даже пальцем в воздухе круг обозначить.
Дженкс остановился в каких‑то сантиметрах от стенки круга.
– Жалкая ведьма! – взвизгнул он: наверное, все ругательства забыл с расстройства. – Пусти меня! Я тебе машину разобью! Я слизняков тебе в тапочки насую! Я, я…
Руки в боки, я глянула ему прямо в лицо.
– Ага, ты. Но сперва меня выслушаешь! – У него брови на лоб полезли, а я наклонилась к нему, так что он сдал назад. – Да что с тобой такое, Дженкс? Не в том же дело, что я тебе не сказала про Трента!
Удивление стерлось с лица Дженкса. Он прошелся взглядом по моим повязкам и синякам, по амулету от боли. Явно усилием воли заставив себя опять разозлиться, он прищурился:
– Верно, – сказал он, подлетая к самому моему носу. – Дело в твоем вранье! Дело в том, что не делишься со мной информацией! В том, что ты похерила все наше партнерство!
Ну вот, подумала я. Вот оно. Я стиснула зубы, едва не окосев в попытке на него смотреть с такого расстояния.
– Ну и?.. Если я скажу тебе, кто он такой, ты успокоишься?
– Заткнись! – проорал он. – Мне уже начхать, и на тебя
тоже. Выпусти меня из своего гребаного круга, или я тебе та‑
кое устрою, ведьма!..
– Болван ты, – ответила я, вспыхивая. – Да пожалуйста!
В бешенстве я ткнула ногой в круг и со свистом втянула воздух, когда его энергия потекла обратно в меня. Несколько прохожих в конце переулка глянули на нас с любопытством.
– Вали отсюда! – Я еще и рукой ему показала, куда – мне без разницы уже было, что о нас подумают. – Вали, паучья сопля! Я пять месяцев пытаюсь извиниться, но ты так занят, блин, своими оскорбленными чувствами, что и слышать ничего не хочешь. Тебе просто нравится чувствовать себя оскорбленным, тебе так удобно – типа вас все обижают! Не пора ли тебе забыть об этой позе: «Я бедный маленький пикси, меня никто не принимает всерьез»? Ведь стоит мне на тебя положиться, как ты пугаешься и линяешь – при первом признаке, что тебя заставят жить по твоим же принципам!
Дженкс с отвисшей челюстью медленно терял высоту. Глядя на такое, я надавила еще – может, от встряски он все же капитулирует?
– Убирайся, – сказала я, хоть коленки начали дрожать. – Забейся в свой вонючий подвал и не высовывай носа, хоть зеленой плесенью порасти. Но Маталина с детишками пусть возвращается в сад. Мне они нужны. Без них мне с чертовыми фейри не справиться, а мне нужен сад, и подстраховка в ночь полнолуния нужна. А ты теперь хоть плачь, хоть злись – мне плевать. Я пыталась извиниться, а ты надо мной только измывался. Все, больше я пресмыкаться не буду!
Он не двигался с места, а крылья чуть посветлели. Он как будто не знал, куда девать руки – поправил бандану, взялся за рукоять меча…
– Я еду на поиски Джакса и Ника, – сказала я, остывая. Что хотела, я высказала, осталось только выслушать, что он решил. – Ты со мной едешь или как?
Дженкс выпрямился и приподнялся в воздухе.
– Не твое дело, что я еду на север, – упрямо сказал он.
– Черта с два не мое. – На мусорный бак неподалеку упала первая тяжелая капля дождя. – Пусть он твой сын, но это мой бывший бойфренд его подставил. Он врал тебе, и врал мне. И я туда поеду, чтобы выдать Нику по первое число.
Я сама слышала, как угрюмо говорю, и Дженкс мне похабно улыбнулся.
– Осторожней, – хмыкнул он. – А то кто‑нибудь подумает, что ты его еще любишь.
– Не люблю! – отрезала я, чувствуя, как начинает болеть голова. – Но он в беде, и я не могу просто дать его убить.
Дженксово лицо снова стало язвительным, он спорхнул на торчащую из бака доску.
Ну‑ну, – ехидно сказал он, упершись руками в бока. – Так почему ты все‑таки едешь?
Я только что тебе сказала, – отрезала я, под его взглядом пряча покусанную руку.
Он покивал головой.
– Да‑да‑да‑да. – Он покрутил рукой – «заливай больше». – Я и так знаю, почему ты едешь, но хочу от тебя услышать.
Я опешила, сама себе не веря.
– Потому что я зла, как сто чертей! – Дождь уже капал безостановочно. Если мы так и будем беседовать, то промокнем насквозь. – Он сказал, что вернется, и правда вернулся – ровно для того, чтобы освободить квартиру и слинять. Ни тебе «до свидания», ни даже «Прости, детка, было здорово, но мне пора». Я ему в глаза хочу сказать, что он мне в душу плюнул, и что я его больше не люблю.
Дженкс изогнул тонкую бровь, и мне жутко захотелось, чтобы он побольше был ростом – я бы тогда стерла с его лица эту гадкую ухмылочку.
– Это типа из учебников по женской психологии? Как правильно завершить отношения?
Я фыркнула.
– Ну вот что, – сказала я. – Я еду забрать Джакса и вытащить Никову жалкую задницу из той передряги, в которую он вляпался. Ты едешь со мной или будешь дальше терять время на грязные расследования ради денег, которые только даром потратишь на авиабилет – чтобы потом дня три проваляться в больнице? – Сделав паузу, я подумала, что могу попробовать сыграть на его любви к Маталине. – Маталина боится, Дженкс. Боится, что ты не вернешься домой, если поедешь один.
Лицо у него застыло, и я подумала, что слишком далеко зашла.
– Сам справлюсь, – со злостью сказал он. – Без твоей помощи обойдусь.
Мне на ум пришли холодные северные ночи и сомнительные шансы добыть пригодную для пикси еду. В Мичигане в мае еще снег может лежать, и Дженкс это знает.
– А как же, обойдешься, – сказала я, скрестила руки на груди и оглядела его с головы до ног. – Точно как я обошлась бы без твоей, когда на меня напали киллеры‑фейри.
Он поджал губы, потом набрал воздуху что‑то сказать, наставил на меня руку с обвиняющим перстом. Я издевательски сделала большие глаза. Рука повисела и опустилась. Крылья опустились тоже.
– А ты едешь?
Усилием воли я затолкала вглубь проснувшуюся надежду.
– Да, – ответила я. – Но чтобы хоть шанс на удачу иметь, мне нужен специалист по обману электроники, разведчик и кто‑то, кому я доверю прикрывать мне спину. Айви не подойдет, она не может уехать из Цинциннати.
Дженкс затрещал крыльями, собираясь взлететь, но остановился.
– Ты меня очень обидела, Рэйчел.
У меня сердце сжалось от вины.
– Знаю, – прошептала я. – И очень жалею. Прости. Я не заслуживаю, чтобы ты мне помогал, но прошу. – Я вскинула голову, умоляя его взглядом. На его лице впервые отразилось страдание, которое я ему причинила, и сердце опять пронзило болью.
Я подумаю, – пробормотал он, взлетая. Неверными ногами я шагнула за ним.
Я еду завтра рано днем.
Треща крыльями, Дженкс заложил вираж ко мне, и я чуть не подставила ему ладонь по привычке – но слишком уж было бы больно, если б он на нее не сел.
– Рано – это в смысле для ведьм рано? – Гудение крыльев поднялось до режущей слух высоты. – Ладно. Я с тобой поеду, но в агентство не вернусь. Это разовый договор.
У меня перехватило горло, я сглотнула слюну. Он вернется. Он это знал не хуже меня. Я хотела заорать «ура!», засвистеть на всю улицу, заставляя оборачиваться прохожих, а смогла только с трудом улыбнуться.
– О'кей, – сказала я, чувствуя такое облегчение, что чуть не разрыдалась.
Усиленно моргая, я пошла следом за ним к выходу из переулка. Дженкс вполне мог бы спрятаться от дождя под моей кепкой, но предлагать такое было еще рано.
– Не можешь прилететь сегодня в церковь после полуночи? – спросила я. – Надо приготовить до отъезда кое‑какие амулеты.
Из переулка мы вышли вместе, свет фонарей ослепил меня, словно мы в какой черной дыре сидели. Оба мы как будто шли по тонкому льду – дорога знакома, но того гляди провалишься.
Могу, наверное – нерешительно ответил Дженкс, глядя на дождь.
Вот и хорошо. – Ботинки затопали по тротуару, сотрясая позвоночник. – У тебя сохранился тот телефон из набора, что ты мне подарил?
Я слышала неуверенность в собственном голосе и не знала, слышит ли ее Дженкс. Я‑то, конечно, сохранила телефон, подаренный им на зимнее солнцестояние. Черт, да я его чуть в икону не превратила.
Я открыла черный зонтик Айви, Дженкс залетел под купол. Пять месяцев назад он бы сел мне на плечо, но даже такой небольшой знак доверия меня растрогал.
Дэвид его подобрал, – сухо сказал пикси, держась у самого края зонта.
Вот и хорошо, – повторила я, чувствуя себя полной дурой. – Прихватишь его с собой?
Он великоват, чтобы сунуть в карман, но попробую. – Сказано было с ехидцей, но хоть больше похоже на прежнего Дженкса.
Я глянула на чуть заметный след серебристой пыльцы, остающийся за ним в воздухе. Мы подошли уже к машине, и я не знала, не сочтет ли он оскорблением предложение подвезти его домой.
– Значит, паучья сопля? – спросил Дженкс, и юркнул в открывшуюся дверь.
Кашлянув, я принялась разглядывать тротуар и бегущих по нему людей – как раз ливанул дождь. Дженкс вернулся. Я его уломала. Не совсем еще, но начало есть. Прерывисто дыша, я сложила зонт и нырнула в машину.
– Ну, прости, – сказала я, заводя мотор и включая печку на полную ради Дженкса. – Меня время поджимало.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Я повертела в руках черный кружевной топ, вздохнула, сложила и засунула его обратно в третий ящик сверху. Выгляжу я в нем отлично, но планируется спасательная операция, а не весенние каникулы. Вынув взамен персикового цвета хлопковую рубашку с коротким рукавом, я положила ее на джинсы, уже сложенные в чемодан, который мне мама подарила к окончанию колледжа. Она утверждает, что без всякого намека, но мне до сих пор не верится.
Перейдя к верхнему ящику, я нагребла носков и трусов на неделю. В церкви не было ни души – Айви поехала с Дженксом за его семейством. В подпертое карандашом витражное окошко успокоительно барабанил дождь, потихоньку заливая подоконник, но больше вроде никуда не попадая. В темном саду распевала жаба, и ей удачно аккомпанировал джаз из гостиной.
Глубоко в шкафу я отыскала красную водолазку, уже отложенную до следующей зимы, вытрясла из нее плечики, аккуратно сложила и уместила к прочим вещам. Добавила еще спортивные шорты и любимую черную футболку с надписью «СЦЕНА» – мне ее выдали прошлой зимой, когда я работала на концерте Такаты. Погоду не угадаешь – может, плюс двадцать будет, а может, минус десять. Я удовлетворенно вздохнула. Ночь, дождь, жабы поют, и Дженкс вернулся. Что может быть лучше?
Скрипнула входная дверь, я подняла голову.
– Это я! – крикнул Кистен. Ага, все‑таки может быть лучше.
– Сюда! – крикнула я, шагнула к двери и высунула голову в коридор, держась рукой за косяк. Кистен стряхивал воду с длинного плаща; высокий силуэт загадочно и привлекательно вырисовывался в полутьме церковного зала.
Нырнув обратно, я успела захлопнуть ящик с бельем как раз перед тем, как Кистен вошел, уверенно и мягко ступая туфлями по деревянному полу. Он принес с собой запах пиццы и чьих‑то духов, и понятно было – по тщательно уложенной прическе, чисто выбритым щекам, дорогим брюкам и шелковой рубашке, – что он пришел с работы. Мне деловая ипостась Кистена – уверенный, успешный менеджер клуба – нравилась не меньше, чем грубоватый имидж уличного хулигана. А он был органичен что в одном образе, что в другом.
– Здравствуй, солнышко, – сказал он, нажимая на псевдобританский акцент, чтобы я улыбнулась. В руках он держал чуть подмокший бумажный пакет. Прошлепав тапочками по полу, я привстала на цыпочки, обняла его, накрутила на палец намокшую прядь волос. Он улыбнулся в ответ на мое заигрывание.
– Привет, – ответила я, забирая у него пакет. – Это оно?
Он кивнул, я поставила пакет на кровать, открыла и заглянула внутрь. Как я и просила, там были спортивные штаны и спортивная рубашка из мягкого трикотажа.
Кистен глянул на пакет, явно желая узнать, зачем мне они понадобились, но спросил только:
– Айви дома нет?
– Она Дженкса домой повезла, дождь ведь идет. – Чуть взгрустнув, я открыла нижний ящик и упаковала еще одну футболку. – Она по нему скучала не меньше меня, – тихо добавила я.
Кистен устало присел на кровать, длинными пальцами завернул верх пакета. Я закрыла чемодан, но не стала пока застегивать молнию. Кистен редко уходил из клуба Пискари посреди ночи, явно что‑то было у него на душе. Я встала, сложив руки на груди, и выжидающе посмотрела.
– Мне кажется, не надо тебе ехать, – серьезным тоном сказал он.
У меня рот открылся, но удивление перешло в злость, когда я сообразила.
– Из‑за Ника, что ли? – поинтересовалась я, поворачиваясь к комоду за безбожно дорогими духами, которые не давали моему собственному запаху смешиваться с запахами вампиров. – Он в прошлом, Кистен, поверь.
– Не в том дело. Айви…
– Айви! – я похолодела и глянула в пустой коридор. – Что с ней? Пискари что‑то сделал?..
Он медленно покачал головой, и я слегка успокоилась.
– Нет, он ее пока не трогает. Но она от тебя зависит больше, чем ты думаешь. Если ты уедешь, многое может случиться.
Я суетливо запихнула духи в специальный мешочек и бросила его в кармашек косметички.
– Я уеду всего на неделю, максимум на две. И я не ее наследница.
– Но ты ее друг. И это для нее сейчас важнее всего прочего.
Скрестив руки, я прислонилась спиной к комоду.
– Я не отвечаю за нее, у меня своя жизнь есть, – возразила я. – Мы только за квартиру вместе платим, блин, мы не женаты!
В неярком свете моей настольной лампы глаза Кистена казались черными, брови беспокойно нахмурены.
– Ты с ней каждый день кофе пьешь, когда она просыпается. Каждый раз, когда она задергивает шторы перед сном, ты спишь в комнате через коридор. Может, для тебя это ничто, а для нее – все. Ты ее первый настоящий друг за… Черт, больше чем за десять лет.
У нее ты есть, – сказала я. – Да, а Стриж как же?
Ты единственный ее друг, который не хочет ее крови, – с грустью в глазах поправил он. – Это другое.
Ой, ладно, – сказала я, доставая мою непарную теперь любимую сережку и не зная, что с ней делать. Я в расстройстве ее отбросила. – Айви насчет моего отъезда ни слова не сказала.
Рэйчел… – Он встал и обнял меня за локти. Теплые пальцы чуть сжимались и снова отпускали. Из гостиной то громче, то тише звучал джаз. – Она и не скажет.
Я в отчаянии отвернулась.
Я в жизни не говорила ей, что буду для нее чем‑то большим, чем сейчас. Мы вместе не спим, не обмениваемся кровью, ничего такого! Я не ее собственность, и не мое дело держать ее на плаву. Почему я обязана этим заниматься, в конце концов? Ты с ней знаком дольше, чем я.
Я знаю ее прошлое, а ты – нет. Она льнет к тебе потому, что ты не знаешь, какой она была. – Он нерешительно вздохнул. – Это некрасивая история, Рэйчел. Пискари превратил ее в неистовую развратницу, не отделяющую жажды крови от любви или вожделения. Она выжила, превратившись в существо, ненавистное ей самой, самоизнасиловалась, пытаясь угодить всем, кого, как ей казалось, она любит.
Я не хотела его слушать, но он меня не отпустил, когда я дернулась уйти.
– Сейчас ей легче, – продолжил он, взглядом умоляя меня не уходить. – Она долго боролась с привычкой подчиняться и еще дольше – с ненавистью к себе. Я не видел, чтобы она была счастливей, чем сейчас, и хочешь ты того или нет, а это твоя заслуга. Она любит Стрижа, но Стриж – напоминание о прошлой Айви. И вот она приехала, а ты уезжаешь…
Я застыла, стиснув зубы. Мне это все не нравилось ужасно.
– Я Айви не нянька, – сказала я, чувствуя жжение в кишках. – Я на это не подписывалась, Кистен!
Он только улыбнулся – грустно и понимающе. Мне нравилась Айви, я ее любила, уважала и хотела бы обладать хоть половиной ее силы воли – но я не хотела, чтобы кто‑то настолько от меня зависел. Господи, да я сама о себе редко могу позаботиться, не то что о сильном вампире, подвергшемся моральным пыткам.
Она не попросит от тебя больше, чем ты можешь дать, – сказал Кистен. – Особенно, если ей это будет нужно. Но ты к ней переехала, и больше того, не ушла, когда ваши отношения стали развиваться дальше.
Что?!
Я попыталась высвободиться, он не пустил, я рванулась и отлетела шага на два.
В глазах Кистена появился упрек:
Она тебя просила стать ее наследницей.
А я отказалась!
Но ты ее простила за попытку тебя принудить, и простила не задумываясь.
Вот же блин! Он все знает. И что ему за дело?
– Так я же сама на нее напрыгнула во время спарринга и дышала ей в ухо! Я ее спровоцировала, она была не виновата. А еще она боялась, что Пискари меня убьет, если я не стану ее наследницей.
Кистен кивнул. Его спокойствие понемногу умеряло мою злость.
– Игра без выигрыша, – тихо сказал он. – И обе вы сделали что могли, но видишь, в чем проблема: ты все же прыгнула на нее, зная, чем это может кончиться.
Я собралась уже возражать, но передумала и отвернулась.
Я сделала ошибку, но ведь нельзя же было уходить, если вина моя?
Почему нельзя? – спросил он. – Люди сплошь и рядом так и поступают.
Я попыталась проскочить мимо него. Мне надо было отсюда выйти!
– Рэйчел, – сказал он, притягивая меня к себе. – Почему ты не ушла сразу после? Тебя все бы поняли.
Я глубоко вдохнула и выдохнула.
– Потому что она мой друг, – ответила я, не глядя ему в глаза и стараясь говорить негромко – чтобы голос не дрожал. – Вот почему. Нечестно было уходить, потому что вина была моя, и потому что она… на меня рассчитывает.
У меня плечи сгорбились. Кистен ослабил хватку, но привлек меня ближе.
Вот блин, Кист, – сказала я, прижимаясь щекой к его рубашке и вдыхая его запах. – Я едва о себе могу позаботиться. Не могу я еще ее спасать.
Никто от тебя и не ждет, – ответил он. Голос рокотал в его груди. – И никто не говорит, что у вас все так односторонне. Айви чувствует себя лучше оттого, что помогает тебе оставаться живой и свободной с этим твоим шрамом – она как будто делает мир чуточку лучше. Знаешь, как это вампиру непросто? Она привязалась к тебе больше, чем ко мне, потому что чувствует ответственность за тебя, потому что ты ей обязана.
Верно, подумала я, припомнив, какой уязвимой делает меня неавторизованная вампирская метка. Ноя не потому осталась, что обязана Айви. Ник говорил, что я ищу предлог оставаться в ложном положении, что я хочу, чтобы она меня укусила. Я в это не верила. Мы просто друзья. Ведь так?
Рука Кистена поглаживала мне волосы, я обвила его талию, ища утешения в его близости.
– Если ты уйдешь, – сказал он, – ты лишишь ее силы.
Я не хотела… – промямлила я. Как это я стала для нее опорой? Спасительницей? Я всего только хотела быть ей другом.
Знаю. – Его дыхание шевелило мне волосы. – Ты останешься?
Я перевела дыхание, осторожно, боясь шевельнуться.
– Не могу, – сказала я, и он бережно меня отодвинул и заглянул в лицо. – Дженкс без меня не справится. Мы скоро вернемся, тут всего пятьсот миль. Ну в какие неприятности могли влипнуть Ник с Джаксом? У них, наверное, просто денег на залог нет. Я вернусь.
Кистен поморщился, элегантные очертания плеч исказились от горя. Испытываемые им чувства ко мне и к Айви смешались, восхищая меня и трогая.
– Ты‑то вернешься; но найдешь ли ты здесь Айви?
Мне стало неловко, я отвернулась к шкафу и изобразила бурные поиски.
– Она большая девочка. Ничего с ней не случится, туда всего день на машине.
Он хотел что‑то сказать, но передумал, потоптался с ноги на ногу. Снова подойдя к кровати, он открыл шелестящий пакет со шмотками и заглянул внутрь.
– А зачем тебе это понадобилось, кстати? Для маскировки? Или меня вспоминать?
Обрадованная сменой темы, я поставила рядом с кроватью только что добытые ботфорты.
– Вспоминать тебя? Это как?
У него уши зарделись.
– Ну, я думал, ты их под подушку хочешь положить или еще что. Чтобы я как будто рядом был.
Я забрала у него пакет и оценивающе туда глянула.
– А ты их уже носил?
Он смущенно потер рукой подбородок.
– Ну, надевал один раз. Но не бегал, не потел, ничего такого. У меня как‑то была девушка, которая любила спать в моих рубашках. Она говорила, что чувствует, будто я ее всю ночь обнимаю. Я решил, что это… ну, что девушкам так нужно.
Я широко улыбнулась.
– Вот так, что ли?
Чувствуя себя порочной, я вытащила рубашку и надела ее поверх моей майки. Обняв себя за плечи, я покачалась вперед‑назад, прикрыв глаза и глубоко дыша. До лампочки мне, что такой классный запах у него – результат тысячелетней эволюции, позволяющий легче находить добычу.
Ах ты порочная ведьма! – прошептал Кистен с мгновенно вспыхнувшей страстью, и я распахнула глаза. Он медленно втянул воздух, подавшись ко мне всем телом. – Господи, до чего хорошо ты пахнешь!
Да ну? А так? – Ухмыляясь, я еще попрыгала на месте, хлопая в ладоши над головой – отлично зная, что смесь наших запахов сводит его с ума.
Как и ожидалось, зрачки у него расширились от проснувшейся жажды крови, глаза почернели.
Рэйчел, – сдавленно проговорил он, – не надо.
Хихикнув, я уклонилась от ищушей руки.
Не торопись, – выдохнула я. – Может быть покруче.
– Перестань, – сказал Кистен низким контролируемым голосом. В нем слышался оттенок угрозы, и когда Кист снова потянулся ко мне, я с визгом метнулась за кровать. Он метнулся следом с вампирской быстротой, и я с шумом ударилась в стенку – он меня прижал.
Сощурив глаза и улыбаясь, я извивалась и дергалась, дразня его и получая удовольствие. Но, едва обозначив сопротивление, я сдалась и позволила ему дотянуться до моих губ.
Я счастливо вздохнула, приникая к Кистену, сложив руки у него на груди. Его руки лежали у меня на плечах твердо и властно. Собственнически. Но я была уверена, что попытайся я хоть раз дернуться не в шутку, а всерьез, он бы тут же меня отпустил. Тихая музыка из гостиной вторила моему настроению.
Пальцы Кистена сжались и отпустили, губы коснулись моего подбородка, прошли по линии скулы к ямке возле уха. Сердце рвалось из груди, я наклонила голову к плечу – и ахнула, из шрама плеснула электрическая волна. Так же быстро и внезапно, как развертывается на ветру полотнище флага, меня залил жар, пробежал по жилам и перешел в грохочущий ритм – требуя, чтобы я пошла туда, куда он зовет.
Кистен все почувствовал, и под его ускорившееся дыхание я высвободила руки, пальцами обхватила его затылок. Я ловила его желание, его страсть, и мои желание и страсть от этого крепли. Глаза закрылись, стон вырвался у меня, когда его губы нежно коснулись шрама. Тело сопротивлялось порыву страсти, и колени не выдержали. Кист это предвидел, он меня подхватил. Я его хотела. Господи, как хотела! Надо было сто лет назад попросить у него что‑нибудь поносить.
– Рэйчел, – прошептал он, дыша отрывисто и тяжело.
Да? – отозвалась я. Кровь все еще гудела, хотя его губы больше не прикасались к шраму.
Никогда… Никогда больше ничего моего не надевай. Я не смогу…
Я замерла, не понимая. Попыталась высвободиться, но он меня крепко держал. Место страсти мгновенно и болезненно занял страх. Взгляд метнулся к его глазам – они были черные и растерянные, – потом ко рту. Чехлов не было. Бог ты мой, я его слишком завела.
– Я не смогу от тебя оторваться, – сказал он, не разжимая губ.
Плеснул адреналин, у Киста на лбу появилась капля пота. Черт, черт, черт! У меня проблемы. Во рту у него блеснули клыки. Глазом не успела моргнуть, а монетка желания перевернулась с секса на кровь. И куда, блин, она повернется в следующие десять секунд?
– Я бы смог тебя отпустить, если бы ты не боялась, – сказал он, в голосе перемешались страх и жажда крови.
Я не могла оторвать взгляда от его почерневших глаз. Не могла отвернуться. Кистен бессознательно насыщал вампирскими феромонами воздух, мой шрам посылал по телу одну страстную волну за другой в такт моему же бешеному пульсу, а в животе у меня образовался холодный ком.
Лихорадочно думая, я заставила себя дышать ровно и медленно. Мой страх его только спровоцирует. С Айви у меня такое было один раз, так что я знала – пока он говорит, шансы на моей стороне.
– Слушай, – сказала я. Накатывающий от шрама экстаз перемешался со страхом в небывалую смесь. Приятную смесь. Восторг и ужас – как от секса во время прыжка с парашютом, а если дать ему меня укусить, все будет во много раз лучше. А надо было мне высвободиться и уйти. – Я сейчас закрою глаза, потому что я тебе верю.
– Рэйчел?
Голос был тихий, умоляющий. Он очень хотел остановиться. Черт, это я во всем виновата! От напряжения у меня разболелась голова, я закрыла глаза под его почерневшим взглядом. Сопротивляться страху стало вдесятеро трудней, но я все еще доверяла Кисту. Я бы могла коснуться линии и швырнуть его в стену – я так и сделаю, если придется, – но тогда между нами все изменится навсегда, а я его люблю. Чувство было тихое, продвигающееся ощупью, но оно обещало пугающе много, если я ничего не испорчу. Я хотела любви, основанной на доверии, не на соревновании в силе.
– Кистен, – сказала я, усилием воли разжимая зубы. – Я сейчас шагну назад, и ты тоже отпустишь мои плечи и шагнешь назад. Идет?
Я слышала его дыхание, напряженное, тяжелое. Оно задело во мне какую‑то струнку, и мы оба вздрогнули.
Как здорово было бы дать ему меня укусить! Чтобы зубы вошли глубоко, чтобы мы соединились, боль перешла в удовольствие, пронеслась по мне огнем, лишила дыхания, вознесла на вершины экстаза. Невероятное, ошеломляющее наслаждение, ничего лучше мне не испытать. Оно навеки переменит мою жизнь.
Hu‑ког‑да. Чем прекрасней сон, тем ужасней пробуждение. Нет, боюсь я.
– Давай, Кистен, – сказала я, не открывая глаз, и усилием воли разжала пальцы.
Руки опустились, Кистен шагнул в сторону. Я раскрыла глаза. Он стоял спиной ко мне, держась рукой за столбик моей кровати. Другая рука дрожала. Я потянулась ее взять, но опомнилась.
– Прости, Кистен, – дрожащим голосом сказала я. Он кивнул.
– И ты прости. – Его сиплый голос протек сквозь меня, как вода сквозь песок, неся жар и электричество. – Сделай мне подарок, не повторяй больше такого.
– Никогда в жизни.
Я стянула с себя рубашку и уронила ее на кровать. Электрическое покалывание в шее утихло, осталась только дрожь и боль в сердце. Я знала, что смесь наших запахов стимулирует жажду крови, только не понимала, насколько сильный это стимулятор и насколько быстродействующий. Я по‑прежнему делаю ошибки. Год жизни с соседкой‑вампиром, а я все на те же грабли наступаю.
Кистен поднял голову; я не удивилась стуку входной двери. Три секунды спустя шесть струек серебра и золота просвистели мимо моей двери на высоте человеческого роста. Еще две секунды – и они пронеслись обратно.
– Здрасти, миз Морган! – запищал голосок, и девочка‑пикси на миг притормозила у двери, заглянув внутрь. Платьице трепетало у ее пяток, личико разрумянилось, а волосы развевались под ветром от крыльев. В гостиной что‑то рухнуло, и она унеслась туда, пища так пронзительно, что у меня уши заложило. Музыка рявкнула и умолкла.
Я шагнула к двери, но передо мной вдруг возникла Маталина.
– Прости пожалуйста, Рэйчел, – сказала красавица‑пикси. Вид у нее был измотанный до предела. – Я с ними разберусь. Выгоню всех в пень, как только дождь прекратится.
Разглаживая шершавый край повязки на пальцах, я пыталась унять остатки внезапно вспыхнувшей страсти и страха перед Кистеном. Вампир не шелохнулся: он явно еще не успел прийти в себя.
– А, не переживай, – сказала я. – У меня просто руки не дошли обезопасить церковь от пикси.
Еще грохот – на этот раз из кухни. Мимо проплыла стайка пиксенят, орущих на разные лады, и Маталина полетела следом, крича им, чтобы держались подальше от шкафов с посудой.
В кухню прошла Айви с Дженксом на плече, и моя тревога усилилась. Дженкс мне неуверенно кивнул, Айви приметила Кистена и повернула обратно, мотнув короткими волосами. Она окинула взглядом рубашку на кровати, мой пристыженный вид и дрожащие руки. Раздувая ноздри, учуяла вампирские феромоны и мой страх – и мгновенно вычислила, что здесь произошло. Я беспомощно пожала плечами.
– Мы вернулись, – сухо сказала она и ушла на кухню. Только шаги чуть громче обычных и некоторое напряжение в теле давали понять, что она знает, к чему я чуть было не толкнула Кистена.
Кистен смотрел в сторону, но мне легче стало, когда я увидела в его глазах вернувшуюся синеву.
– Ты как? – спросила я, и он улыбнулся, не разжимая губ.
– Не надо мне было давать тебе ношеную пару, – сказал он, запихивая рубашку и штаны в пакет. – Может, тебе их постирать?
Я смущенно взяла пакету него из рук. В коридор мы вышли вместе, а потом он повернул на кухню, а я в другую сторону, к стиральной машине. Резкий запах порошка защипал в ноздрях, я насыпала полную мерку, а потом досыпала еще. Закрыла крышку, и пока наливалась вода, оперлась на машинку руками и повесила голову. Взгляд упал на покусанную руку. Временами мне кажется, что такой дуры, как я, на свет еще не рождалось.
Выпрямившись, я скроила любезное лицо и побрела в кухню, предвкушая насмешки Айви.
Стараясь ни с кем не встретиться взглядом, я пошла прямо к кофеварке – добыть себе кружку кофе и за ней спрятаться. Детишки‑пикси остались в гостиной; шум их игры смешался с шелестом дождя за открытым окном кухни. Айви припарковалась у компа в углу, чтобы никому не мешать. Она на меня только раз косо глянула и отвернулась к свой почте. Дженкс сидел на подоконнике ко мне спиной, глядел на мокрый сад, а Кистен развалился в моем кресле, далеко вытянув длинные ноги. Все молчали.
– Э‑э… Кист… – Он поднял голову на мое бормотание. – В твоей книжке я нашла чары для превращения в вервольфа.
Я была натянута как проволока, но он вроде бы успел успокоиться.
Он глянул на меня усталыми глазами:
– Правда, что ли?
Приободренная, я достала книжку и шлепнула на стол.
Дженкс подлетел к нам, едва не сел мне на плечо, но передумал и приземлился на Кистеново. Складывая крылья, он глянул на книгу и вздрогнул.
– Разве это не?..
– Да, – прервала его я. – Демонская магия. Но посмотри, тут никого не надо убивать!
Кистен присвистнул, глянул на невозмутимую Айви и отодвинулся подальше от книги.
– А ты можешь управиться с демонской магией? – спросил он.
Я кивнула и поправила волосы. Совсем не хотелось вдаваться в объяснения, но если Кистену воспитание мешало задавать вопросы при всех, то Дженкс был из другого теста. Треща крыльями, он упер руки в бока, подражая Питеру Пэну, и прищурился.
А почему ты можешь, а больше никто не может? – спросил он.
Не только я могу, – коротко сказала я, и тут кто‑то позвонил в колокол, что служил нам с Айви вместо звонка. Металлический звон сотряс сырой воздух.
Айви с Кистеном подскочили.
Это Кери, наверное, – сказала я. – Я ее просила прийти сегодня помочь с чарами.
С демонскими чарами? – въедливо поинтересовался Дженкс. Я только поморщилась – Не хотела втягиваться в спор.
Я ей открою, – сказал Кистен, вставая. – Мне пора уже, у меня… деловая встреча.
Голос у него был сдавленный, и я промолчала, чувствуя себя последней дрянью. В нем поднимался голод – черт, ему трудновато теперь сохранять равновесие. Больше никогда так делать не буду.
Кистен шагнул ко мне, легонько взял за плечи и поцеловал, я не стала сопротивляться.
– Я позвоню, как клуб закроется. Ты спать еще не будешь?
Я кивнула.
– Прости, Кист, – прошептала я, и он улыбнулся мне перед тем как уйти медленной, размеренной походкой. Нечестно так – завести его и не дать напиться.
Дженкс перелетел на стол и потрещал крыльями, привлекая мое внимание.
– Рэйчел, это демонская магия! – сказал он, воинственный тон не мог скрыть тревогу.
Потому я и попросила Кери прийти. Я справлюсь.
Но это демонская магия!! Айви, скажи ей, что Она дура!
– Она и так знает. – Айви несколькими щелчками мышки выключила комп. – Видел, что она с Кистом сделала?
Я скрестила руки:
– Ладно, это демонская магия. Но демонская – не значит черная. Может, мы сначала послушаем, что Кери скажет, а потом решать будем?
Мы. Да‑да, мы. Мы снова «мы», и пропади все пропадом, так оно и останется.
Айви вскочила со стула, настоящая жердь в этих черных джинсах и обтягивающей трикотажной кофточке. Схватив сумочку, она крикнула:
– Кист, подожди!
Мы с Дженксом оба вытаращились.
– Ты с ним пойдешь? – задала я вопрос за нас двоих. Айви наградила меня взглядом полного презрения.
– Я прослежу, чтобы никто не воспользовался его состоянием, и чтобы наутро он сам себя не возненавидел. – Она набросила куртку и темные очки прихватила, хоть на улице уже было темно. – Если бы ты со мной такое сотворила, я бы тебя прижала к стене и взяла свое. Кист слишком джентльмен. Ты его не заслуживаешь.
У меня горло перехватило при воспоминании о вжатой в стену спине и губах Кистена на шее; игла желания кольнула от шеи к паху. Айви втянула воздух сквозь зубы – словно я ее ударила, – ее обостренные чувства распознали мое состояние так же просто, как я видела сыплющуюся с Дженкса пыльцу.
Прости, – сказала я, хоть кожу пощипывало электричеством. – Я не подумала.
Я же тебе именно затем это чертово руководство дала! Чтобы и думать не приходилось!
А что она сделала? – спросил Дженкс, но Айви уже вышла, стуча каблуками. – Какое руководство? Как вести себя на свидании с вампирами? Тинкины подштанники, оно еще у тебя? – повернулся он ко мне.
– Я привезу пиццу! – крикнула Айви из коридора.
Так что ты наделала, Рейч? – спросил Дженкс, ветер от его крыльев холодил мне щеку.
Надела Кистенову рубашку и попрыгала, хлопая в ладоши, – смущенно сказала я.
Пикси фыркнул и перелетел на окно глянуть, не кончился ли дождь.
Будешь выкидывать такие фокусы – все решат, что ты напрашиваешься на укус.
Ага, – промямлила я, глотнула остывающего кофе и присела на край стола. Я повторяла свои же ошибки.
И тут я вспомнила, что мне как‑то сказал Квен. Один раз – ошибка. А два раза – уже нет.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Тихий разговор в святилище сменился мелкими шажками – и Кери нерешительно заглянула в арку. Я подняла голову. Она улыбалась, снимая дождевик: ей явно нравилось, что мы с Дженксом наконец разговариваем.
Дженкс, насчет Трента… – сказала я. Крылья налились красным: он знал, что Кери с Трентом одной породы, какой бы она ни была.
Я сам узнаю, – отрезал он, пристально глядя на Кери. – Заткнись.
Я заткнулась.
Просто встала и приготовилась обнять Кери. Я телячьи нежности не больно люблю, зато Кери их любит. Она была фамилиаром у Ала, пока я не выкрала ее в мгновенье между ее отставкой и моим несостоявшимся вступлением в должность. Быстро глянув на мои бинты, она неодобрительно поджала губы, но промолчала, слава всем богам. Маленькая, почти бестелесная фигурка прижалась ко мне, ручной работы серебряное распятие – подарок Айви – холодило даже сквозь рубашку. Кери обняла меня коротко, но искренне, а потом отстранила на длину рук и посмотрела с улыбкой. У нее были тонкие светлые волосы, обычно распушенные и летящие, маленький подбородок, изящный носик, огромная гордость, вспыльчивый нрав и мягкие манеры – если ее не провоцировать.
Она сняла дождевик и бросила на кресло Айви – своего рода «трон» на нашей кухне. Пока Кери была в услужении у Ала, демон одевал ее в соответствии с ее прежним социальным статусом, расценивая не только как любимую рабыню, служанку и наложницу, но и как украшение своего дома; и хоть сейчас она носила джинсы и свитера вместо облегающих платьев из шитых золотом шелков, манеры никуда не делись.
Спасибо, что пришла, – сказала я, искренне обрадовавшись. – Чаю хочешь?
Нет, благодарю. – Она изящно подставила Дженксу тонкую руку. – Приятно видеть, что ты вернулся в дом, где тебя ждут, и где ты будешь всего полезней, господин пикси, – сказала она, и – клянусь – он покраснел как рак.
Привет, Кери, – ответил он. – У тебя отдохнувший вид. Хорошо ночью выспалась?
Треугольная мордочка Дженкса стала лукавой: он пытался по распорядку дня вычислить, к какому виду внутриземельцев принадлежит Кери.
– Нет, мне еще предстоит вечерний отдых, – сказала она и подбросила пикси в воздух. Взгляд ее переместился на раскрытую книгу. – Это она?
Меня встряхнуло адреналином.
– Да, и еще две. Она демонская?
Убрав за ухо прядь длинных белых волос, она наклонилась над книгой.
– О да, без сомнения.
Мне вдруг стало совсем тревожно, желудок скрутило, и я поставила кружку на стол.
– Тут есть одно‑два заклятья, которые мне понравились. Не можешь глянуть и сказать мне, что ты о них думаешь?
Тонкие черты Кери осветились радостью.
– С большим удовольствием.
Я испустила вздох облегчения.
– Спасибо. – Вытерев руки о джинсы, я показала на заклятье для превращения в вервольфа. – Вот это. Оно не страшное? Можно мне такое сделать?
Она склонилась над книгой, кончики ее совершенно прямых волос коснулись желтой, покрытой пятнами бумаги. Нахмурившись, она убрала волосы, покосилась на Дженкса – тот перелетел на солонку. В гостиной что‑то рухнуло, пикси хором завизжали, Дженкс вздохнул.
Я сейчас, – бросил он, вылетая в арку.
Я такое делала, – сказала Кери, водя пальцем над строчками.
Что оно дает? – спросила я, опять занервничав. – В смысле, оно меня в настоящего волка превратит или только вид волка придаст?
Кери выпрямилась, глянула на арку, из которой доносилась прочувствованная речь Дженкса – на таких высоких тонах, что в ушах свербело.
– Это обычное проклятие превращения, того же типа, которыми все время пользуется Ал. Ты сохранишь разум и личность, как и с земными чарами. Вот только совмещение тебя с волком дойдет до клеточного уровня. Если б ты нашла себе пару и проходила волчицей всю беременность, то могла бы родить волчат с интеллектом колдунов.
У меня челюсть отвисла. Я потянулась к странице, но отдернула руку.
– Ой.
С небрежным любопытством она пробежалась по списку ингредиентов, где все названия были на латыни.
– В вервольфа эти чары тебя не обратят, но именно отсюда пошли вервольфы, – спокойно сообщила она. – Примерно шесть тысяч лет назад среди демонов была мода заставлять женщин платить за исполнение их мелких желаний, отдаваясь демону в образе волка. Каждый раз такое спаривание кончалось рождением ребенка, который мог менять облик.
Я в ужасе на нее воззрилась, но она не заметила. Господи, до чего же… мерзко. И трагично – что для женщины, что для ребенка. Позор сделки с демоном уже не смоешь, не задвинешь в прошлое – и он отравит любовь к ребенку. А мне еще интересно было, откуда взялись вервольфы, раз они не пришли из безвременья, как колдуны и эльфы.
– Позволишь мне приготовить для тебя зелье? – спросила Кери, безмятежно глядя зелеными глазами.
Я вздрогнула и вернулась в настоящее.
– Так им можно пользоваться?
Она кивнула и полезла под стол за самым маленьким моим медным тиглем.
– Мне это легко, я бы с закрытыми глазами могла все приготовить. Варить зелья – основная служба демонских фамилиаров. На все понадобится не больше получаса.
Явно не замечая моего обалдения, она спокойно переложила книжку на кухонный стол.
Демоны не сильней в магии, чем колдуны, – сообщила она. – Они просто все делают с хорошей подготовкой, а потому кажутся сильнее.
Но Ал превращается мгновенно, и обликов у него множество!
Стуча каблучками, Кери вернулась от буфета с горстью волчьей дури. В больших дозах эта субстанция ядовита, так что я слегка заволновалась.
– Ал из высших демонов, – объяснила она. – Чтобы справиться с низшим демоном, из тех, что живут на поверхности, тебе хватило бы тех амулетов магии земли, что есть у тебя в шкафу, хотя при достаточной подготовке такой демон не слабее Ала.
Она что, говорит, будто я могу собственной магией победить Ала?! Ни капли не верю.
Грациозно хлопоча, Кери подожгла сухое горючее в горелке «Стерно» свечкой, зажженной от газовой плиты. Газовая плита мне служила «огнем из очага», которого требуют старинные руководства: там всегда горел огонек, и с него я начинала готовить любые зелья.
– Кери! – возмутилась я. – Я сама могу!
Сиди, – сказала она. – Или смотри. Мне хочется тебе помочь. – Она улыбнулась уголком губ, ясные глаза затуманились печалью. – Где у тебя освященные свечи?
Э… там, в ящике с серебряными суповыми ложками, – показала я рукой. А что, не у всех так?
Прилетел Дженкс, нервно рассыпая золотые искры.
Прости за лампу, – промямлил он. – Они завтра отмоют окна изнутри и снаружи.
Нормально. Все равно это лампа Айви, – сказала я. Да пусть он и хоть все лампочки до единой перебьют, если им так захочется. Что они вернулись – не просто здорово, это правильно.
Ал – ходячая аптека, – сказала Кери, перелистывая к указателю, чтобы что‑то проверить, а Дженкс удивленно поперхнулся. – Именно поэтому демоны ищут в фамилиары способных зельеваров. Фамилиары варят зелья, демоны их активируют, проглатывают, а когда им нужно, вызывают чары с помощью магии лей‑линий.
Чувствуя, как забрезжило понимание, я вытащила вторую демонскую книгу и пролистала. Наконец мне понятнее стала система, по которой колдует Ал.
– То есть всякий раз, когда он меняет форму или колдует…
– Или путешествует по линиям – он использует заранее заготовленные чары. Скорее всего из тех, что готовила я, – продолжила за меня Кери. Прищурившись, она взяла ручку со стола Айви и что‑то поправила в тексте, пробормотав латинское слово, чтобы изменение закрепилось.
– Перемещение по линиям сильно грязнит душу, вот почему демоны так злы на вызывающих. Ал пошел на это, когда пронес тебя через линии, но хочет, чтобы эта грязь окупилась информацией.
Я глянула на круглый шрам у себя на запястье. На ступне у меня еще один был – от Тритона, демона, который доставил меня домой, когда я оказалась одна в безвременье. Я быстренько спрятала ногу за ногу; Кери я об этой метке не говорила: она боялась Тритона. Даже она боялась явно безумного демона, хотя Ала не боялась, и от этой мысли мне стало ну совсем хорошо и спокойно. Никогда больше в линии не полезу.
– Можно попросить прядь твоих волос? – неожиданно спросила Кери.
Взяв ножницы (серебряные, 998 пробы, кучу денег мне стоили), я отрезала тонкую прядку волос с затылка и протянула ей.
Это, конечно, несколько упрощенно, – продолжила она тему. – Но ты ведь заметила, что некоторые облики и некоторые проклятья ему больше других нравятся?
Английский джентльмен в зеленом сюртуке, – сказала я, и Кери слегка зарделась. Мне стало интересно, что за история за этим скрывается, но спрашивать я постеснялась.
Я три года только и делала, что плела эти чары, – сказала она, пальцы ее стали двигаться медленней.
С черпака затрещали крылья встрепенувшегося Дженкса:
– Три года?!
– Ей тысяча лет, – пояснила я, и он вытаращил глаза. Кери его растерянность рассмешила.
– Здесь я бы столько не прожила, – сказала она. – Теперь я старею, как все.
Дженкс взмахнул крыльями и снова сложил их.
– Я проживу лет двадцать, – сказал он с некоторой грустью. – А ты?
Кери посмотрела на меня серьезными глазами: ей нужен был совет. Я ей говорила: тайну, что эльфы не вымерли, выдавать нельзя. Назвать продолжительность жизни – еще не значит выдать секрет, но это часть информации, которая моет сложиться в картинку. Я кивнула, и она моргнула, что поняла.
– Примерно шесть сотен лет, – негромко сказала она. – Как ведьма.
Я с беспокойством глядела на них двоих; Дженкс пытался скрыть какое‑то чувство. Сколько на самом деле живут эльфы, я раньше не знала, и теперь, глядя, как Кери сплетает мой локон в замысловатую косичку, задумалась, сколько же лет было родителям Трента, когда он появился на свет. Ведьмы и колдуны фертильны примерно до ста, бывает – до восьмидесяти, а бывает – до ста сорока. У меня вот года два месячных не было, потому что это дело как будто замедляется, если нет в наличии подходящего кандидата в партнеры. А как бы я ни любила Кистена, он не колдун, так что гормоны на него не реагируют. Поскольку эльфы происходят из безвременья, как и ведьмы с колдунами, я бы предположила, что по физиологии они ближе к нам, чем к людям.
Словно почувствовав напряжение Дженкса, прилетела Маталина с тремя дочерьми и недавно окрылившимся младенцем.
– Дженкс, дорогой, – сказала она, бросив на меня извиняющийся взгляд. – Дождь кончается. Я всех в наш пень отправлю, чтобы Рэйчел с Айви стало поспокойней.
Дженкс потянулся к рукояти меча.
Я сперва там все проверю.
Не надо. – Она подлетела ближе и легко поцеловала его в щеку. Она выглядела довольной и спокойной, просто загляденье. – Оставайся здесь. Все печати нетронуты.
Я прикусила губу. Дженксу мое предложение не понравится.
– Вообще‑то, Маталина, я бы предпочла, чтобы ты тоже осталась.
Дженкс буквально взметнулся кверху.
Зачем? – спросил он, не повышая голоса, подлетел к жене; крылья их в воздухе не сталкивались, хоть они париям бок о бок.
Э… – Я глянула на Кери. Эльфийка бормотала по‑латыни и жестикулировала над связанным в кольцо локоном моих волос, помещенным в центре пентаграммы размером с тарелку, насыпанной солью на кухонном столе. Я подавила чувство тревоги: узел на волосах создает нерушимую связь с донором. Кольцо волос исчезло с негромким хлопком, осталась лишь кучка пепла. Наверное, так и было задумано, потому что Кери улыбнулась и аккуратно смела пепел и соль в пятидесятиграммовый тигель.
Рэйчел? – напомнил Дженкс, и я с трудом оторвала взгляд от Кери; она коснулась линии, и волосы ее разметало нездешним ветром.
Может, у нее будет свое мнение насчет следующего заклятья, – пояснила я. Чувствуя себя очень неловко, я подвинула ближе демонскую книгу и открыла на странице, отмеченной шелковой закладкой – закладку Айви купила на распродаже неделю назад.
Дженкс завис в паре сантиметров над текстом, а Маталина выдала дочерям ряд инструкций. Прихватив разнывшегося младенца, девчонки вылетели из кухни.
– Кери, – осторожно обратилась я, боясь оторвать ее от дела. – Вот с этим как, все нормально?
Эльфийка моргнула, словно выйдя из транса. Кивнув, она закатала рукава к локтям и прошла к десятигаллоновому баку с соленой водой, в котором я нейтрализовала использованные амулеты. Под моим удивленным взглядом она окунула туда руки. Я ей протянула посудное полотенце и задумалась, не стоит ли мне перенять практику. Изящными движениями она вытерла руки и подошла взглянуть на книжку. Глаза ее округлились, когда она увидела заклятье – то самое, что делает маленькое большим.
В смысле, вот его?.. – Ее взгляд метнулся к Дженксу. Я кивнула.
Это безопасно?
Она прикусила губу, тонкое треугольное лицо мило нахмурилось.
Нужно будет изменить проклятье, чтобы восполнить костную массу. И метаболизм отладить, чтобы не так быстро было и не так больно. И еще о крыльях нельзя забывать.
Да вы что?! – завопил Дженкс, взмывая к потолку. – Да ни за какие коврижки! Ни в кого вы меня не заколдуете. Никогда и ни за что!
Не обращая на него внимания, я смотрела на Маталину: она медленно вздохнула, сцепила руки перед собой. Я повернулась к Кери.
– Можно это осуществить?
Да, конечно, – сказала она. – Это в основном магия лей‑линий. А ингредиенты из магии земли найдутся в твоих запасах. Самым трудным будет подобрать дополнительные заклятья для уменьшения дискомфорта. Но я сумею.
Нет. – крикнул Дженкс. – Я знаю вон то слово – «Aug‑men». Оно значит «рост». Я не собираюсь расти. Забудьте нафиг! Я себе нравлюсь как есть, а буду большим – работать не смогу.
Он ретировался к Маталине; та стояла на краю стола, крылья ее застыли в редкой для нее неподвижности. Я беспомощно махнула рукой.
– Но послушай, Дженкс, – попыталась я.
– Нет! – Он ткнул в меня пальцем, срываясь на визг. – Совсем умом двинулась, ведьма! Я не дамся!
Скрипнула дверь черного хода, зашевелились занавеси. Я выпрямилась, заслышав шаги Айви. Неся запах пиццы, смешанный со свежими ароматами мокрого сада, вошла Айви в мокром от дождя кожаном плаще – воплощенная мечта первокурсника, сама сексапильность, – балансируя на одной руке квадратной коробкой с пиццей. Тряхнув короткими волосами, она шумно бросила коробку на стол и обвела нас мрачным взглядом. Потом переместила дождевик Кери на другой стул; напряжение в воздухе слегка сгустилось.
– Если ты будешь большим, – сказала я, пока Айви добывала себе тарелку, – то сможешь не думать о перепадах температуры. Там ведь снег может пойти, Дженкс.
– Нет.
Айви открыла коробку, выбрала себе кусок, аккуратно поместила его на тарелку и убралась в свой угол.
Ты хочешь Дженкса сделать большим? – удивилась она. – Ведьмы такое могут?
Э‑э… – Не хотелось мне распространяться о том, почему моя кровь может активировать демонские заклятья.
Рэйчел может, – объявила Кери, снимая тему.
И о еде беспокоиться не придется, – выпалила я, торопясь увести разговор подальше от меня и поближе к Дженксу.
Дженкс взвился, даже нежная ручка Маталины у него на плече не помогла.
Я всегда кормил свою семью!
Безусловно. – От запаха пиццы желудок закручивался в узел, я поторопилась сесть. – Но речь идет о пятистах милях дороги, если они там, где мы думаем, и я не хочу каждый час останавливаться и ждать, пока ты отгонишь придорожных фейри и найдешь, что поесть. Сахарным сиропом и арахисовым маслом ты не обойдешься, сам знаешь.
Дженкс набрал воздуху, готовясь возражать. Айви поглощала свою пиццу, провалившись в кресло и водрузив ноги на стол рядом с клавиатурой ком па; взгляд ее переходил с меня на Дженкса.
Я убрала за ухо рыжий локон и понадеялась, что не слишком испытываю на прочность едва восстановившееся партнерство.
– И ты сможешь узнать совсем другую жизнь, – сказала я. – Не надо ждать, пока кто‑нибудь откроет дверь, по телефону можно самому звонить… Блин, да ты машину сможешь вести!
Дженкс затрещал крыльями, у Маталины вид стал испуганный.
Послушай, – чувствуя неловкость, сказала я. – Может, вы с Маталиной это обговорите?
Мне не надо ничего обговаривать, – сухо сказал Дженкс. – Я отказываюсь.
У меня опустились руки, но давить на него дальше я опасалась.
– Ладно, – кисло сказала я. – Прости и забудем. Мне надо пойти белье вынуть.
Прикрыв тревогу напускным гневом, я протопала вон из кухни, шлепая тапками по линолеуму, а потом по деревянному полу. Хлопнув белой крашеной дверью сильней, чем было нужно, я переложила Кистеново трико в сушилку. Дженксу оно уже не понадобится, но не отдавать же его сырым?
Я переставила регулятор на сушку, нажала кнопку. Под звук включившейся сушилки я наклонилась над ней, упершись руками. После заката при холодной погоде Дженкс мало на что будет способен. Еще какой‑то месяц – и не было б проблем, но май в Мичигане холодный.
Я выпрямилась рывком, решив все оставить как есть. Это его выбор. Усилием воли убрав складку со лба, я потопала в кухню.
– Прошу тебя, Дженкс, – услышала я голос Айви, выходя из‑за угла. Сказано было так эмоционально, что я замерла на месте – она свои чувства никогда так открыто не проявляет. – Рэйчел нужен буфер, защита от вампиров, которых она встретит за пределами Цинциннати, – прошептала она, не зная, что я ее слышу. – Здесь каждый вамп знает, что я с него шкуру сдеру и к воротам прибью, если ее тронут, но стоит ей выехать из зоны моего влияния, и ее ничейный шрам сыграет с ней дурную шутку. Я с ней поехать не могу. Пискари… – Она порывисто вздохнула. – Он взбесится, если не сможет до меня дотянуться. Господи, Дженкс, меня это все убивает. Я не могу с ней ехать, а ты должен. Но тебе надо быть большим, а то никто не примет тебя всерьез.
С похолодевшим лицом я взялась рукой за шрам. Блин! Вот об этом я забыла.
Я ее и маленьким защитить смогу, – ответил Дженкс, и я кивнула, соглашаясь.
Знаю, – сказала Айви, – и Рэйчел знает, только сдуревший от жажды крови вампир на тебя не посмотрит, да и не факт, что он будет один.
Содрогнувшись, я медленно отступила назад. Пальцы нащупали дверную ручку, я громко хлопнула дверью ванной, как будто только что вышла, а потом шустро прошла в кухню, ни на кого не глядя. Кери стояла с тиглем и иглой для прокалывания пальца наготове – чего она ждала, было совершенно ясно. Айви делала вид, будто погружена в почту, у Дженкса было перепуганное лицо, Маталина стояла рядом с мужем.
– Так что, будем тормозить каждый час? – поинтересовалась я.
Дженкс сглотнул комок в горле.
– Я согласен.
– Правда, Дженкс, – сказала я, пытаясь скрыть чувство вины. – Все нормально, ты не обязан.
Он взмыл в воздух и подлетел к самому моему носу, поставив руки на бока:
Я согласен, так что заткнись нафиг и скажи спасибо!
Чувствуя себя последней скотиной, я прошептала:
Спасибо.
Треща крыльями в некоторой обиде, он неровным полетом добрался к Маталине. Жена вцепилась в него обеими руками, на ангельском личике отражался испуг. Она повернула Дженкса ко мне спиной, и они заговорили так высоко и так быстро, что ни слова было не разобрать.
С молчаливой выучкой рабыни Кери шагнула вперед и поставила тигель с зельем передо мной. Рядом она, чуть слышно звякнув, положила иголку и отступила в сторону. Еще не успокоившись, я выдвинула стерильное лезвие и глянула на смесь. Похоже было на вишневую колу, налитую в медную рюмку.
– Спасибо, – пробормотала я. Белая она там или нет, а не хотела бы я, чтобы все знали о моих занятиях демонской магией. Дернувшись от укола, я помассировала палец. В тигель упали три капли моей крови, и в воздухе поплыл удушливый запах жженого янтаря – кровь активировала зелье. Ох, к добру ли?
Желудок сжался, я еще раз глянула на зелье.
– А оно не сработает раньше времени?
Кери качнула головой и шагнула ко мне с толстенным томом.
– Смотри, – сказала она, показывая пальцем. – Вот ключевое слово. Но и оно не подействует, пока ты не присоединишься к линии и не накопишь достаточно безвременья, чтобы запустить перемену. Я видела, сколько ты можешь накопить, тебе вполне хватит. Вот это слово… – она указала на строчку дальше по странице, – запускает обратное превращение. Лучше его не произносить, пока ты не подключена к линии. Обратное превращение требует увеличения массы, и трудно предсказать, сколько энергии нужно тебе запасти, чтобы оно удалось. Проше подключиться к линии, и пусть статус‑кво устанавливается сам собой. Да, соленая вода демонское колдовство не разрушает, так что контрпроклятия не забывай.
Я сжала сильней медный тигель. Здесь хватило бы на семь применений земной магии, но в лей‑линейной магии акты колдовства обычно производят по одному. Я еще раз глянула на ключевое слово. Люпус. Н‑да, не больно тонко.
– Пока не выпьешь, действовать не будет, – устало напомнила Кери.
Дженкс завис над книгой, глянул на текст, на меня.
– А как она сможет произнести слово, чтобы превратиться в человека? Она же волком будет, – спросил он, и меня обдало жаром – пока я не сообразила, что, наверное, достаточно будет подумать, как всегда в линейном колдовстве. Хотя крикнуть вслух – оно прибавляет силы воздействия.
Кери прищурила зеленые глаза.
– Достаточно произнести его мысленно, – подтвердила она мою догадку. – Ты зелье сейчас выпьешь, или поставить в пентаграмму, чтобы не испортилось?
Я поднесла тигель к губам, пытаясь не согнать складку со лба – чтобы хоть не выглядеть испуганной. Это всего только маскировочное зелье, от которого у меня вырастут зубы и мех. Если повезет, мне не выпадет случая его применить. Под взглядом Айви и всех прочих я осушила сосуд.
Я очень старалась проглотить его сразу, но губы так и сморщились от привкуса пепла и едкой горечи жести, соли и хлорофилла.
– О Господи, – сказала я, глядя, как Айви зацапала второй кусок пиццы. – Ну и мерзость.
Я шагнула к баку и ополоснула пустой тигель перед тем, как поставить его в мойку. Зелье прокатилось по мне огнем, я попыталась подавить дрожь и не смогла – тигель выпал и с грохотом прокатился по раковине.
Ты как? – спросила Айви.
Прелестно, – хрипло ответила я. А то. Я только что выпила демонское зелье. Добровольно. Сегодня я крутой орешек, а завтра – на автобусную экскурсию по адовым достопримечательностям.
Кери улыбнулась украдкой, и я нахмурилась.
Чего смешного? – рявкнула я, но она только шире раз улыбалась.
Именно так говорил Ал всякий раз, когда пил зелье.
Супер, – прорычала я, садясь за стол и придвигая к себе пиццу. Я знала, что злюсь потому, что нервничаю, так что попыталась сделать вид, будто ни о чем не беспокоюсь.
Видишь, Маталина? – сказал Дженкс, приземляясь к ней на подоконник, рядом с Мистером Рыбой. – Все в порядке. Рэйчел выпила демонское зелье и ничего с ней не случилось. А так все будет проще, и холод мне не страшен. Я просто буду такой же большой, как она. Все будет хорошо, Мэтти. Обещаю.
Маталина взлетела водопадом серебристых искр. Она заломила руки, обводя всех долгим взглядом – ее тревога была очевидна и невыносима. В следующее мгновение она исчезла, вылетела в дождь через дыру в москитной сетке.
У оставшегося на подоконнике Дженкса повисли крылья. Я подавила приступ вины. Дженкс все равно туда отправился бы, со мной или без меня, а если он будет нормального роста, тем больше шансов, что он вернется обратно более‑менее целым. Но Маталина так расстроилась, что трудно было не чувствовать себя виноватой.
– Ладно, – сказала я, пережевывая безвкусную пиццу. – Что нам первым делом надо сделать для Дженкса?
Узкие плечики Кери расправились, она взялась рукой за распятие – незнакомый, но понятный жест удовлетворения.
– Надо подогнать проклятие по нему. И круг поставить, видимо. Все это будет непросто.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Резкий запах не самой качественной краски для шерсти плохо сочетался с роскошными ароматами кожи и шелка. Сквозь них пробивался еще один неопределенный запах, он проникал в меня с каждым глубоким вздохом, вызывая блаженное расслабление мышц. Кистен. В носу защипало, и я отодвинула плед от лица, проваливаясь в звук сердцебиения Киста. Он пошевелился, и сонная часть моей души вспомнила, что мы лежим, обнявшись на диване в гостиной. Затылком я упиралась Кистену в подбородок, а рука его лежала у меня на животе, теплая и уютная.
– Рэйчел? – прошептал он так тихо, что даже волосы на макушке почти не шевельнулись.
– М‑мм? – промычала я, не желая двигаться. За последний год я выяснила, что вампирская страсть к крови, точно как обычные страсти, зависит от стрессов, от темперамента, от воспитания, и от того, когда ее в последний раз удовлетворяли. Я бросилась в совместную жизнь на одной площади с Айви как полная идиотка. Она как раз тогда была на грани или за гранью полной озверелости, потому что на нее давил Пискари, заставляя превратить меня в игрушку или убить, а еще она чувствовала себя виноватой в собственной жажде крови и вечно злилась, потому что пыталась ее преодолеть – как дурную привычку. Три года воздержания превратили ее в очень озабоченную вампиршу. Не знаю и не хочу знать, какой была Айви до того, как превратилась в абстинента в попытке переделать собственную натуру, но с ней стало куда проще жить, когда она «стала о себе заботиться», хоть она и испытывала теперь отвращение к себе и чувство поражения всякий раз, поддаваясь собственной натуре.
Кистен же по шкале озверелости находился на другом конце, начиная со спокойного темперамента и заканчивая отсутствием комплексов по поводу жажды крови. Спать в одной комнате с Айви я бы не решилась, зато запросто сопела в плечо Кистену, если, конечно, он успел о себе позаботиться. И если я не прыгаю в его шмотках, кисло подумала я.
– Рэйчел, кисонька, – позвал он громче, чуть просительным тоном. Я почувствовала, что он напрягся и дышит быстрее. – Кери ждет тебя активировать Дженксово зелье, а я, как бы ни хотел пустить тебе кровь, предоставлю тебе заняться этим самой.
Я распахнула глаза и уставилась на выстроенную в ряд электронику Айви.
Она уже все сделала? – удивилась я и резко села. Кистен только крякнул, когда мой локоть впечатался ему в живот. Вставая на коврик, я успела глянуть на часы. Уже за полдень?!
Я все проспала! – воскликнула я, глядя на тарелки с крошками от пиццы на кофейном столике. – Кист, – заныла я, – ты почему меня не разбудил?
Он не собирался покидать серый замшевый диван Айви. Волосы растрепанные, глаза сонные и спокойные.
– Прости, – зевая, сказал он без всякого раскаяния.
– Блин. Я же собиралась ей помогать. – И так нехорошо, что она варит зелья для меня, а завалиться спать, пока она работает, просто хамство.
Он поднял плечо и опустил – типа пожал плечами.
– Она сказала, пусть спит.
Сердито вздохнув, я подтянула джинсы. Терпеть не могу спать в одежде. Ну, хоть душ я успела принять перед ужином, подумав, что стоит избавиться от запаха Кистенова трико.
– Кери? – позвала я, доковыляв до кухни. Черт бы все побрал, мне бы уже надо было покидать шмотки в одолженный Кистеном микроавтобус и ехать к северу.
Кери сидела за антикварным столом Айви, положив голову на скрещенные руки. Рядом стояла коробка от пиццы с единственным уцелевшим куском и нетронутый пакет чесночного соуса. Все в кухне замерло, и только прохладный ветерок из окна перебирал длинные тонкие волосы эльфийки. Кухня была чище, чем когда‑либо после моих упражнений в магии: медная посуда аккуратно составлена в мойку, под ногами чуть похрустывала соль, оставшаяся от защитного круга, и кое‑где разбросаны лей‑линейные колдовские приспособления и травы из арсенала ведьм земли. Демонская книга лежала открытая на кухонном столе, фиолетовая свечка, сохранившаяся еще с Хэллоуина, погасла у меня на глазах.
Полуденное солнце ярким потоком лилось в окно, за плещущими занавесками визжали и носились пикси, с варварским энтузиазмом рубя в капусту гнездо фейри на ясене. На столе си дел Дженкс, привалившись к полупустой чашке Кери.
– Кери, – еще раз сказала я и потянулась к ее плечу. Она вскинула голову.
–О di immortals, Галли! – пробормотала она, явно не проснувшись. – Прими мои извинения. Твое зелье готово. Чай будет сию минуту.
Дженкс с треском взлетел в воздух, на секунду я отвлеклась на него, и снова повернулась к Кери.
– Кери?! – в ужасе повторила я. Она зовет Алгалиарепта «Галли»?
Она застыла на миг и снова уронила голову на руки.
– О Господи, Рэйчел, – выговорила она. – Минутку…
Я сняла руку с ее плеча. Ей показалось, будто она опять у Ала.
– Прости, – сказала я, чувствуя себя последней свиньей. – Я заснула, а Кистен меня не разбудил. Как ты себя чувствуешь?
Она повернулась ко мне со слабой улыбкой на треугольном личике. Зеленые глаза были усталые и не выспавшиеся. Конечно же, она не спала со вчерашнего утра и валилась с ног.
Прекрасно, – пролепетала она откровенную неправду. Сгорая от стыда, я села с ней рядом.
Блин, Кери, надо было меня разбудить.
– Все хорошо, – повторила она, глядя на вьющуюся над свечой струйку дыма. – Дженкс помог отыскать травы. Он большой знаток.
Подняв брови, я посмотрела на Дженкса – пикси стаскивал шелковую зеленую курточку, в которой он обычно садовничал.
– Думаешь, я стану пить зелье, не зная, из чего оно? – хмыкнул он.
– Тебе помогал Дженкс? – переспросила я. Она пожала плечами.
– Неважно, кто его делал, важно, что ты его можешь активировать.
Устало улыбаясь, она кивнула на снадобье и иглу для пальца. Не слишком торопясь, я направилась к зелью для Дженкса. Пластиковая предохранительная крышечка на игле сломалась с громким треском.
– В палец Юпитера, – посоветовала Кери. – Это придаст чарам силу твоей воли.
Придаст так придаст, подумала я, вялая от недосыпа. Проколов требуемый указательный палец, я добыла три капли крови. Кистен зашевелился в гостиной, когда они упали в сосуд, и поплыл запах жженого янтаря. Дженкс замахал крыльями, а я задержала дыхание, ожидая чего‑то странного. А, фиг. Да, мне ведь надо сперва сказать «волшебное слово».
– Готово, – сказала Кери, сползая на стуле.
В кухню добрался Кистен, босой и помятый, я глянула на его тощую фигуру.
Привет, дамы, – объявил он, притягивая к себе коробку с пиццей и переваливая на тарелку последний кусок. Кист был не первый парень, чья зубная щетка стояла у меня в ванной, но только его продержалась так долго, и мне приятно было видеть его у себя на кухне – растрепанного, взъерошенного, спокойного и уютного.
Кофе? – спросила я, и он кивнул, а потом взял тарелку со стола и направился в коридор, задумчиво скребя щетину на подбородке – похоже, еще мало что соображал.
Я так и подпрыгнула, когда он загремел кулаком по двери Айви и заорал:
– Айви! Вставай! Завтрак прибыл, Рэйчел уезжает, а тебе лучше поторопиться, если хочешь увидеть Дженксово преображение.
Да, это тебе не кофе с тостами, сок и цветок, подумала я, услышав возмущенный голос Айви в пару секунд, пока Кистен не захлопнул дверь, прекратив поток претензий. Кери глянула озадаченно, и я качнула головой, давая ей понять, что это все ерунда. Я пошла мыть кофеварку, привернув воду до тонкой струйки, а Кистен хлопнул дверью моей ванной и включил душ.
– Ну что, Дженкс? – намекнула я, ополаскивая кофейник. Со слегка посиневшими крыльями Дженкс перелетел к пятидесятиграммовому тиглю с зельем.
– Мне это выпить?
Кери кивнула.
Выпьешь, а потом Рэйчел произнесет ключевое слово. До тех пор ничего не произойдет.
Ему надо выпить все? – У меня глаза полезли на лоб. – Это же для пикси доброе ведро!
Дженкс пожал плечами:
– Я столько сахарной воды на завтрак выпиваю, – сказал он, и я вытаращилась еще больше. Если он столько пьет, может, нам все равно придется останавливаться каждый час.
Я распечатала пакет с молотым кофе, и густой темный запах ударил в нос, успокаивая. Отмерив сколько нужно, я засыпала кофе в новый фильтр, и добавила еще чуток, краем глаза подглядывая, как Дженкс тянет время. Наконец он доволокся до стола и зачерпнул приемлемую для пикси порцию крохотным стаканом. Свою капающую зельем чашу он осушил одним глотком и весь скривился.
Включив кофеварку, я присела на край стола, скрестив руки.
Как оно на вкус? – поинтересовалась я, помня о собственном уже выпитом снадобье. Я надеялась, он не скажет: «Как твоя кровь».
Хм… – Дженкс зачерпнул еще стакан. – Как осенний сад, когда люди жгут листья.
Пепел? Ну кру‑у‑уто.
Задрав подбородок, он проглотил зелье и повернулся ко мне,
– Тинкины страсти, может, ты не будешь здесь стоять и пялиться, а?
Скорчив рожу, я слезла со стола.
– Сделать тебе чаю? – спросила я Кери. Занятие будет, чтобы не особо пялиться, но и не уходить. Вдруг у Дженкса аллергия вылезет или еще что не так пойдет?
Едва уловимо изменив позу, Кери восстановила королевскую осанку – мое предложение словно включило в ней другую модель поведения.
– Да, благодарю, – осторожно сказала она.
Я шагнула к мойке и налила воды в чайник, морщась от звуков, издаваемых Дженксом. Плеск воды словно оживил Кери, она встала и принялась прибирать кухню.
– Я сама, – возмутилась я, но она проследила мой взгляд на часы над мойкой. Опаздываем, блин.
– Мне нетрудно, – сказала она. – Тебе предстоит долгий путь, а мне ничего делать не придется, кроме как… – Она печально глянула на кухню. – Кроме как спать. Мне надо тебя благодарить. Замечательно было готовить такие сложные чары. Одна из моих вершин.
Гордость ее была очевидна, так что я зажгла огонь под чайником, встала у стола и принялась смотреть как Дженкс, давясь, изрыгает все новые ругательства. Интересно, неужто у него неисчерпаемые запасы? Наконец любопытство заставило меня спросить:
– А как оно, быть фамилиаром Ала?
Кери едва не засыпала, стоя у мойки с пустой чайной чашкой в руках.
– Он властный и жестокий, – тихо сказала она, опустив взгляд на свои тонкие руки, – но мое происхождение делало меня единственной в своем роде. Он любил мною хвастаться, и потому хорошо со мной обращался. Когда я перестала сопротивляться, он нередко проявлял ко мне любезность и внимание, когда мы оставались наедине.
Мне припомнилось ее смущение, когда мы заговорили о любви Ала к облику английского джентльмена. Они жили бок о бок больше тысячи лет, и жертве выпадало несметное число возможностей влюбиться в ее мучителя. Это ласковое прозвище… Я попыталась поймать ее взгляд, но она отвела глаза в сторону.
– Сейчас вернусь, – сказал Дженкс, хватаясь за живот. – От этой дряни ссать хочется как жабе.
Я поежилась, когда он тяжело поднялся в воздух и прогудел мимо Кери к дыре в сетке. Но у меня глаза полезли на лоб, когда я на тигель глянула. Он был наполовину пустой. Господи, да он хлещет быстрее студента.
– Я в среднем готовила тридцать – пятьдесят проклятий в день, – сказала Кери, взятой с мойки тряпкой протирая кухонный стол от соли. – В свободное от постельных и кухонных обязанностей время. Раз в семь дней он работал со мной в лаборатории, обучая новым навыкам. Эти чары… – Отстраненно глядя, она тронула пальцем стол рядом с полупустым тиглем. – Мы с ними возились целый день, он объяснял сложности смешения заклятий. В такие дни мне там почти нравилось.
В ее голосе мне почудился оттенок тоски, я похолодела, сцепив руки на животе. Она едва ли не жалеет, что не работает больше в демонской потогонной мастерской. Глядя куда‑то вдаль, она сняла с плиты кипящую воду и налила в маленький заварочный чайник.
Вернулся Дженкс, ни слова не говоря, приземлился у тигля со стаканом в руке. Волоски у меня на затылке встали дыбом, и в кухню скользнула Айви, на ходу заправляя рубашку в джинсы. Ни с кем не встречаясь взглядом, она шмыгнула к кофеварке и нацедила две кружки, хотя последние капли зашипели на донышке. Подумав, она поставила одну кружку передо мной, и я удивленно подняла глаза.
Айви села к компу, ссутулив плечи, ткнула кнопку включения, кликнула ярлык почтовой программки. Я смотрела, а в мыслях у меня крутились слова Кистена о том, что она тянется ко мне больше, чем к нему, потому что я не знаю ее прошлого. Она сидела там в углу – отдельно, но все же входя в нашу группу, идеально красивое лицо спокойно и неподвижно, ни намека на ярость или бешенство. Я вздрогнула при мысли о том, что может таиться за прекрасной внешностью, что может вылезти на поверхность, если я уеду. Что же с ней было там, в прошлом?
Айви глянула на меня из‑под короткой челки, на миг оторвавшись от монитора. Я отвела взгляд. Господи боже, да я всего на пару дней уезжаю!
– Спасибо за кофе, – сказала я, сплетая пальцы на теплом фаянсе и пытаясь привести чувства в порядок. Мне обязательно надо ехать. Нику и Джаксу нужна помощь. Я вернусь.
Она ничего не говорила, и на лице ничего не отражалось. На экране одно за одним выскакивали новые сообщения о письмах, и она принялась просматривать почту.
Я повернулась к Кери.
– Я тебе так благодарна, – сказала я, думая, что впереди еще дорога. – Если бы не ты и не твоя помощь, я бы и пытаться не стала. Одному рада, что это не черная магия, – добавила я. Впрочем, даже если белая, лучше с ней не светиться. Кери замерла в ярком луче солнца.
Э‑э… Рэйчел… – сказала она, и у меня сердце стукнуло не в такт. Голова медленно поднялась, во рту пересохло. Дженкс замер, не донеся стакан до рта. Крылья застыли, взгляд нашел мои глаза.
Это черное заклятье? – спросила я, на последнем слове голос сорвался.
Это демонская магия, – виновато сказала она. – В ней все заклятья черные. – Она озадаченно посмотрела на меня, на Дженкса. – Я думала, вы знаете.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Неровно дыша, я оперлась на кухонный стол. Черные? Я выпила черное зелье, ха‑ха. Какого черта она меня не предупредила?
– Блин, нет! – Дженкс взлетел вихрем медных брызг. – Все отменяется! Забудь, Айви. Никогда в жизни!
Пока Айви рычала Дженксу, пусть выбирает – или он соглашается, или она его в замочную скважину продавит, я добрела до ее стола и рухнула в кресло. До чего странная эта Кери – на вид невинная как Жанна д'Арк, а к черной магии так спокойно относится, словно каждую пятницу полирует ногти Люциферу. Все заклятья черные, а она в них ничего плохого не видит? Впрочем, если припомнить, то Жанна д'Арк слышала голоса, которые ей приказывали убивать…
– Рэйчел?
Я вскинула голову, когда рука Кери легла мне на плечо.
– Э‑э… – промямлила я. – Я вроде как догадывалась, что они черные, но ты так спокойно взялась их готовить, что…
Глядя на остатки Дженксова зелья, я подумала, отделается ли он легким испугом, если на этом закончит.
– Ему нужна эта перемена. – Кери изящно опустилась в кресло, отгородив меня от перебранки Дженкса с Айви. – А чернота от одного‑двух проклятий – такие пустяки!
На особенно громкий Дженксов вопль примчалась Маталина, принеся с собой аромат весеннего полдня. Желтое платье красиво окутало ее ноги, когда она на минутку остановилась, испытующе глядя на нас и стараясь понять, что случилось. А мне вдруг перестало хватать воздуха. Пустяки?! Она что, не врубается?
– А если я ими воспользуюсь только для хорошего? – спросила я. – Все равно душа загрязнится?
Маталина внезапно перестала махать крыльями, шлепнулась на стол сантиметров с десяти, не удержалась на ногах и упала, подломив крылья. Кери разочарованно вздохнула.
– Эти заклятья грубо нарушают законы природы, – назидательно сказала она, сузив зеленые глаза. – Гораздо грубее, чем магия земли или лей‑линий по отдельности. Неважно, во благо или во зло ты их используешь, пятно на душу ложится одинаковое. Если жульничаешь с природой, приходится платить.
Я глянула ей за спину на Маталину и Дженкса. Миниатюрная пикси сумела встать на ноги и положила руку на плечо Дженксу, согнувшемуся в три погибели. У него гипервентиляция началась, похоже; сыпавшаяся с него покрасневшая пыльца образовала лужицу и струйкой текла на пол. Она вихрилась под ветерком из окна, и я залюбовалась бы, не знай я, что она значит. А значит она, что Дженкс совершенно расстроен.
Губы Айви сжались в тон кую черточку. Не знаю, зачем она с Дженксом спорила. Если это черная магия, с чего бы ему с ней связываться. Черт, Кери через раз употребляла слово «проклятье», а я будто оглохла.
– Но я не хочу пятнать свою душу, – почти застонала я. – Я только что избавилась от ауры Ала!
На тонком лице Кери отразились усталость и раздражение.
– Тогда освободись от проклятья.
Дженкс поднял испуганный взгляд.
– Рэйчел не черная ведьма! – крикнул он, поразив меня такой горячей верностью. – Она не сбросит его на невинных!
– Я такого и не говорила, – ощетинилась Кери.
– А… Кери, – неуверенно сказала я, слушая, как Маталина пытается успокоить мужа. – А есть другой способ восстановить равновесие реальности, кроме как передать проклятье другому?
Четко осознавая, что Дженкс готов на нее броситься, Кери спокойно пошла за своим настоявшимся чаем.
– Нет. Раз уж ты им обзавелась, единственный способ освободиться – передать другому. Но я не предлагаю тебе перебрасывать его на невинных. Многие с охотой возьмут его сами, если их заинтересовать.
Не нравилось мне, как это звучало.
– Зачем кому‑то добровольно брать на свою душу мои грехи?
Эльфийка вздохнула, с явным трудом избавляясь от раздражения. Лишним тактом она не страдала, несмотря на все ее мягкосердечие и невероятную доброжелательность.
– Предложи одновременно что‑то им нужное, Рэйчел, – объяснила она. – Заклинание, выход из затруднений, сведения.
У меня глаза стали круглыми, когда до меня дошло.
– Как демон…
Она кивнула.
О Господи. У меня заныло в животе. Освободиться можно, только обманом вынудив кого‑то взять мое проклятие. Точно как поступают демоны.
Кери стояла возле мойки в моей кухне, яркое солнце лилось на нее, превращая в сказочную принцессу в джинсах и черно‑золотом свитере.
– Это хороший выход, – сказала она и подула на чай. – Мне таким способом от дисбаланса не избавиться, слишком он велик, но если б я, к примеру, забралась в безвременье и предложила спасение оттуда похищенным людям, еще не утратившим душу, – как знать, возможно, кто‑то из них согласился бы взять сотню лет моего проклятия в обмен на побег из безвременья.
– Кери! – в ужасе воскликнула я, и она успокаивающе подняла ладонь.
– Я туда не собираюсь, – сказала она. – Но если вдруг выпадет случай кого‑то освободить, скажи мне, пожалуйста.
Айви изменила позу, а Дженкс выпалил:
Рейч в безвременье не пойдет!
– Верно, – сказала я и встала на шаткие ноги. – Я никого не попрошу забрать пятно, которое я взяла на свою душу. Не смогу. – Я взяла остатки Дженксова зелья и пошла к баку. – Я не черная ведьма.
Маталина испустила вздох облегчения, даже Дженкс слегка успокоился, встал потверже в лужице пыльцы – только для того, чтобы подлететь кверху, когда Кери изо всех сил хлопнула рукой по столу.
– Нет, послушайте меня, и внимательно послушайте! – крикнула она так, что я остолбенела, а Айви вздрогнула. – Я не превратилась в демона, хоть на моей душе тысячелетняя демонская сажа!
Щеки у нее горели, кончики волос прыгали.
Всякий раз, когда мы вмешиваемся в реальность, природа должна уравновесить наше воздействие. Чернота на душе – не зло, это обязательство заплатить за содеянное. Печать, а не смертный приговор. И со временем ее можно стереть,
Прости, пожалуйста, Кери, – пробормотала я, но она не слушала.
Ты невежественная, глупая, необразованная ведьма! – честила она меня. Я невольно съежилась от ее гнева, словно от удара кнута. – Ты говоришь, будто я злая, оттого что несу вонь демонского колдовства?
Нет‑нет… – удалось мне вставить.
– Что Господь не будет ко мне милосерден? – пылала она зелеными глазами. – Что в страхе совершив одну ошибку, которая привела к тысяче других, я должна сгореть в аду?
– Нет. Кери… – Я шагнула вперед.
– Душа моя черна, – сказала она, внезапно побледнев. – И мне не отмыть ее до моей смерти. Меня ждут мучения, но не потому, что я злая женщина, а потому, что трусиха.
– Но именно потому я и не хочу в это лезть! – проныла я.
Она глубоко вздохнула, словно только сейчас поняла, что орала на нас. Закрыв глаза, она как будто пыталась взять себя в руки. Яростный гнев утих до слабого мерцания в зеленых глазах – когда она их открыла. При ее таких мягких обычно манерах трудно было помнить, что когда‑то она принадлежала к высокой знати и привыкла командовать.
Айви осторожно отпила кофе, не отрывая от Кери глаз. Кистен выключил воду в душе, и наступившая тишина показалась громкой.
– Прошу прощения, – сказала Кери, опустив голову; завеса светлых волос спрятала ее лицо. – Я не имела права повышать голос.
Я поставила медный тигель на кухонный стол.
– Не переживай, – ответила я. – Ты права, я невежественная ведьма.
Она горько и смущенно улыбнулась.
– Нет, ты не виновата. Откуда тебе знать, если тебе не сказали? – Она разгладила джинсы ладонями, успокаиваясь. – Наверное, меня больше, чем я хочу признать, тревожит долг, который мне предстоит заплатить. Твое беспокойство из‑за одного‑двух проклятий, когда на моей душе лежит несколько миллионов… – Она едва заметно покраснела, и я подумала, не кажется ли мне, что уши у нее чуть‑чуть заострены. – Я была к тебе совершенно несправедлива.
Ее голос зазвенел благородством. Слышно было, как у меня за спиной Айви положила ногу на ногу.
Брось, ничего страшного, – сказала я, холодея в душе.
– Рэйчел… – Кери сжала руки, пряча их дрожь. – Чернота от этих двух заклятий настолько мала, а выгоды они при этом несут такие большие! Дженкс спокойно доедет на помощь сыну, а ты сможешь превратиться в волка и сохранишь титул альфы Дэвида, которого заслуживаешь. Преступней будет этого не сделать и упустить возможность, чем честно заплатить требуемую цену.
Она взяла тигель с остатками зелья, а меня замутило при одном взгляде на него. Не буду я просить Дженкса допивать.
– Все, что дает силу, имеет свою цену, – продолжила она. – Оставить Джакса и Ника без помощи потому только, что ты испугалась… Это выглядит чрезмерной… осторожностью.
Трусостью – было бы вернее, подумала я, глядя на Дженкса и чувствуя тошноту при мысли, что проклятие внутри меня ждет только сигнала – и я сама это с собой сделала.
– Я приму пятно своего проклятья, – отрывисто сказал Дженкс, глядя решительно и твердо.
На столе поперхнулась Маталина, детское личико исказилось от страха. Дженкс ей дороже собственной жизни.
– Нет, – возразила я. – У тебя всего несколько лет останется, чтобы от него избавиться. И вообще это моя идея и мое закля… мое проклятие. Я его на себя беру.
Дженкс подлетел мне к самому носу, горя крыльями и пылая лицом.
– Нафиг! – заорал он, мне отшатнуться пришлось, чтобы его видеть. – Он мой сын! Я беру проклятье на себя! Сам расплачусь.
Стукнула дверь ванной, и в кухню заявился Кистей – с легкой ухмылочкой, в помятой рубахе, волосы прилизаны, щетина блестит на солнце. Смотрелся он первоклассно, и сам это знал. Впрочем, самоуверенная ухмылка поблекла при виде угрюмой Айви за компом, расстроенных Дженкса с Маталиной, меня – откровенно испуганной, с переплетенными на талии руками, – и конечно, сердитой Кери, словно снова объясняющей простонародью, что она, аристократка, лучше понимает, в чем состоит их благо.
– Что тут было? – спросил Кист, выливая из кофеварки все, что там оставалось, в мою здоровенную кружку.
Айви с мрачным видом оттолкнулась в кресле подальше от стола.
Чары оказались демонскими проклятьями, они оставят пятно на душе Рэйчел. Дженкс передумал.
Я не передумал! – крикнул пикси. – Но я скорее фейри в зад поцелую, чем допущу, чтоб Рэйчел платила за мое проклятье.
Кистен не торопясь заправил рубашку в штаны и глотнул кофе, оглядывая кухню, вбирая запахи и читая по ним настроения.
– Дженкс! – возмущенно сказала я и вскрикнула, когда он подлетел к остаткам зелья и проглотил их, дергая кадыком. Маталина рухнула на стол маленьким солнечным зайчиком – до ужаса одинокая, она смотрела, как ее муж ставит под угрозу свою жизнь ради моей безопасности и ради спасения их сына.
В кухне было тихо, только из сада доносились крики детишек Дженкса, когда он с размаху бросил в тигель глухо звякнувший стакан.
– Ну и все на этом, я так понимаю, – сказала я, собираясь с мыслями и наклоняясь взглянуть на часы над мойкой. Мне это все не нравилось. То есть совсем.
Отчаянно стараясь не расплакаться (это было заметно), Маталина резко потерла крылья друг о друга с высоким звуком, больше всего похожим на пронзительный свист. Три секунды у нас было, чтобы приготовиться – после чего все семейство Дженкса ворвалось в кухню из арки. С ними ворвался резкий запах каминной сажи – похоже, пикси влетели в дом через каминную трубу.
– Вон! – крикнул Дженкс. – Я вам только из дверей смотреть разрешил!
Диснеевским кошмаром его потомство взметнулось вверх и облепило дверную притолоку. Их голоса будто дырки сверлили у меня в черепе – это они с визгом ругались за лучшие места. Айви с Кистеном откровенно морщились, и Дженкс еще раз повелительно свистнул. Все послушно уселись, переговариваясь шепотом на пределе слышимости. Айви ругнуласьсебе под нос, лицо у нее потемнело. Изящно двигаясь, Кистен прошелся по кухне, встал с ней рядом и перелил половину кофе из своей кружки в ее, пытаясь ее утихомирить. До заката Айви в хорошее настроение привести трудно.
– Ладно, Дженкс, – сказала я, думая, что собственноручно наложить на себя демонское проклятье – глупость выдающаяся, и что я могу даже не узнать, чем это кончится, если от него помру. Что скажет мама?.. – Едем?
Пиксенята на двери хором завизжали, Маталина, побледнев, порхнула к мужу.
– Будь осторожен, любовь моя, – прошептала она. Пикси обнялись напоследок, медленно взлетая в облаке золотых искр, и я отвела взгляд. Потом Маталина перелетела на подоконник, неровные взмахи крыльев бросали вокруг зайчики. Ее это все едва не убило, и мне было ужасно неловко – при том, что и правда это был лучший путь обеспечить Дженксу безопасность.
Стоя в луче света рядом с Маталиной, Кери уверенно кивнула. Кистен утешающе положил руку Айви на плечо. Вздохнув, я подошла к столу, с некоторой дрожью села на привычное место и взгромоздила на колени демонскую книгу. Книга была тяжелая, а кровь в ногах так и загудела, будто старалась пробиться наверх, к страницам. Да уж, ну и воображение у меня.
– Что теперь будет? – спросил Дженкс, беспокойно дергавшийся на кухонном столе, и я повернулась в кресле немного боком, чтобы он попал в поле зрения.
Облизав губы, я глянула в текст. Он был по‑латыни, но мы с Кери его разобрали, пока я лопала пиццу, прежде чем завалиться спать.
Пожалуйста, в изложении для чайников, – добавил Дженкс, и я улыбнулась, хоть и вяловато.
Я коснусь линии и скажу ключевое слово, – объяснила я. – Чтобы обратно тебя превратить, мне его снова надо будет произнести. Как с чарами превращения в зверя.
И все?
У него брови полезли на лоб и Кери хмыкнула.
– Ну ты же хотел простую версию, – сказала она, убирая всю посуду со стола в мойку. – Чтобы все стало так легко, я проделала уйму подготовительной работы, господин пикси.
Он шевельнул крыльями:
– Пардон.
Айви подняла плечи и нахмурилась, тревога явно сменилась злостью.
– Может, вернетесь к Делу? – поинтересовалась она. Я уткнулась в текст.
Вздохнув, я послала мысли сквозь деревянные стены кухни, над цветочными клумбами, уже ощутившими присутствие пикси, к маленькой, почти неиспользуемой лей‑линии, пересекающей кладбище. Коснувшись ее краешком мысли, я вздрогнула: раньше поток энергии бывал медленным и нарастание шло постепенно. А теперь – не так.
Энергия вихрем взметнулась во мне и откатилась, вызвав неприятные ощущения, но в моем ци она осела теплой вкусной тяжестью горячего шоколада. Я могла бы больше зачерпнуть и приберечь на потом, но необходимости не было, так что я отпустила тяжелый звенящий поток энергии прокладывать путь наружу – обратно в линию. Словно я сетью была, через которую свободно текла лей‑линия, оставляя только то, что мне нужно.
Времени на все описанное ушло меньше секунды, а потом я подняла голову, не открывая глаз. Волосы развевались на ветру, вечно дующем в безвременье; я провела рукой по непослушным кудрям. Слава Богу, сейчас еще день, и я даже тени от безвременья не увижу, если не встану непосредственно в линию – а я туда не встану.
Жуть берет, когда она линию трогает, – прошептала в углу Айви Кистену. – Видел что‑нибудь страшнее?
Это ты не видела, какая рожа у нее бывает, когда…
Заткнись, Кист! – крикнула я и открыла глаза – он нагло ухмылялся мне прямо в лицо.
Залитая солнцем Кери с чашкой в руке пыталась сохранить учительский вид, но губы у нее предательски дрогнули.
– Больно будет? – спросил Дженкс. С него непрерывным потоком сыпалась золотая пыльца.
Мгновенно припомнив скручивающую жилы боль, когда я превращалась в норку, я скривилась.
– Закрой глаза и считай от десяти до нуля, – сказала я. – На счет «ноль» я дам команду.
Пикси набрал в грудь воздуху, темные ресницы легли на щеки, крылья медленно перестали махать – он застыл на очищенной поверхности кухонного стола.
– Десять, девять… – ровным голосом начал считать он. Я встала, положила книжку на стол. Чувствуя бегущий по мне свет и нереальность линии, я протянула руку и дотронулась до Дженкса. Коленки у меня дрожали, и я только надеялась, что никто этого не видит. Демонская магия, Господи прости! Я еще раз вздохнула.
Non sum qualis eram, – сказала я.
Восемь…
Айви ахнула, я пошатнулась, а на Дженкса из моей руки пролился золотой вихрь безвременья и заключил его в сверкающую оболочку.
– Дженкс! – крикнула Маталина, взлетая к стойке с утварью.
Из меня воздух вышибло. Шатаясь, я выставила руку за спину в поисках опоры – меня тут же приложило новым энергетическим вихрем, и я, ахнув, убрала руку. Голову будто распирало изнутри, линия вырвалась – под мой вскрик – и ударила в Дженкса с такой силой, что я ждала чуть ли не взрыва.
Я упала – и оказалась плечами на руках Айви. Она осторожно опустила меня на пол. Дышать я не могла. Пытаясь вспомнить, как это делается, я слышала грохот падающих кастрюлек, какое‑то рычание и шлепки.
– МатерьТинки! – воскликнул незнакомый, явно мужской голос. – Я умираю! Умираю. Маталина! У меня сердце не бьется!
Наконец я вздохнула, потом еще раз, приподнялась на руках Айви. Меня бросило в жар, потом в холод, в глазах все плыло. Над краем стола я разглядела Кистена и Кери, застывших, словно они не знали, что делать и куда бросаться. Смахнув руку Айви, я села, вдруг сообразив, что меня швырнуло на пол. Не сила линии бросила, которую я каналировала, а чертов груз обязательства заплатить, который я только что взвалила на свою душу. Он достался мне, а не Дженксу.
С колотящимся сердцем я поднялась на ноги – и разинула рот, когда увидела Дженкса.
– Бог… ты… мой!.. – прошептала я.
Дженкс повернулся ко мне, испуганно глядя круглыми глазами. Худое лицо страдальчески запрокинулось к потолку, грудь двигалась так, словно у него гипервентиляция. Кери возле мойки просто сияла, потрясенная Айви не могла отвести отбывшего пикси глаз, Кистену было немногим лучше. Маталина плакала, а пиксенята летали по всей кухне. Кто‑то наконец запутался у меня в волосах, вернув меня к реальности.
– Все, кому нет пятнадцати – кыш из кухни! – крикнула я. – Дайте мне бумажный пакет, кто‑нибудь. Айви, принеси Дженксу полотенце. Можно подумать, ты ни разу в жизни голого мужика не видела.
Айви так и подскочила.
– Чтобы он сидел на моем кухонном столе – не видела, – проворчала она, удаляясь.
Я выхватила пакет из рук Кистена, глаза у Дженкса от страха стал и совсем круглые. Встряхнув пакет, я туда дунула и протянула Дженксу:
Дыши сюда.
Рейч? – пробормотал он; лицо у него было бледное, а плечи холодные – я потрогала. Он вздрогнул, но дал мне прижать пакет к его лицу. – Сердце… – глухо сказал он сквозь пакет. – С ним что‑то не так! Я умираю, Рейч! Преврати меня обратно!
Улыбаясь, я держала пакет у лица абсолютно голого, перепуганного до смерти Дженкса.
– Нет, просто оно так медленно бьется, – объяснила я. – И дышать надо не так быстро. Успокойся. Закрой глаза, вдохни, досчитай до трех, выдохни, посчитай до четырех…
– Иди ты в задницу, – сказал он, обхватывая себя за плечи и начиная трястись. – Ты мне уже один раз велела закрыть глаза и посчитать – и что из этого вышло?
Вернулась Айви, обернула его полотенцем по бедрам и набросила еще одно полотенце ему на плечи. Он понемногу успокаивался, глаза обежали кухню, метнулись к просвету арки. Потом он увидел сад сквозь окно и поперхнулся.
– Твою мать!.. – прошептал он, и я убрала пакет. Пусть на вид его было не узнать, но говорил он точно как прежний Дженкс.
– Полегчало? – спросила я, отходя.
Он мотнул головой, сел удобней и сосредоточился на дыхании. Мы все с разинутыми ртами стояли кругом, разглядывая шестифутового пикси. Говоря коротко, он был… отпад!
Дженкс говорил, что ему восемнадцать, и настолько он и выглядел. Великолепные восемнадцатилетние мускулы, и еще круглые невинные глаза, и гладкое юное лицо, и грива перепутанных белокурых кудрей, которые некому было причесать. Крылья исчезли, остались только поддерживавшие их крепкие тонкие мышцы и широкие плечи. Талия у него была тонкая, а болтающиеся над полом ступни – длинные и узкие. Ступни имели идеальную форму, и у меня брови полезли на лоб: я помнила, что одна нога у него была здорово повреждена.
Я молча оглядела все прочее: шрамы исчезли все до одного, даже тот, что остался от фейрийской стали; невероятно четко вылепленные мышцы пресса бугрились на животе. Дженкс был тощий и гладкий, как подросток на пороге взрослости. Весь он был длинный, стройный, сильный и гладкий – и ни волоска на коже, если не считать бровей и блондинистой гривы на голове. Да, знаю. Да, посмотрела.
Он глянул мне в глаза из‑под спутанной челки, и я завороженно моргнула. У Кери глаза зеленые, но у Дженкса они оказались зеленые невероятно – словно свежие листочки. Зеленые глаза щурились от гнева, но даже задержавшийся в них страх не мог скрыть его юность. Да, у него была жена и пятьдесят четыре ребятенка, но на вид он был настоящий первокурсник. Донельзя аппетитный первокурсник университета, специализирующийся в… ох‑черт‑я‑тоже‑такое‑хочу!
Дженкс потер макушку, ушибленную о посудную стойку.
Маталина? – позвал он; интонации были знакомые, а голос – совсем чужой. – Ох, Маталина, – прошептал он, когда она приземлилась на его дрожащую ладонь. – Ты такая красивая!
Дженкс, – всхлипывая, сказала она. – Я так тобой горжусь! Я…
Тс‑с, – сказал он, и лицо его исказилось болью, когда он понял, что теперь ему ее не поцеловать. – Не плачь, Мэтти. Не надо. Все будет хорошо, обещаю.
Она потеребила платье, опустив голову, а у меня чуть у самой слезы не потекли.
– Прости… Я сама себе обещала, что не стану плакать. Не хочу, чтобы ты видел, как я плачу!
Она метнулась вверх и вылетела в арку. Дженкс рванулся за ней, наверняка забыв, что крыльев у него уже нет – и полетел на пол лицом вперед.
Дженкс! – воскликнула я, услышав глухой удар и последовавшие метафоры.
Пусти меня! Не трожь! – крикнул он, отбиваясь от меня и пытаясь встать на ноги – только затем, чтобы шлепнуться снова. Полотенце развязалось, и он пытался встать, да еще и тряпку эту удержать. – Да чтоб оно все провалилось! Почему я не могу стоять нормально? – Лицо у него посерело, и он затих: – Черт, мне опять отлить надо.
Я умоляюще посмотрела на Кистена. Живой вампир шагнул вперед, без труда поймал болтающиеся Дженксовы руки и вздернул его с пола. Дженкс оказался выше сантиметров на десять, но Кистен у себя в клубе вышибалой начинал.
Пошли, Дженкс, – сказал он, перемещая того к коридору. – Я тебе найду пару шмоток. Падать на пол куда приятней, когда задница одета.
– Маталина? – в ужасе из коридора крикнул Дженкс, отбиваясь от тащившего его к моей ванной Кистена. – Эй, я сам идти могу! Я просто забыл, что крыльев теперь нет. Пусти, я сам справлюсь!
Я вздрогнула от стука двери.
– Ничего так у тебя задница, Дженкс! – крикнула Айви в наступившую паузу. Качнув головой, она подобрала брошенное Дженксом полотенце и сложила, словно ей надо было чем‑то себя занять.
Я глубоко вздохнула.
– Знаешь, – сказала я Кери, – такого фантастического заклятья я в жизни не видела.
Кери просияла, и я поняла, что все это время она в тревоге ждала моего признания.
– Проклятья, – поправила она, глядя на чашку у себя в руке и краснея. – Спасибо, – скромно добавила она. – Я все записала на обложке, включая дополнения – на случай, если тебе оно снова понадобится. Контрпроклятье там же, как ему и полагается. Все, что нужно будет – коснуться линии и произнести ключевую фразу.
Контрпроклятье, мрачно подумала я. Интересно, оно еще сильней замарает мне душу, или комплект идет по одной цене?
– Э‑э… Спасибо, Кери. Ты просто чудо. Я бы такие сложные чары никогда не сделала. Спасибо тебе.
Она с довольным видом прихлебывала чай.
– Ты мне вернула душу, Рэйчел Мариана Морган. Немного облегчить тебе жизнь – сущие пустяки.
Айви невежливо фыркнула и бросила сложенное полотенце на стол. Похоже, она не знала, что ей теперь делать.
Моя душа. Бедная, измазанная, почерневшая душа.
У меня во рту пересохло, когда до меня дошел весь ужас того, что я сделала. Черт… Я заигрывала с черными искусствами. Нет, не с черными – за них всего‑то в тюрьму сажают, – а с демонскими. Против людей, практикующих демонскую магию, даже законов не написали. Меня бросило в холод, потом в жар. Я не просто только что положила пятно на собственную душу, но еще и считала это добрым делом.
О Господи, меня сейчас стошнит.
– Рэйчел?
Я шлепнулась в кресло, меня трясло. Кери взяла меня за плечо, но я почти не чувствовала ее руки. Айви что‑то кричала, а Кери сказала ей убраться и подождать, мол, это просто отложенный шок из‑за такого крупного нарушения баланса реальности, и что со мной все будет хорошо.
Хорошо? Я уронила голову на стол – чтобы не сползти на пол самой. Ну, может и так.
Rhombus, – прошептала я, ощутила мгновенное соединение с линией, и вокруг меня возник защитный круг. Кери шагнула ко мне ближе, пока круг еще не замкнулся. Я три месяца это лей‑линейное заклинание использовала, и оно было белое, черт возьми, не черное!
Рэйчел! – крикнула Айви, когда нас разделила трепещущая плоскость безвременья. Я подняла голову, твердо решив не блевать. Мне надо было посмотреть, что я натворила со своей душой, и хоть ауру я видеть не могла, но могла оценить ущерб по ее отражению в мерцающей полоске безвременья.
Господи помилуй, – прошептала я, чувствуя, как отливает кровь от щек.
Все не так страшно, Рэйчел. – Кери склонилась надо мной, стиснула мне руку, заставляя смотреть на себя. – Отражение искажено. Чернота еще не впиталась, только растеклась.
Не впиталась? – хрипло переспросила я. – Я не хочу, чтобы она впитывалась!
Моя аура превратила обычный красный пласт безвременья в черный – и только под чернотой лежал мой собственный золотой цвет, словно патиной покрывшийся. Я с трудом сглотнула. Я не сблюю. Не сблюю.
– Будет лучше, поверь.
Я встретила ее взгляд, и паника слегка улеглась. Будет лучше. Кери обещала, и мне надо ей верить.
– Рэйчел! – крикнула Айви, оставшаяся за кругом. – Убери его!
У меня болела голова, воздуха не хватало.
– Прости, – прошептала я, разрывая контакт с линией. Пласт безвременья задрожал и исчез, поток энергии вылился из моего ци. Не хотела я оставлять сейчас в себе ничего лишнего – мне черноты этой хватало по горло.
Растерянная Айви с усилием расправила плечи, поморгала, стараясь обрести привычное спокойствие – а мне ясно было, что она предпочла бы залепить мне оплеуху и обозвать дурой, или наоборот – обнять и сказать, что все будет хорошо. Ни того, ни другого сделать она не могла, так что просто стояла с потерянным видом.
– Мне пора, – коротко сказала я, с трудом поднимаясь на ноги.
Кери грациозно выпрямилась и ушла у меня с дороги, но Айви протянула ко мне руку.
– Подожди, Рэйчел, – сказала она и ухватила меня за локоть.
Я остановилась, мир в глазах покачнулся и поплыл.
Нельзя мне было здесь оставаться. Я себя чувствовала будто прокаженная среди чистых, будто пария среди знати. Меня покрывала чернота, и на этот раз – моя собственная.
Дженкс! – позвала я, уворачиваясь от Айви и направляясь к себе в комнату. – Уезжаем!
Рэйчел, что ты делаешь?
Зайдя в комнату, я сунула ноги в туфли, схватила сумку и протиснулась мимо Айви в коридор.
Что собиралась, – ответила я, не обращая внимания, что она идет за мной по пятам.
Вы никакой еды не взяли, – напомнила она. – Ты еще в себя не пришла после этого… заклинания. Ничего с тобой не случится, если ты сядешь и выпьешь чашку кофе.
В ванной что‑то загремело, донесся сдавленный крик Кистена. Дверь распахнулась во всю ширь, я замерла на месте. Кистен с перекошенной мордой опирался на мойку, пытаясь вдохнуть. Дженкс в серо‑черном Кистеновом трико небрежно придерживал дверь, но в зеленых глазах метался страх.
– Прости, – вполне искренно сказал он. – Я, э‑э… поскользнулся. – Он оценил мой загнанный вид и поинтересовался: – Все собрала?
Я затылком чувствовала Айви.
– Ага, – сказала я, выставляя сумку вперед. – Давай, принеси пользу обществу. Закинь сумку в машину.
Он удивленно моргнул, а потом ухмыльнулся, показав ровные белые зубы.
– Ну да. Это я могу.
Я подала ему сумку, Дженкс пошатнулся от тяжести и вписался головой в стенку узкого коридора.
– Да чтоб ему! – завопил он, врезавшись в противоположную стенку в попытке восстановить равновесие. – Все под контролем! – быстро добавил он, отмахиваясь от рук помощи. – Под контролем, под контролем… Тинкина мать, какого черта эти стены так близко понастроили? Как по муравейнику бредешь, блин!
Я за ним проследила – убедиться, что он не шлепнется. Выбравшись на открытое место в церковный зал, без спасительных стен, он покачнулся, и я невольно потянулась ему помочь, но он удержался на ногах. Пиксенята роились вокруг, подбадривая, советуя и оглушительно вопя. Понадеявшись, что он все же догадается идти по ступенькам крыльца, а не прыгать, я пошла в кухню. Айви дышала мне в затылок, молчаливый и задумчивый Кистей шел следом.
Рэйчел, – сказала Айви, пока я стояла посреди кухни, пялясь на Кери и пытаясь вспомнить, зачем я сюда пошла. – Я еду с тобой.
Нет, не едешь. – А, ну да. Мои причиндалы. Я повесила на плечо сумку с рабочими амулетами и полезла в шкаф за холщовой авоськой, с которой Айви ходила по магазинам. – Если ты отсюда уедешь, Пискари влезет тебе в голову.
Тогда пусть Кистен поедет, – в ее шелково‑серый голос вкрались нотки отчаяния. – Нельзя тебе одной ехать!
– Я не одна еду, со мной Дженкс.
Демонские книги – все три – я затолкала в авоську, потом добыла из‑под стола пейнтбольный пистолет, я там его хранила, чтобы ползком добраться при случае. Я не знала, что мне может понадобиться, но если уж пользоваться демонской магией, то пользоваться. В горле у меня появился комок, я чуть не расплакалась и задержала дыхание. Да что это со мной, черт возьми?
– Дженкс на ногах едва держится! – возразила Айви, глядя, как я выгребаю в сумку все подряд из шкафа с амулетами.
Амулеты от боли, маскировочные чары… Да, они будут кстати. Я резко остановилась, заметив состояние Айви. Сердце колотилось слишком сильно.
А у тебя в голове бог знает что делается, – продолжила Айви. – Я тебя одну не отпущу.
Со мной все в порядке! – сказала я, дрожа. – И я не одна, а с Дженксом! – Кистен поднял брови на мой крик. – Мне вполне хватит Дженкса в напарниках. Только он один мне всегда и был нужен в напарниках! Единственный раз, когда я крупно облажалась – это когда была без него. И можешь не сомневаться, Дженкс не подведет!
Айви прикусила язык.
Я не это имела в виду, – сказала она, но я протолкалась мимо нее в коридор, едва не сбив с ног Дженкса, и поняла, что он все слышал.
Давай отнесу, – тихо сказал он. Я отдала ему сумку с демонскими книгами. Он пошатнулся, но на этот раз головой о стенку не стукнулся. Он побрел прочь по темному коридору, а я помчалась в комнату Айви, опустилась на коленки у ее кровати и вытащила меч – я как‑то видела, что она туда его запихивала.
Рэйчел! – услышала я ее возмущенный возглас из коридора, когда выпрямилась, сжимая в руках ножны с до ужаса острой катаной.
Можно мне его взять? – коротко спросила я, и она кивнула. – Спасибо.
Вот. Дженксу нужен меч. Это сейчас он не может шага сделать, чтобы куда‑нибудь не вмазаться, но он научится, а потом ему будет нужен меч.
Я повесила меч себе на плечо рядом с сумкой и пошла к выходу, Кистен с Айви поплелись за мной. Я злилась и хотела злиться. Если не буду злиться, то раскисну. У меня душа черная. Я занимаюсь демонской магией. Превращаюсь как раз в то, что я ненавидела и чего боялась, и делаю это ради человека, который мне врал, который меня бросил, и еще впутал сына моего напарника в воровство.
Заглянув по пути в ванную, я прихватила туалетные принадлежности. Дженксу понадобится зубная щетка. Черт, ему еще уйма всего понадобится, но мне пора отсюда выбираться. Если я приторможу хоть на минутку, я начну понимать, как глубоко я вляпалась в дерьмо.
– Рэйчел, подожди, – позвала Айви, когда я выбежала в переднюю, схватила с крючка кожаную куртку и открыла дверь. – Рэйчел, да стой же!
Я остановилась. Весенний ветерок трепал мне волосы, птички чирикали, на плече висели сумка и меч, в руке зажата косметичка с туалетными принадлежностями, а через руку свешивается пальто. Дженкс неподалеку от крыльца баловался со скользящей дверью машины, елозил ею туда‑сюда, наиграться не мог. Волосы у него сияли на солнце, а над макушкой носились пиксенята. Чувствуя, как колотится сердце, я повернулась к Айви.
Она стояла в проеме двери, совершенно растерянная, обычно спокойное лицо ожесточилось, а глаза большие от страха.
– Я тебе купила лэптоп, – сказала она и протянула его мне, потупившись.
О Господи, она мне уступает рубеж обороны!
Спасибо, – пролепетала я, почти обомлев от неожиданности. Ноут был в кожаном чемоданчике, а весил от силы килограмма полтора.
Он на тебя зарегистрирован, – сказала она, глядя, как я его вешаю на свободное плечо. – Я добавила тебя в контакты, так что тебе надо только включить его и нажать клавишу. Список номеров локальных серверов я тебе написала – для всех городов, которые вы можете проезжать.
Спасибо, – повторила я. Она мне доверила часть того, что помогает ей сохранять в этой жизни трезвый рассудок. – Айви, я вернусь.
Ник мне то же самое сказал. Но я и правда вернусь, я не врала.
Подчиняясь порыву, я поставила сумку на крыльцо и обняла ее – она замерла, но потом обняла меня тоже. Ее едва уловимый аромат переполнил мои чувства, и я шагнула назад.
Кистен молча ждал у нее за спиной. Только теперь, глядя, как Айви стоит на крыльце, опустив одну руку, и схватившись другой за собственный локоть, я поняла, что он пытался мне сказать. Она не за меня боялась, а за себя – боялась, что сорвется на старое, если рядом не будет меня, если некому будет напоминать ей, какой она хочет быть. Неужели все было так ужасно?
Я взорвалась. Так нечестно, какого хрена! Ну да, мы подруги, но она должна уметь о себе позаботиться!
Айви, – сказала я. – Мне надо ехать, хоть я и не хочу.
Так езжай! – выпалила она. Прекрасное лицо исказилось гневом, глаза мгновенно почернели. – Я тебя и не прошу остаться!
Угловато, но с вампирской быстротой повернувшись, она распахнула дверь в церковь. Дверь захлопнулась у нее за спиной и оставила меня моргать глазами и думать, что я не так сказала. Да, она меня не просила остаться, это Кистей просил.
Кистей взял мою сумку, и мы вместе пошли вниз по ступенькам; у меня болтались шнурки от ботинок. У машины я принялась неуклюже копаться в рабочей сумке, разыскивая ключи, и только потом вспомнила, что Кист мне их еще не отдал. Ключи зазвякали, когда он мне их протянул, и в машине весело завизжали пикси.
– Ты за ней приглядишь? – спросила я Киста.
– Честное скаутское. – Голубые глаза щурились, и не только от солнца. – Отгулы возьму.
Дженкс обошел машину, молча забрал у меня пальто, косметичку, меч – последнее с восхищенным рычанием. Я дождалась, пока закроется скользящая дверь и стукнет дверь Дженкса со стороны пассажира.
– Кистен, – сказала я, чувствуя угрызения совести. – Она взрослая женщина. Почему мы с ней обращаемся будто с инвалидом?
Он обнял меня за плечи.
– Потому что она такая и есть. Потому что Пискари может влезть ей в мозг и заставить сделать чуть ли не все, что захочет, и каждый раз он что‑то в ней убивает – потому что он прививает ей свою жажду крови, потому что заставляет ее вести себя так, как она не хочет. Потому что она ведет его незаконный бизнес из чувства долга и управляет своей долей в вашем детективном агентстве из чувства любви.
Угу. То‑то и оно. Я отстранилась и поджала губы.
Я ей не обещала навсегда остаться жить в церкви, и даже в Цинциннати остаться не обещала. Не обязана я хранить ее душевное здоровье!
Верно, – спокойно сказал он. – Но так случилось.
А не должно было. Черт, Кистен, я только хотела ей помочь!
Ты и помогла, – сказал он, целуя меня в лоб. – Все будет в порядке. Но Айви не выбрала бы тебя опорой, если бы ты ей не позволила, и ты это понимаешь.
С‑супер, только это мне и нужно: угрызения совести. Ветер трепал челку Кистена, а я растерянно смотрела на дубовую дверь, за которой скрылась Айви.
– Что с ней было? – прошептала я. Лицо Кистена потеряло выражение.
– Пискари… – выдохнул он. – Пискари ее так обработал за пару лет, что родители на два последних года школы услали ее из города – надеялись, что он к ней интерес потеряет. Она вернулась еще в худшем состоянии, Стрижу спасибо. – Глаза у него сощурились от давней, но не забытой злости. – Эта женщина могла бы спасти Айви своей любовью, но она так хотела крови все больше, секса все горячее, что только ее утопила.
Я похолодела, ветер шевелил мне кудри. Это я знала, но это явно было еще не все.
Кистен нахмурился, видя мою тревогу.
– Когда она вернулась, Пискари стал играть на ее новых болевых точках. Он упивался ее отчаянием, подталкивал ее вести себя вразрез с ее убеждениями. Со временем она перестала сопротивляться и пыталась как‑то сохранить рассудок, полностью отключаясь и позволяя Пискари делать из нее все, что он хотел. Она причиняла боль любимым людям в моменты, когда они меньше всего этого ждали, а когда ее все бросили, принялась совращать незнакомцев.
Кистен опустил взгляд на свои босые ноги. Он тоже был из тех, кому она причиняла боль, и ясно было, что ему стыдно, что он ее бросил.
Ты ничем ей не мог помочь, – сказала я, и он с гневом вскинул голову.
Это было ужасно, Рэйчел, – сказал он. – Я должен был помочь! А я просто отвернулся и ушел. Она не рассказывала, но думаю, ей случалось убивать, чтобы насытить жажду крови. Черт, надеюсь, это действительно были случайности.
Я сглотнула ком, но он еще не все рассказал.
– Потом она впала в буйство. – Он глядел на машину, но глаза были расфокусированы, словно он в прошлое глядел. – Живой вампир, но со способностями мертвого, прекрасная и соблазнительная смерть, гуляющая под солнцем. Такой ее сделал Пискари, и все ее преступления прощались. Любимое дитя.
Последние два слова он сказал с горечью и посмотрел на меня.
– Не знаю, что случилось, но как‑то утром я нашел ее на полу у себя на кухне, всю в крови и слезах. Мы тогда уже несколько лет не виделись, но я ее оставил у себя. Пискари ее оставил в покое, и понемногу ей стало лучше. Наверное, он побоялся, что она слишком быстро себя убьет. Понял я только, что она нашла способ справиться с жаждой крови, примешав ее к сексу и так ослабив. А потом она встретила тебя и смогла вообще все прекратить.
Кистен погладил меня по волосам.
– Она теперь собой довольна. Ты права, она не бросит все сразу только из‑за твоего отъезда. Но вот… – Он поморщился, и глаза опять затуманились. – С ней было плохо, Рэйчел, потом стало лучше. А когда она тебя встретила, она нашла в себе стержень, который Пискари не смог согнуть. И мне страшно не хочется увидеть, как он сломается.
Я вся тряслась, руки сами собой потянулись к его рукам.
– Я вернусь.
Он кивнул, глядя на мои пальцы в своих ладонях.
– Знаю.
Я чувствовала, что пора уезжать. Неважно, что теперь это чувство шло от потребности сбежать от того, что он мне рассказал. Я глянула на ключи:
– Спасибо за машину.
– Фигня, – сказал он, выдавив улыбку, но глаза так и остались тревожными, очень тревожными. – Вернешь заправленную.
Он шагнул ко мне, и я прижалась к нему, еще раз вдохнув его запах. Голова запрокинулась и наши губы встретились, но поцелуй был никакой – тревога лишила нас всякой страсти. Я ради Дженкса еду, не ради Ника. Нику я ничего не должна.
Я тебе в сумку кое‑что положил, – сказал Кистен, и я отстранилась.
Что это? – спросила я, но он не ответил, только улыбнулся и нехотя шагнул прочь.
Пальцы погладили мне руку напоследок и соскользнули.
Пока, Кист, – прошептала я. – Я ненадолго. Он кивнул.
Пока, солнышко. Береги себя.
Ты тоже.
Он повернулся и ушел в церковь. Дверь скрипнула и закрылась.
Опустошенная, я повернулась и открыла дверцу машины. Дженксовы детишки посыпались из открытого окна, я села и хлопнула дверцей. Уложив под сиденье лэптоп и сумку, я вставила ключ в зажигание. Мощный мотор ровно загудел, и только тогда я глянула на Дженкса, опять поразившись, что он сидит тут в Кистеиовом трико и сверкает золотистой шевелюрой. Уму непостижимо.
Он уже пристегнулся и даже соизволил убрать руки от солнцезащитного козырька, который дергал вверх‑вниз.
– А ты маленькая, – сказал он наконец с видом одновременно наивным и взрослым.
Улыбка скривила края моих губ. Включив передачу, я выехала на улицу, набирая скорость.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

– Клянусь Тинкиным крылышком! – пробормотал Дженкс, запихивая в рот очередной ломтик «Читос». Тщательно прожевав его и проглотив, он добавил: – Чистый одуванчик. Как думаешь, ей это уже говорили? У нее волос на пару подушек хватит.
Я неотрывно пялилась на машину перед нами, тащась на пятидесяти шести милях, блин, по двухполосному шоссе, разделенному, блин, двойной желтой полосой. На голове у упомянутой девицы и правда во все стороны торчали пушистые белые лохмы – еще круче, чем у меня.
– Дженкс, – пробурчала я, – ты Кистену весь микрик крошками уделаешь.
Треск целлофана слабо различался сквозь музыку – веселенькую такую песенку, которая никак не подходила к моему настроению.
– Пардон, – ответил Дженкс, сворачивая пакет и бросая его на заднее сиденье. Облизав с пальцев краску, он принялся перебирать Кистеновы диски. В который раз. Потом покопался в бардачке, потом минут пять опускал окно на то‑о‑очно ту высоту, что хотел, потом регулировал ремень безопасности и еще проделал сотню телодвижений, которые не прекращал с минуты, когда сел в машину, и все это сопровождал бубнением под нос – явно уверенный, что я его не слышу. Да, денек выдался долгий.
Я вздохнула, удобнее перехватывая руль. Уже миль сто пятьдесят, как мы съехали с федерального шоссе на двухполосную дорогу, вместо того, чтобы катить по нему прямо до Макино. По обе стороны дороги нависали сосны, солнце пробивалось между ними лишь изредка. Горизонт от этого казался ближе, а задувавший в окошко прохладный ветер нес запах земли и свежей зелени. Меня это успокаивало – в отличие от музыки.
На глаза попался плакат Лесной службы, и я плавно затормозила. Не могла я уже ехать за этой девицей. А если я еще раз услышу «Бич Бойз», я эту песню Дженксу в глотку затолкаю. Не говоря уж о том, что господин Пузырь‑с‑наперсток мог опять захотеть на горшок, почему мы и тащились по проселкам, а не мчались по федералке. Дженкс с ума сходил, если не мог отлить в любой момент.
Когда машина загрохотала по деревянному мосту через дренажную канаву, упомянутый господин перестал копаться в бардачке. Он его три раза уже перерыл, но как знать, может, там что‑то изменилось с тех пор, как он перекладывал там носовые платки, старые квитанции, страховые свидетельства и сломанные карандаши. Я напомнила себе, что он пикси, а не человек, как бы он ни выглядел, и присущее пикси любопытство никуда не делось.
– Привал? – поинтересовался он, невинно захлопав зелеными глазами. – Зачем это?
Я на него не смотрела, съезжая на обочину между двумя стершимися белыми линиями. Перед нами лежало озеро Гурон, но любоваться им сил не было.
– На отдых.
Музыка заглохла вместе с двигателем. Пошарив рукой под креслом – и разумеется, задев подживающими костяшками по новому ноутбуку, – я откинула спинку, закрыла глаза, блаженно вздохнула и растянулась, не снимая рук с руля.
Ой, Дженкс, пойди прогуляйся, а?
Дженкс помолчал, подбирая мусор и хрустя целлофаном. Господи, он ест беспрерывно. Надо его сегодня познакомить с макси‑бургером. Может, четыреста грамм мяса утихомирят его ненадолго.
– Хочешь, я поведу? – спросил он, и я скосила на него глаз.
Классная мысль, да. Типа это я в остановках виновата, а не он.
– Не‑а, – сказала я, роняя руки на колени. – Мы почти на месте, мне просто надо немного встряхнуться.
С мудростью, много превосходящей его видимый возраст, Дженкс внимательно меня оглядел. Плечи у него поникли, и я подумала, что он догадался, наверное, что действует мне на нервы. Не зря, наверное, в нормальных пикси всего четыре дюйма росту.
– Мне тоже, – кротко сказал он, открывая дверь и впуская прохладный вечерний ветер с запахом сосен и озера. – У тебя мелочь для автомата найдется?
С чувством облегчения я полезла в сумку и выдала ему пятерку. Я бы и больше дала, но ему некуда было положить. Надо ему кошельком обзавестись. Ага, и парой штанов с карманами. Я его так быстро выдернула из церкви, что он успел захватить разве что телефон, гордо пристегнутый сейчас к резинке трико. Телефон, увы, молчал. Мы надеялись, что Джакс еще позвонит, но нам не повезло.
– Спасибочки, – сказал Дженкс, выбираясь и становясь на дорогу шлепанцами, которые я ему купила на первой же заправочной станции по пути. Он хлопнул дверью, микрик качнулся, и Дженкс потащился к ржавому мусорному баку, цепью прикованному к дереву метрах в двадцати от стоянки. Дженкс явно начал лучше держать равновесие: проблем у него было не больше, чем у любого нормального человека, обутого в два куска оранжевого пластика.
Выбросив мусор, он с нехорошей целеустремлённостью направился к дереву. Только я открыла рот крикнуть, как он на полушаге остановился – поник, оглядел стоянку и направился в туалет в здании. Да, жизнь шестифутового пикси полна сложностей.
Я вздохнула, глядя, как он притормозил у клумбы с помятыми лилейниками – поболтать с тамошними пикси. Они тут же слетелись к нему со всей парковки золотыми и серебряными искрами – будто стая светляков на боевом вылете. За пару секунд его окружило облако светящейся пыльцы, яркой в сумеречном воздухе.
За несколько мест от меня зашуршали шины, я глянула в ту сторону. Из дверцы припарковавшегося автомобиля высыпали трое мальчишек по росту – три ступеньки одной лестницы (лестницы), на повышенных тонах выясняя, кто кому поменял батарейки в карманном тетрисе на старые. Мамаша, ни слова не сказав, устало полезла в багажник и уладила проблему, добыв упаковку в двенадцать штук. Папаша выдал деньги, и все трое помчались к навесу с торговыми автоматами, пихаясь локтями на бегу. Самого мелкого Дженкс поймал, а то бы он зарылся носом в клумбу. Подозреваю, что Дженкс больше о цветах волновался. Родители прислонились к машине и громко вздохнули, вызвав у меня улыбку – чувство знакомое.
Улыбка медленно сменилась грустью. О детях я думала, но у меня впереди еще сотня лет плодовитости, так что спешить необходимости не было. В мыслях всплыл Кистен, и взгляд ушел в сторону от мальчишек у автоматов.
Ведьмы сплошь и рядом выходили замуж за представителей других рас, особенно до Поворота. Вариантов обзавестись потомством хватало: усыновление, искусственное осеменение, а еще можно позаимствовать на ночку‑другую приятеля лучшей подруги. Соображения морали как‑то быстро сходят на нет, когда ты не можешь сознаться любимому, что ты не человек. Мы пять тысяч лет прятались среди людей, так что все это вроде как нормально стало. Сейчас мы уже не прячемся, но зачем себя ограничивать, даже если твоя безопасность никак от твоих признаний не зависит? В общем, мне о детях задумываться было рановато, но с Кистеном я детей в любом случае не заведу, придется кого‑то другого искать.
Расстроившись, я вышла из машины. Сегодня я первый день, как сияла амулет от боли, и все тело болело. Мамаша с Папашей куда‑то побрели, переговариваясь между собой. С Ником о детях тоже речь не идет, так что ничего нового.
Преодолевая боль, я сделала пару наклонов и застыла, поймав себя на том, что думаю о нем в настоящем времени. Блин. Я же не выбираю между ними! О Господи… Правда же, я еду только помочь Дженксу? От чувства даже угольков не осталось, раздувать нечего. Но сомнение втерлось куда‑то между мной и моей логикой, пустило корни и заставляло чувствовать себя дурой.
Злая на саму себя, я сделала еще несколько наклонов, а потом решила проверить, растворилась ли чернота в моей ауре. Я тронула линию, поставила круг и скривилась от отвращения. Мерцающая пленка оказалась черной и мерзкой, а красноватый закатный свет, падающий сквозь деревья, еще добавил зловещих оттенков. Золотистый цвет моей ауры совершенно не был виден. Я с омерзением отпустила линию и круг исчез, оставив меня в полной депрессии. Вдобавок Отец и Мать Счастливого Семейства в странной спешке, шипя в ответ на громкое недоумение, затолкали деток в машину и умчались, взвизгнув шинами.
– Угу, – пробормотала я, глядя, как мигнули красные тормозные огни перед тем как они влились в трафик, – бегите от злой ведьмы.
Чувствуя себя прокаженной, я прислонилась к теплому капоту и сложила руки на груди, живо припоминая, почему мои родители всегда возили нас на каникулы в большие города или там в Диснейленд. В маленьких городках внутриземельцев бывало много, а те, кто все же там жил, старались свои отличия не выпячивать. Очень старались.
Дженксовы шлепанцы шлепали все громче – он шел ко мне по горбатому асфальту, рой пикси вокруг него постепенно поредел и совсем исчез. Далеко за его спиной виднелись очертания двух островов, таких больших, что они казались противоположным берегом. Сильно левее стоял мост – именно он и навел меня на мысль о местонахождении Джакса. С приближением ночи он заблестел огнями. Даже на расстоянии мост казался громадным.
– Они Джакса даже не видели, – сказал Дженкс, протягивая мне шоколадный батончик. – Но они пообещали его принять, если увидят.
Я сделала большие глаза.
– Серьезно?
Пикси так дрожат над своей территорией, что предложение было ошеломляющее.
Он кивнул; от мелькнувшей под нависшим чубом полуулыбки вид у него стал едва ли не простодушный.
– Я, кажется, поразил их воображение.
– Дженкс, король пикси, – сказала я, и он рассмеялся. Мелодичный звук проникал прямо в душу, настроение самой поднялось. Потом смех растаял, оставив печальную тишину. Я тронула Дженкса за плечо: – Мы его найдем, Дженкс.
Он отдернулся и сверкнул нервозной улыбкой. Я уронила руку, вспомнив, как он разозлился, что я ему врала. Конечно, он теперь не хочет, чтобы я к нему прикасалась.
– Я уверена, что они в Макино, – в отчаянии добавила я. Стоя спиной к озеру, без единой эмоции на лице, Дженкс смотрел на редкие машины. – Где еще им быть? – Я распечатала упаковку и откусила школадно‑карамельный батончик, скорее чтобы чем‑то себя занять, чем потому что действительно хотелось. Микрик излучал тепло, стоять прислонившись спиной к двигателю было приятно. – Джакс говорил, что они в Мичигане, – сказала я с полным ртом. – Большой зеленый подвесной мост. Много пресной воды. Помадка. Мини‑гольф. Мы их найдем.
Глубокая и резкая боль исказила лицо Дженкса.
– Джакс – первый из наших с Мэтти детей, кто пережил зиму, – прошептал он, и я вдруг перестала чувствовать сладость шоколада. – Он был такой маленький… Я его четыре месяца по ночам обнимал, чтобы он не замерз. Я должен его найти, Рейч.
О Господи… Я вздохнула, проглатывая кусок батончика и думая, способна ли я любить кого‑то так же сильно.
– Мы его найдем, – повторила я.
Чувствуя себя абсолютно не в своей тарелке, я потянулась к плечу Дженкса и отдернула руку в последний момент. Он заметил, и стало еще неудобней.
Можно ехать? – спросила я, заворачивая остаток батончика в обертку и хватаясь за ручку двери. – Мы уже почти приехали. Возьмем номер в гостинице, отыщем, что пожевать, и прогуляемся по магазинам.
По магазинам? – Задрав тонкие брови, Дженкс пошел к своей двери.
Обе дверцы хлопнули одновременно, я застегнула ремень, чувствуя прилив сил и решимости.
– Ты же не думаешь, что я буду разгуливать в обществе шестифутового сладкого красавчика, одетого в это жуткое трико?
Дженкс покраснел до корней волос; на худом лице, однако, отразилось лукавое веселье.
– Да, пару трусов заиметь неплохо бы.
Фыркнув от смеха, я завела мотор и дала задний ход, успев вырубить плеер, пока он не заорал опять.
Насчет трусов прости. Мне просто нужно было оттуда выбраться поскорей.
Мне тоже, – ответил он к моему удивлению. – А Кистеновы я не надел бы. Он славный парень и вообще, но он воняет. – Он неловко потеребил воротник. – Да… Это… Спасибо за то, что ты там сказала.
Я подняла бровь. Проверив дорогу, вырулила на проезжую часть.
– Где? На последней остановке?
Он неловко пожал плечами от смущения:
Нет, на кухне. Насчет того, что тебе кроме меня других напарников не нужно.
А… – Я покраснела, упорно глядя в зад машине перед нами – черному поцарапанному «корвету», напомнившему мне вторую машину Кистена. – Это правда, Дженкс. Мне тебя пять месяцев так не хватало! И если ты не вернешься в фирму, честное слово, я тебя таким вот и оставлю.
Ужас на его лице исчез, когда он сообразил, что я шучу.
– Тинкины крылышки, только посмей! – сказал он. – Я ж даже пыльцой никого посыпать не могу. С меня теперь пот течет, а не пыльца, представляешь? Вода льется, блин. На кой фиг мне этот пот? Размазать кому по роже, чтобы он сблевал от омерзения? Ты вон тоже потеешь, и никакого удовольствия это не доставляет. А про секс даже думать не хочется – прижиматься потными тушками? Фу, гадость. Какой там контроль над рождаемостью? Не удивляюсь, что у вас детей – фиг да маленько.
Он передернулся всем телом, и я улыбнулась. Старый добрый Дженкс,
Тут он полез копаться в дисках, и я напряглась – он, похоже, ощутил, выпрямился, сложил руки на коленях и уставился в темнеющее небо. Мы выехали из леса, и вдоль реки тонкой полосой уже видны были дома и деловые кварталы, а за ними плоской гладью лежало озеро, серое в гаснущем свете.
– Рэйчел, – тихо сказал Дженкс. – Я не уверен, что вернусь.
Я в испуге повернулась к нему, потом опять к дороге и опять к нему.
– То есть как не уверен? Если ты это из‑за Трента…
Он поднял ладонь, нахмурившись:
– Не из‑за Трента. Я понял, что он эльф. Вычислил, когда помогал вчера Кери.
Я вздрогнула, машину занесло на желтую линию. Сзади загудели, я поспешно выкрутила руль обратно.
Вычислил?.. – У меня сердце заколотилось быстрее. – Дженкс, я хотела тебе сказать. Правда. Но я боялась, что ты разболтаешь, и…
– Я никому не скажу. – На лице у него было написано, чего ему стоит такое заявление. Эта новость обеспечила бы ему среди пикси невероятный авторитет. – Если я скажу, то значит, ты права была, когда мне не доверяла, а ты была не права!
Голос у него звучал резко, и мне опять стало стыдно.
– Тогда в чем дело? – спросила я.
Лучше бы он этот вопрос поднял, когда мы на стоянке торчали, а не теперь, когда я рулила по окраинам незнакомого города, пытаясь найти дорогу в морях неоновой рекламы.
Он помолчал секунду, приводя в порядок мысли; юное лицо было задумчиво.
Мне восемнадцать, – сказал он наконец. – Ты знаешь, сколько это для пикси? Я теряю быстроту. Ты меня рукой сбила прошлой осенью, а Айви может меня в полете сцапать в любой момент.
У Айви реакции Пискари, мастера неживых вампиров, – в испуге возразила я. – А мне просто повезло. Дженкс, ты выглядишь классно. Ты вовсе не старый.
Рэйчел… – сказал он со вздохом. – Мои дети уже разъезжаются, у них появляется собственная жизнь. Сад начинает пустеть. Я не жалуюсь, – вскинулся он. – Это очень здорово, что ты тогда уступила мне желание, и я пожелал себе стерильность, потому что у пикси дети, рожденные в последние три года жизни родителей, очень редко живут долго – и Маталину убивало сознание, что рожденные ею детишки после ее смерти и недели не проживут. А наша маленькая Джозефина… Она уже летает. Даже она не выживет.
У него голос пресекся, и у меня перехватило дыхание.
С этим желанием и с садом в нашем распоряжении, – продолжил он, глядя прямо перед собой в лобовое стекло, – я могу не бояться за детей, когда нас с Маталиной не станет, и спасибо за это тебе.
Дженкс… – встряла я, не могла я уже это слушать.
Помолчи, – резко бросил он, гладкие щеки его вспыхнули. – Не надо мне твоей жалости. – Явно разозлившись, он высунул локоть в окно. – Я сам виноват. Меня это не заботило, пока я не познакомился с тобой и с Айви. Я старик! Плевать мне, как я выгляжу, я просто бешусь как черт, что вы ваш долбаный детективный бизнес будете вести еще хрен знает сколько, а я в нем быть не смогу! Вот почему я не вернусь. А не потому, что ты не сказала мне, кто такой Трент Каламак.
Я промолчала, в отчаяньи стиснув зубы. Не додумалась я, что он настолько стар. Посигналив, я повернула направо на набережную. Впереди громоздился мост, соединявший верхнюю и нижнюю части полуострова Мичиган, весь сверкающий и залитый огнями.
– Тоже мне, причина не вернуться, – сказала я неуверенно. – Я вон демонской магией балуюсь, а Айви – наследник Пискари. – Крутанув руль, я завернула к двухэтажному мотелю, буквой «Г» изогнувшемуся вокруг открытого бассейна. Я остановила машину под полинялым красно‑белым навесом, осмотрительно пропустив перебегающих дорогу перед носом машины детишек в плавках и пластиковых надувных рукавчиках. С трудом поспевающая за ними мать благодарно помахала мне рукой. «Либо психи, либо вервольфы», – подумала я. На улице было градусов пятнадцать, не больше. – Что она, что я до завтра можем не дожить.
Он посмотрел на меня; злые морщинки на его лице слегка разгладились.
Ты до завтра не умрешь, – сказал он. Въехав на стоянку, я повернулась к Дженксу.
С чего ты так решил?
Дженкс расстегнул ремень и одарил меня косой ухмылкой, которая могла бы по озорству потягаться с Кистеновой.
– Ну, я же с тобой.
Я невольно застонала. Прямо сама на это напросилась!
Улыбаясь, он выбрался наружу, глянул на первые звезды, почти неразличимые сквозь городское марево. На затекших от долгого вождения ногах я вслед за ним пошла к крохотному офису. Внутри не было никого – не считая впечатляющей подборки сувениров и буклетов. Расставив руки, Дженкс будто с голодухи бросился к полке с миниатюрными поделками, присущие пикси любопытство и желание все потрогать делали витрину просто неотразимой. Дверь за нами захлопнулась, и я едва успела стукнуть его в плечо, вырывая из блаженства и муки пиксийского экстаза.
Ой! – Он зажал ушибленное местом обиженно на меня глянул. – За что?
Сам знаешь, – сухо сказала я, с трудом сумев улыбнуться неприметно одетой женщине, вышедшей к нам через арочный проем из служебной комнаты. Оттуда слышался телевизор и пахло обедом… или, скорее, ужином – поскольку женщина была человеком.
Она удивленно моргнула, глядя на нас.
Чем могу помочь? – спросила она неуверенно, поняв, что мы внутриземельцы. Макино – городок туристский, и вряд ли достаточно большой, чтобы здесь селились толпы внутриземельцев.
Нам нужен номер на двоих, – сказала я, беря ручку и карту регистрации. Над первым вопросом я задумалась. Ну, пойдем вдвоем под моей фамилией, – решила я, записывая крупным почерком в графу «Миз Рэйчел Морган». Женщина за стойкой поморщилась, глядя мне через плечо – там довольно громко звякали глиняные и металлические безделушки, когда их снимали с полок и ставили обратно. – Дженкс, номер нашей машины не посмотришь? – попросила я, он выскользнул в дверь, колокольчик из ракушек громко звякнул.
– Двести двадцать, – холодно сказала регистраторша. Класс! Дешево, нечего сказать. Какая прелесть эти провинциальные городки в межсезонье…
– Мы здесь на ночь останавливаемся, не на неделю, – заметила я, вписывая в графу адрес нашей церкви.
Это и есть за ночь, – нагло заявила она. Я вскинула голову.
Двести двадцать в не сезон?
Она пожала плечами. Обалдев, я ненадолго задумалась.
– Скидки по страховке от «ВерСтраха» у вас нет?
В глазах у нее появилась издевка.
– Мы предлагаем скидки только для Американской Автомобильной Ассоциации.
Я поджала губы, к щекам прилила кровь. Незаметно сжав руку, я сняла ее со стойки, чтобы не видно было перевязанных пальцев. Черт‑черт‑черт. Какая прелесть этот провинциальный менталитет… Она нарочно задрала цену в надежде, что мы отсюда уберемся.
– Наличными, – нагло добавила она. – Карточки и чеки мы не принимаем.
Треснутая табличка у нее за спиной утверждала, что принимают, но теперь я не собиралась отсюда уходить. У меня гордость есть, а деньги в сравнении с ней – ничто.
– Номер с кухней у вас имеется? – поинтересовалась я, внутренне кипя. Двести двадцать баксов – немалый кусок моей наличности.
– Это еще тридцать долларов, – сказала она.
– Ну еще бы, – пробормотала я. В ярости рванув застежку сумки, я отсчитала двести пятьдесят баксов, и тут вошел Дженкс. Он глянул на деньги у меня в руках, на самодовольную регистраторшу, на мою злобную рожу, и мгновенно все понял. Черт, да он наверняка все слышал, с его‑то слухом.
Он бросил взгляд на фальшивую камеру наблюдения в углу, потом на стоянку через стеклянную дверь.
– Похоже, Рейч, мы в прайм‑тайм попали, – бросил он, записывая в карту автомобильный номер привязанной к стойке ручкой. – Кто‑то буквально только что надул в бассейн, а из душа аж досюда несет плесенью. Если поторопимся, еще успеем заснять мост на закате для начальных кадров.
Рука регистраторши, выкладывавшей на стойку ключ, внезапно дрогнула.
Дженкс щелкнул крышкой телефона.
– У тебя с последней нашей остановки номер окружного отдела здравоохранения сохранился?
Я изобразила на лице усталое смирение.
– В блокноте записан. А с начальными кадрами не торопись – рассвет тоже пойдет. Помнишь, как Том кипятком писал, когда мы сожгли пленку, не дав ему весь мир оповестить, где обслуживание самое похабное.
Регистраторша посерела. Я бросила карту на стойку и взяла поцарапанный ключ с пластиковой биркой. Брови сами поднялись: тринадцатый номер, просто блеск.
– Спасибочки, – сказала я.
Дженкс шустро забежал вперед:
– Позвольте, миз Морган.
Он грациозно придержал дверь, и я гордо вышла.
Каким‑то чудом мне удалось сохранить серьезную мину, пока дверь не захлопнулась, но тут Дженкс прыснул, и я сломалась.
Спасибо, – выдавила я между приступами сдавленного хохота. – Господи, я ей чуть в рожу не залепила.
Всегда, пожалуйста! – Дженкс оглядел ряд дверей, остановившись на последней – втиснутой в короткую перекладину «Г». – Можно, туда я микрик перегоню?
Он это более чем заслужил, – подумала я и оставила его возиться с машиной, а сама пошла через темную стоянку, по инерции злясь на детей, шумно возящихся в бассейне. Воду подсвечивали, и отражающиеся от раскрытых зонтиков огни выглядели призывно. Не такая бы холодина, я бы спросила Дженкса, умеют ли пикси плавать. Бог с ним, с синим носом и мурашками на коже, а посмотреть на Дженкса в плавках хотелось бы.
Замок слегка посопротивлялся, но я поерзала ключом, он сдался, и дверь распахнулась. Пахнуло лимонной отдушкой и свежим бельем.
Дженкс подогнал машину на пустой пятачок у двери. Луч фар высветил страшненький коричневый ковер и застеленную желтым покрывалом кровать. Щелкнув выключателем, я вошла в номер, осмотрела так называемую кухню, заглянула во вторую дверь, поставила сумку на кровать и глубоко задумалась. Дело в том, что вторая дверь вела в ванную, а не в другую комнату.
Прохаживаясь насчет пещер, вошел Дженкс с моим багажом, подозрительно глядя на низкий потолок. Сумку он бросил у двери, вернул мне ключи от машины и пошел обратно, по пути пощелкав выключателем на радостях, что он это может.
– Э‑э… Дженкс, – позвала я, до боли сжимая ключи в пальцах. – Нам этот номер не подойдет.
Дженкс вернулся с моим ноутбуком и мечом Айви, разместил их на круглом столике у окна.
– Ты что? Я насчет плесени в душе соврал. – Он глубоко втянул воздух носом. – Здесь пахнет… Ну, не плесенью, точно.
Что он здесь унюхал, я даже знать не хотела, но когда я молча показала на единственную кровать, он пожал плечами, непонятливо глянув зеленющими глазюками. Беспомощно взмахнув руками, я попыталась объяснить:
– Кровать одна.
– И что? – Тут он вспыхнул, взгляд метнулся к упаковке «Клинекс» на прикроватной, тумбочке. – А, да. В коробке с салфетками я уже не помещаюсь.
Не обрадованная перспективой общения с регистраторшей, я пошла к двери, по пути подхватив рабочую сумку.
– Я потребую другой номер. Будь так добр, не пользуйся ванной, а то она с нас еще деньги за уборку сдерет.
– Я с тобой, – сказал он, наступая мне на пятки. Детишки из бассейна уже бежали к себе в номер, шлепая мокрыми ногами и дрожа под короткими белыми полотенцами. Дженкс придержал для меня дверь конторы, и звяканье колокольчика слилось с громким спором внутри.
– Ты с них запросила, как в выходной на четвертое июля?! – возмущался мужской голос, а женский что‑то бормотал в ответ.
Я вопросительно глянула на Дженкса, он громко откашлялся. Настала тишина.
После быстрого приглушенного диалога появился альтернативно одаренный в плане шевелюры мужичок, зачесывая на лысину остатки волос.
– Да? – спросил он с преувеличенно‑любезным видом. – Чем могу быть полезен? Еще полотенец, может, для купания в бассейне?
Где‑то за сценой раздались негромкие женские рыдания, и он покраснел.
– Мы, собственно, – сказала я, кладя ключ на стойку, – намерены поискать другой номер. Нам нужно две кровати, не одна. Прошу прошения, что не уточнила сразу.
Я улыбнулась, будто ничего не слышала.
Мужичок глянул на Дженкса и покраснел еще сильней.
– Да‑да, конечно. Тринадцатый номер, да?
Смахнув ключ со стойки, он выдал нам другой.
Дженкс направился было к безделушкам, но под моим тяжелым взглядом передумал и шагнул к буклетам. Я водрузила на стойку сумку и нагло спросила:
– А разница в цене какая?
– Никакой, – быстро последовал ответ. – По той же цене. Чем еще могу услужить? Не хотите зарезервировать номера для других членов съемочной группы? – Он моргнул с обморочным видом. – Ваши друзья остановятся у нас, не так ли?
Дженкс повернулся лицом к двери, прижав руку к гладкому подбородку, чтобы не расхохотаться.
– Нет, – небрежно заметила я. – Они звонили и сказали, что нашли местечко с бассейном, куда накачивают озерную воду. С плесневелыми ванными это не сравнить.
У мужичка челюсть затряслась, но не вылетело ни звука, Дженкс задергался, я покосилась через плечо и увидела, что он скорчился и закрывает лицо буклетом.
Благодарю, – сказала я, забирая ключ и мило улыбаясь. – Может, мы еще на ночку задержимся. Нет ли у вас скидок на такой случай?
Есть, мэм, – обрадовался он. – Вторая ночь в межсезонье обходится в половину стоимости. Я оставлю для вас номер, если пожелаете. – Он покосился в арку на жену.
Прекрасно, – сказала я. – А в среду можно нам выехать попозже?
Поздний выезд в среду, – повторил он, что‑то записывая в регистрационную книгу. – Конечно. Вы делаете очень важную работу.
Я кивнула и улыбнулась, подхватывая Дженкса за локоть и вытаскивая наружу – сам он не двинулся с места, так и приклеился к этому буклету.
– Спасибо! – радостно крикнула я. – Хорошей вам ночи!
Дверной колокольчик глухо звякнул, и я с облегчением вдохнула прохладный ночной воздух. На стоянке было тихо, только на улице еще ездили машины. Я с удовлетворением посмотрела на ключ в рассеянном свете от навеса. На этот раз номер одиннадцать.
– Рейч! – Дженкс ткнул мне в Лицо буклет. – Вот, смотри! Он здесь. Я знал! Скорей в машину, через десять минут здесь двери закрывают!
Он схватил меня за руку и поволок.
Дженкс! – воскликнула я. – Дженкс, подожди! Джакс? Где, ты сказал?
Там! – Он потряс буклетом у меня перед лицом. – Мне надо туда!
Ошеломленная, я уставилась в неверном свете фонаря на сложенную втрое яркую бумагу. Разинув рот, я откопала в сумке ключи, пока Дженкс забрасывал вещи обратно в машину и закрывал дверь, трясясь от нетерпения.
Ну да. Конечно. «Дом бабочек».

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Нервно бурча, Дженкс поставил в корзину банку меда рядом с прочей его бакалеей и моим пластырем. Как‑то он слишком суетился, и я подняла бровь:
– Зачем это мед, Дженкс?
– Лекарство, – ответил он, краснея, и повернулся к кулинарным полкам, расставив ноги на манер Питера Пэна. С верхней полки он добыл пачку дрожжей и бросил туда же. – Пчелиная пыльца, – пробормотал он. – Где в этом мышином борделе они держат витаминные добавки? Ни хрена в этой лавке не найти. Кто здесь все раскладывал? Гиллиган?
Он поднял голову, разыскивая надписи над полками.
Витамины должны быть в лекарствах, – подсказала я. Дженкс вздрогнул.
Ты слышала? – поразился он, и я пожала плечами. – Черт, – сказал он, шагая дальше. – Не знал, что у тебя такой слух. Раньше ты меня не слышала.
Я шла за ним с пустыми руками. Дженкс упорно отбирал у меня любые тяжести, открывал все двери, он, блин, в туалете бы за меня смывал, если б я разрешила. Он так старался не из джентльменства какого – а просто потому, что мог теперь это делать. В полный восторг его приводили автоматические двери, и хоть он еще ни с одной не успел поиграть, доведя сенсор до истерического припадка, ясно было, что ему страшно этого хочется.
В новых ботинках, которые я ему купила с час назад, он передвигался быстро и бесшумно. Он не слишком обрадовался, что я потащила его за покупками до визита в «Дом бабочек», зоомагазин, где постоянно действовала выставка насекомых, но я его убедила, что если Джакс там, то он прячется или он уже попросил бы владельца магазина нам позвонить. Мы не знали, в чем там дело, а если постучать в дверь и сказать хозяину, что он укрывает пикси, возможно, замешанного в воровстве, – то мало ли кто начнет трепаться.
Так что мы с Дженксом воспользовались временем, пока владелец закрывает магазин и подсчитывает выручку, чтобы самим пробежаться по лавкам. Меня приятно удивили очень неплохие магазинчики в легких торговых зданиях прямо рядом с лавками, торгующими туристическим хламом. Их построили в последние лет пять – именно столько росли на этой земле стоящие вокруг деревья. Я ведьма, я такое чувствую.
Поскольку туристский сезон еще не начался, выбор был большой, а цены почти приемлемые. Через неделю, не больше, все это изменится – начнутся каникулы, и население городка утроится за счет «помадкожоров» – туристов, названных по конфетам, которыми славится Макино.
Дженкс оказался спецом по части покупок – наверное, наловчился, собирая урожай в саду. В мгновение ока мы пробежали три магазина с одеждой и два обувных, и теперь вместо бомжеватого юнца в адидасах и шлепанцах со мной был спортивного вида сердцеед ростом за метр девяносто, одетый в льняные слаксы и бежевую рубашку в тон. А под ними – обтягивающий комплект: плавки и майка из шелка со спандекcом. Он облегчил наш бюджет на пару сотен баксов, но когда я Дженкса в нем увидела, голова поплыла, а карточка выпорхнула из рук. Конфетка.
Я так и пожирала его глазами, пока он ползал у полки с витаминами, сняв солнечные очки – я их ему купила, чтобы не слышать больше бурчания насчет солнца в глаза; хватило мне дороги сюда. Он в расстройстве запустил руку под кепку и почесал затылок. Красная кожаная кепка в сочетании с тем, что на нем было надето, должна была смотреться ужасно – но на Дженксе… Только облизнуться.
Дженкс смотрелся великолепно, и я даже пожалела, что не захватила шмоток получше. И фотоаппарат еще. Споило вытряхнуть выросшего пикси из трико и шлепанцев – и соответствовать ему стало нелегко.
– Пчелиная пыльца, – сказал он, поддергивая рукава новенькой летчицкой куртки, наклоняясь и сдувая пыль с крышки стеклянной банки. – На вкус эта штука такая, словно она уже прошла через пчелу… – Он положил банку к прочим покупкам. – Но пойдет, раз уж из цветов здесь только помятые ромашки и увядшие розы.
Голос сочился сарказмом, и я только молча глянула на цену. Неудивительно, что пикси предпочитают в саду возиться, чем работать с девяти до пяти и покупать еду, как нормальные люди. Две выбранные Дженксом бутылочки кленового сиропа стоили чертовы девять баксов. Каждая. А когда я заикнулась о заменителях, он взял еще третью.
– Давай я что‑нибудь понесу, – предложила я, чувствуя себя не у дел.
Он покачал головой, целеустремленно направляясь дальше.
– Если мы сейчас не поедем, станет cлишком холодно, нам тогда помощников из пикси не найти. А владелец уедет домой телевизор смотреть. Уже почти девять.
Я глянула на телефон у него на поясе.
– Уже двадцать минут десятого, – поправила я. – Едем.
– Сколько? – Дженкс фыркнул и покачал корзиной. – Солнце село ровно час назад.
Он дернулся в сторону, когда я отцепила телефон у него с пояса и подняла к его лицу.
– Двадцать десятого, – повторила я, не зная, хихикать или огорчаться, что его хваленое чувство времени дало сбой. Надеюсь, Кери его не убила совсем.
На миг лицо Дженкса выразило ужас, но потом губы ехидно скривились.
– Широта поменялась, – сказал он. – Я буду… – Он забрал у меня телефон и уставился на экран. – …запаздывать на двадцать минут на рассвете и на двадцать минут спешить на закате. – Дженкс хмыкнул. – Вот не думал, что мне хоть раз понадобятся часы – но проще пользоваться ими, чем пытаться приспособиться. Потом ведь переучиваться обратно.
Я пожала плечами. Мне часы не нужны – разве что я работаю с Айви и должна с ней «синхронизироваться», чтобы она не брызгала слюной во все стороны. А так я просто спрашиваю Дженкса. Чувствуя себя маленькой рядом с этим дылдой, я оттерла его от полок, а то бы мы здесь на всю ночь застряли. Дженкс сам все выгрузил из корзинки, оставив меня мило улыбаться кассирше.
Ее выщипанные брови поехали вверх, когда она увидела пчелиную пыльцу, дрожжи, мед, кленовый сироп, пиво, пластырь и чахлое растеньице, которое Дженкс спас с уцененной полки в крошечном цветочном отделе.
– Стряпать собрались? – подмигнула она, в оскале так и светились предположения на тему, что на самом деле мы намерены со всем этим делать. На бэйджике у нее значилось «Терри», и ей нисколько не досаждали десять лишних килограммов, опухшие пальцы и множество колец на них.
Дженкс наивно хлопнул зелеными глазами,
– Джейн, рыбка, – сказал он мне. – Будь лапочкой, сбегай за пудингом в пачках. – Он понизил голос до интимных глубин. – Давай теперь клубнику, а? Надоел мне шоколад.
Чувствуя себя донельзя порочной, я прижалась к нему и накрутила на палец завиток у него над ухом.
– Ой, ну у Алекшии аллергия на клубнику! – сказала я. – А Том сделает все‑е‑о‑о‑о на свете за фисташки. У меня есть еще немного в холодильнике, на полке с карамелью и взбитыми сливками. – Я хихикнула и взбила рыжие кудри. – Ой, я так люблю караме‑ель! Ее так до‑олго нужно слизывать!
Дженкс изобразил дьявольский оскал, одним глазом следя за кассиршей из‑под кепки, нагреб с десяток зубных щеток с подставки у кассы и положил их на ленту конвейера.
– Вот что мне в тебе нравится, лапочка моя Джейни, – тут он прижал меня к своему боку, так что я чуть не повалилась, – всегда подумаешь о других. Правда, она самая добрая душа на свете?
Кассирша покраснела до ушей. Неверными руками она бесплодно пыталась «прозвонить» наклейку Дженксова цветка, наконец сдалась и засунула его в пластиковый пакет.
– Шестьдесят три двадцать семь, – выдавила она, боясь поднять на Дженкса глаза.
Самодовольно ухмыляясь, Дженкс достал бумажник, купленный минут пятнадцать назад, добыл оттуда кредитку «Вампирских чар» и аккуратно провел ее через машинку, откровенно наслаждаясь, что все делает как надо. Корпоративные кредитки Айви оформила бог знает когда, и, разумеется, Дженксова подпись была зарегистрирована тоже. Сейчас он впервые в жизни имел возможность воспользоваться карточкой, но делал все с очень уверенным видом.
При виде названия нашей фирмы, появившегося на экране, кассирша так разинула рот, что у нее двойной подбородок образовался.
Дженкс торжественно расписался на планшете и улыбнулся кассирше, протянувшей чек и полоску купонов.
– Пока, рыбка, – сказал он и собрал пакеты, хрустя пластиком. Я оглянулась, когда открылись стеклянные двери и ночной холодный ветер бросил мне волосы в лицо. Кассирша уже шепталась с менеджером, а заметив, что я на нее гляжу, прикрыла рот рукой.
– Да, Дженкс, – сказала я, забирая у него один из пакетов, чтобы посмотреть на чек. Шестьдесят баксов с лишним за два небольших пакета?! – Может, нам стоило выпендриться по‑настоящему? Микрофон ее облизать, к примеру.
А зачем ему щеток столько?
Тебе это понравилось, ведьма, не ври. – Он выхватил купоны у меня из рук, пока я не успела их выбросить. – Я их возьму, – сказал он, засовывая бумажки в карман. – Может, пригодятся.
Да ими никто не пользуется. – Я отыскала в сумке ключи, машина мигнула фарами и щелкнула замками. Перевесив пакеты на локоть, Дженкс открыл мне дверь, и только потом перешел на свою сторону и сложил пакеты рядом с красиво упакованными штанами, рубашками, шелковыми трусами, носками и шелковым халатом, который я ни за что не купила бы, если б не мысль, что смогу забрать его себе, когда Дженкс станет маленьким. На дешевые вещи он даже не смотрел, а жаль: я бы поиздевалась над его утверждением, что ткань из продуктов нефтепереработки его выводит из строя. Впрочем, я сама была тому свидетелем.
Он открыл свою дверь и уселся, застегнув ремень с почти религиозным рвением.
– Готов? – спросила я, чувствуя, как разрядка от магазинов переходит в азарт предстоящего дела. Незаконного дела. Да, мы спасаем Дженксова сына, а не грабим магазинчик, но нас все равно возьмут за задницы, если попадемся.
Дженкс вертел головой вверх‑вниз, расстегивая и застегивая сумочку на поясе, в которую он сложил свои немногочисленные инструменты. Глубоко вдохнув для успокоения нервов, я тронула машину вперед – мимо магазинов и театра. Мост был забит машинами, как оно бывает почти всегда, если верить мрачному продавцу из обувного магазина. Там оставили для проезда всего одну полосу в каждую сторону, днями и ночами телепаясь с ежегодным ремонтом – собирались его закончить до Дня Памяти. По счастью, нам не надо было переезжать на ту сторону по громадному подвесному мосту, только объехать это столпотворение.
Вентилятор дул холодом, хоть я и включила печку, и я благодарила звезды, что Дженкс большой. Не факт, что он сегодня выжил бы, если б был четырех дюймов ростом. Очень надеюсь, что Джакс нашел себе теплое убежище. На выставке живых бабочек еды ему хватит, но кто будет прогревать там воздух до комфортных двадцати четырех градусов, когда они и при десяти выживут?
Театр находился в лабиринте новых магазинчиков, рассчитанных на пеших туристов – что‑то вроде мини‑пассажей, воткнутых среди старых домов в центре города, – но для кинотеатра выделили участок попросторней, и я сумела запарковаться между белым грузовичком и побитой «тойотой» с наклейкой на бампере: «Рванем в верхний город?»
Двигатель умолк, и в наступившей тишине я глянула на Дженкса. На пустыре неподалеку вяло пели сверчки. Дженкс нервничал, пальцы теребили молнию на сумке.
– Справишься? – спросила я, вдруг поняв, что он впервые в жизни не сможет упорхнуть, если станет горячо.
Он кивнул, глубокая сосредоточенность странно выглядела на таком юном лице. Порывшись в сумке, он вытащил бутылочку с кленовым сиропом, глянул на меня зелеными глазами, в тусклом свете они казались черными.
– Да, слушай, когда выйдем, можешь притвориться, что шнурки завязываешь или еще что? Надо позаботиться о камерах с черного хода, отвлеки внимание на себя.
Я посмотрела на бутылочку у него в руках, на тревогу на лице – как‑то мне трудно было сообразить, какое отношение сироп имеет к камерам, но да Боге ним.
– О'кей.
Успокоившись, он вышел, я выбралась следом, оперлась на машину и изобразила, что вытряхиваю из туфли несуществующий камешек. Вполглаза я смотрела на Дженкса, и все поняла, когда он переливчато свистнул и поспешно схватился за красную кепку – к нему в промозглой темноте спикировал разъяренный пикси.
Беседу я не слышала, но Дженкс вернулся довольный и без сиропа.
– Ну что? – спросила я, поравнявшись с ним.
– Они зациклят пленку, когда мы будем выходить, – сказал он. Он не взял меня под руку, как сделали бы Кистен или Ник, а просто шел рядом – некомфортно близко. Киоски по сторонам подъездной аллеи были закрыты, но у кинотеатра собралась небольшая толпа явно из местных жителей, судя по галдежу. Фильм, который здесь показывали, в Цинциннати шел три недели назад – но чем здесь еще заняться?
По мере приближения к кассам сердце у меня забилось чаше.
– Они зациклят пленку за бутылку кленового сиропа? – полушепотом спросила я.
Дженкс пожал плечами, глянув на козырек у входа.
– А то. Он на вес золота идет.
Я задумалась, нашаривая в сумке двадцатку. Может, мне лучше заняться производством сиропа для пикси, чем нынешней работой?
Мы купили два билета на какую‑то фантастику, попкорн для Дженкса, вошли в кинотеатр и немедленно вышли через запасной выход. Подняв взгляд к камерам на крыше, я углядела в слабом свете фонаря мелькание крыльев пикси. Может, мы перестраховываемся, но наше будто бы присутствие в кино в случае, если сработает сигнализация в «Доме бабочек», может помочь мне и дальше топать по улицам, а не прохлаждаться на тюремной койке.
Мы вдвоем пробрались от служебного входа обратно к фасаду. Дженкс переодевался на ходу и то и дело совал мне шмотки, которые я запихивала в сумку. Не знаю, как мне при этом удалось ни разу не налететь на мусорные баки. Когда мы вышли на обитаемые улицы, он уже был в ботинках на мягкой подошве и обтягивающем комбинезоне. От кинотеатра мы отошли уже на несколько кварталов, и было довольно жутко идти здесь ночью, когда все закрыто – все вокруг напоминало, как далеко я от дома и от своей стихии. «Дом бабочек» притулился в тупичке, мы направились к нему, бесшумно ступая по асфальту.
– Прикрой мне спину, – прошептал Дженкс, останавливая меня в темном уголке. Он присел, чтобы замок оказался на уровне глаз, в пальцах у него едва заметно мелькала длинная отмычка.
Я смерила его долгим взглядом и повернулась, оглядывая пустую улицу. Да без вопросов, Дженкс, – подумала я. Прикрыть спину – не спинку потереть.
– Идут, – прошептала я, но он уже услышал и шмыгнул в кусты у двери. Тут росли чахлые кустики буддлеи, которую еще называют бабочкиным кустом. Владелец любого другого магазина их бы давно выдернул.
Шмыгнув в свой темный угол, я затаила дыхание. Мимо прошла парочка: женщина семенила на каблуках, а мужчина ругался, что они пропустят трейлеры. Через пять секунд Дженкс вернулся к двери. Минута копания – и он выпрямился и осторожно толкнул створку. Она щелкнула и открылась, симпатичный зеленый огонек приветливо замигал нам с панели замка.
Дженкс ухмыльнулся, кивком приглашая меня присоединиться. Я скользнула внутрь и шагнула в сторону, уступая ему место. Если здесь есть еще охранные устройства, Дженкс их быстрей вычислит.
Дверь закрылась, но свет фонарей лился в широкие окна. Так плавно, словно он на крыльях летел, Дженкс проплыл мимо меня.
– Камера в углу за зеркалом, – сказал он. – Я с ней ничего не сделаю с моим нынешним ростом. Найдем Джакса, уберемся поскорей и будем надеяться на лучшее.
У меня в животе похолодело. Неудачка похлеще даже, чем для меня обычно.
– В служебку? – прошептала я, осматривая безмолвные прилавки и выставку чучел животных из дождевых лесов Амазонии, а также дорогущие книги по садовому дизайну. Пахло здесь роскошно, тонкими ароматами экзотических цветов и лиан – явно доносившимися сквозь двойные стеклянные двери в задние помещения. Но воздух был холодный. Туристический сезон начнется только через неделю, и здесь по ночам снижали температуру, чтобы насекомые жили подольше.
Дженкс скользнул к дверям; я на его фоне казалась нескладехой. Не уверена даже, что камера его зафиксировала – так незаметно он двигался. Тихое шипение воздушного шлюза показалось страшно громким, Дженкс придержал для меня дверь, широко раскрытыми глазами ловя скудный свет. Вся на нервах, я нырнула у него под рукой, глубоко вдохнула запах свежей земли. Дженкс открыл вторую дверь, и к тишине добавилось журчание воды. Плечи расправились, несмотря на владевшее мной напряжение, и я заторопилась следом за Дженксом по крытой галерее.
Помещение было высотой в два этажа, метров с трех над полом шли стеклянные стены. Над головой нависала ночь, разбавленная лианами и висячими горшками с изливающими мускусный аромат петуниями и сверкающими бегониями. Весь зал, метров пятнадцать в длину и около пяти в ширину, казался кусочком другого континента – но здесь было холодно. Я обхватила плечи руками в тревоге глянула на Дженкса.
– Джакс? – позвал Дженкс голосом, полным такой надежды, что слушать было больно. – Ты здесь? Это папа.
Папа, подумала я с внезапной завистью. Чего бы я не отдала, только б услышать, как меня зовет папа. Отбросив гадкое чувство, я порадовалась, что у Джакса есть папа, способный вытащить его из беды. Взросление все равно процесс нелегкий, даже когда есть кому вытаскивать тебя из проблем, в которые вляпываешься, если действуешь быстрее, чем соображаешь. Или чем бегаешь.
Где‑то среди задвинутых подальше от глаз инкубаторов что‑то зашевелилось. Я подняла брови, а Дженкс застыл,
Там, – показала я, затаив дыхание. – Под тем шкафом с обогревателем.
Джакс! – прошептал Дженкс, снимая обросший мохом шиферный лист. – Ты живой?
Я расплылась в улыбке невероятного облегчения, когда из‑под шкафа в облаке сияющей пыльцы стрелой вырвался пикси. Джакс заложил вокруг нас головоломный вираж, треща крыльями. Он был живой. Блин, живой – не то слово. Он выглядел великолепно.
– Миз Морган! – воскликнул юный пикси, освещая своим восторгом окружающее пространство и носясь над моей головой бешеным светлячком. – Вы живы? Мы думали, вас убили! А где папа? – Он взлетел к потолку и снова сластился. – Папа!
Дженкс зачарованно смотрел, как его сын носится под потолком. Он открыл рот, снова закрыл – он явно не мог придумать способ обнять сына и ничего ему не повредить.
– Джакс… – прошептал он, мальчишеские его глаза казались одновременно юными и старыми, полными боли и радости.
Джакс взвизгнул от потрясения и подлетел на добрый метр, прежде чем спохватился.
– Папа! – вскрикнул он, рассыпая вокруг пыльцу. – Ты большой! Как?!
Он спустился на подрагивающую руку Дженкса.
– Я стал большим, чтобы тебя найти. Слишком холодно, чтобы ехать, не зная, где придется ночевать. А миз Морган нельзя покидать Цинциннати без сопровождения.
Я скорчила гримасу, хоть это и было правдой. Все равно мы еще ни одного вампира не видели, не то что голодного. Вампиры маленькие города не любят.
– Джакс, – нетерпеливо сказала я. – А где Ник?
Джакс широко раскрыл глаза, поток пыльцы здорово поредел.
– Его увезли. Я покажу, где его держат. Черт, но как же он рад будет вас видеть! Мы не знали, что вы живы, миз Морган. Мы думали, вас больше нет!
Он это уже второй раз сказал, и, наконец до меня дошло, я даже моргнула. О Господи. Ник позвонил в ту ночь, когда Ал разорвал мою связь с ним как с фамилиаром. Ал тогда взял трубку и сказал Нику, что я теперь его собственность. А потом газеты и телевидение объявили, что я погибла на взорванном Кистеном катере. Ник думал, что я погибла! Вот почему он не звонил, вот почему не сообщил, что приезжал на солнцеворот. Вот почему освободил квартиру и уехал. Он думал, что я мертва.
– Господи боже, – прошептала я, опираясь на пыльный инкубатор, забитый куколками бабочек. Это он оставил на моем крыльце розовый бутон в банке из‑под варенья с пентаграммой защиты на донышке. Ник меня не бросал. Он думал, что я умерла!
– Рэйч?
Я выпрямилась, когда Дженкс осторожно тронул меня за руку.
Все нормально, – прошептала я, хотя все было совсем не нормально. Ладно, потом обдумаю. – Надо идти, – сказала я, разворачиваясь к выходу.
Подождите! – воскликнул Джакс, слетая на пол и заглядывая под шкаф. – Кис‑кис‑кис…
Джакс! – в ужасе крикнул Дженкс, подхватывая сына с пола.
Папа! – возмутился Джакс, с легкостью покидая неуклюжую клетку из отцовских пальцев. – Пусти!
Я сделала большие глаза при виде рыжего клубка меха, выбравшегося из‑под полки. Клубок моргал и потягивался. Я посмотрела еще раз, не веря глазам.
– Это кошка! – сказала я, заслужив пулитцеровскую премию за бесподобный интеллект. Ну, вообще‑то это был котенок, так что сколько‑то баллов придется снять.
Дженкс двигал губами, но ни звука из них не вырывалось. В широко раскрытых глазах отражался ужас.
Кошка, – повторила я и в ужасе крикнула: «Нет, Джакс!» – когда пикси стрелой метнулся вниз. Я попыталась его поймать и отдернула руку, когда пушистый рыжий котенок выгнул спину и зашипел на меня.
Ее зовут Рекс, – гордо объявил Джакс. Он стоял, сложив крылья, на грязном полу у инкубатора и усердно чесал кошку под подбородком. Она успокоилась, забыла про меня и вытянула горлышко, чтобы Джакс почесал как раз там, где надо.
Я медленно выдохнула. Это как тираннозавра, что ли? Класс. Обалдеть просто.
– Она у меня будет жить, – сказал Джакс. Котенок развалился на полу и начал мурлыкать, втягивая и выпуская острые коготочки и жмуря глаза.
Это же кошка! Ну уж нет. Кошку мне не подсунут.
Джакс, – рассудительным тоном начала я, и маленький пикси взорвался.
Я ее не брошу! – заявил он. – Я бы здесь замерз в первую же ночь, если б не она. Она меня грела, а если я уеду, старая ведьма, хозяйка магазина, опять ее поймает и сдаст в приют! Я слышал, как она грозилась!
Я посмотрела на Дженкса. У него был такой вид, словно ему воздуху не хватало, и я взяла его за руку на случай, если он в обморок хлопнется.
Джакс, ты не можешь ее держать.
Она моя! – крикнул Джакс. – Я ее кормил куколками бабочек, а она меня грела. Она мне ничего не сделает. Смотрите!
Дженкс едва не помер от разрыва сердца, когда его сынок принялся летать прямо перед носом у кошки, провоцируя ее поймать его. Белый кончик кошачьего хвоста задергался, она начала вертеть завом.
– Джакс! – заорал Дженкс, успевая выхватить Джакса прямо из‑под выброшенной лапы.
У меня сердце колотилось где‑то в горле, я едва удержалась, чтобы тоже не потянуться за Джаксом.
– Папа, пусти! – крикнул Джакс, и в ту же секунду взлетел над нашими головами. Кошка следила за ним с жуткой пристальностью.
Дженкс с трудом сглотнул.
Эта кошка спасла моему сыну жизнь, – сказал он, весь трясясь. – Нельзя ее бросить голодать или погибнуть в приюте‑
Дженкс… – попыталась образумить его я, глядя, как Рекс бесшумно идет по оставленному Джаксом светящемуся следу, задрав морду вверх. – Кто‑нибудь ее возьмет. Посмотри, какая она миленькая. – Я сцепила руки, чтобы самой ее не подхватить. – То есть, – поправилась я, чувствуя, как слабеет моя решимость: Рекс упала на пол, перекатившись белым пузичком кверху, – ну как тут не умилиться? – То есть сейчас она такая славная и маленькая, но она же вырастет. И тогда начнутся вопли и кошачьи концерты. И шерсть по всему саду.
Дженкс нахмурился.
– Я не оставлю ее себе, я найду для нее дом. Но она спасла жизнь моему сыну, и я ее не брошу.
Я только головой покачала. Под взглядом просиявшего Джакса его отец бережно поднял котенка. Рекс символически поерзала и устроилась на изгибе его локтя. Дженкс держал ее уверенно и бережно – как ребенка.
– Давай я понесу, – предложила я, протягивая руки.
Я справляюсь. – Худое лицо Дженкса побледнело так, что казалось, он готов упасть в обморок. – Джакс, на улице холодно. Полезай в сумку миз Морган, пока мы не доберемся до мотеля.
Ну нет! – к моему изумлению возразил Джакс, перелетая ко мне на плечо. – Не поеду я ни в какой сумке. Мне с Рекс будет классно. Тинкина диафрагма, пап! А ты думаешь, как я спал последние четыре ночи?
Тинкина диа… – Дженкс сплюнул. – Думай, что говоришь, молодой человек!
Ушам не верю. Не может быть.
Джакс слетел и забрался в ямку к животику Рекс, почти скрывшись в мягкой кошачьей шерсти. Дженкс несколько раз судорожно вздохнул, плечи у него так напряглись, что об них можно было кирпич разбить.
– Пора, – прошептала я. – После поговорим.
Дженкс кивнул и неверной походкой пьяного направился к выходу: он держал котенка, а я открывала дверь. Мы прокрались обратно в сувенирный отдел, где затхло пахло книгами и ковровым покрытием. Я со страхом выглядывала снаружи красно‑синие мигалки, но обнаружила, слава богу, только уютную темноту и тихую мощеную улицу.
Я не сказала ни слова, когда Дженкс неуклюже достал одной рукой бумажник из заднего кармана и оставил на прилавке наш последний наличный доллар. Потом он уважительно раскланялся с камерой за зеркалом и мы покинули помещение тем же путем, каким пришли.
По пути к стоянке мы никого не встретили, но я вздохнула нормально, только когда за мной захлопнулась дверца микрика. Трясущимися пальцами я завела двигатель, осторожно сдала назад и вырулила на полосу.
– Рэйч, – прервал свое примечательное молчание Дженкс, глядя на котенка у себя в руках. – Мы не остановимся у какого‑нибудь магазина, чтобы купить ей корма? У меня есть купон.
Началось, подумала я, мысленно прибавляя к списку кошачий туалет и наполнитель. И консервный нож. И блюдечко для воды. И еще игрушечную мышку… или десяток мышек.
Я покосилась на Дженкса: его ровные длинные пальцы ласкали шерсть между ушами Рекс, а кошка мурлыкала так, что перекрывала звук мотора. Джакс свернулся калачиком у нее между лапами и спал как убитый. Я чуть заметно улыбнулась и почувствовала облегчение. Мы от нее избавимся, как только найдем ей хороший дом.
Ага. А как же. Избавилась одна такая.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Да, целый и невредимый, – сказала я в трубку сотового, холодея при виде Рекс, крадущейся по кровати к Джаксу. Юный пикси уныло качал ногами с торшера под звуки папочки ной нотации.
Как вам удалось так шустро его найти? – спросил Кистен тонким и едва слышным через вереницу сотовых вышек голосом.
Я собралась уже сказать Дженксу про кошку, но он, не прерывая нравоучений ни на секунду, наклонился, подхватил рыжий шарик – хищника на охоте, – и затетешкал так, что она забыла, чем собиралась заняться. Я выдохнула давно задерживаемый воздух и попыталась вспомнить, о чем говорила.
– Он жил на выставке живых бабочек.
Повернувшись в кресле у занавешенного окна, я наставила пульт на телевизор и переключила на местные десятичасовые новости. Экстренного выпуска о взломщиках зоомагазина в них не вставили, так что, кажется, нам это сойдет с рук. Я бы даже поспорила, что никто и не посмотрит записи камеры наблюдения, даром что Дженкс там оставил бакс на столе.
– Он подружился с котенком, – продолжила я, забирая последний кусок пиццы. На свету блеснул браслет черного золота, обнаруженный в дорожной сумке, и я улыбнулась подарку Киста, не особенно пока переживая, что он, похоже, всем своим любовницам такие дарил – прозрачно намекая всем, кто в курсе, о своих завоеваниях. У Айви такой был, и у Кэндис – вампирши, которая пыталась меня убить прошлой зимой. Мне очень нравился маленький амулет в виде черепа, привешенный к браслету, но я сомневалась, что стать членом этого клуба так уж хорошо.
– С котенком?! – поразился Кистей. – Не врешь?
Позвякав упомянутым черепом и металлическим сердечком, я хихикнула.
– Точно. – Я откусила кусок пиццы. – Кормил ее куколками бабочек в уплату за то, что она его грела, – прошамкала я с набитым ртом. |
– Ее? – с явным недоверием спросил Кист.
– Ее зовут Рекс, – весело сообщила я, стряхивая с руки свой новый заговоренный браслет. А как еще девятилетний пикси мог назвать хищника в сотню раз его больше? – Я сделала большие глаза Дженксу, укачивающему сонного котенка. – Тебе кошка не нужна?
Он засмеялся, словно разделявшие нас километры вдруг исчезли.
– Я же на катере живу, Рэйчел.
– Это кошкам не помеха, – сказала я, радуясь, что он выехал из апартаментов Пискари, когда туда въехала Стриж. Он пришвартовал свою двухпалубную яхту у клубного причала, так что на работу ему было недалеко. – Да, как там Айви? – тихо спросила я, перекидывая ноги через подлокотник кресла. Кистей тревожно вздохнул.
– После твоего отъезда в церкви поселилась Стриж.
У меня плечи напряглись. Он проверяет, не ревную ли я, понятно.
Да? – как бы между прочим сказала я, но проверила свои чувства – и на душе поплохело. Вот откуда взялось это легкое раздражение – от ревности или просто оттого, что кто‑то живет в моей церкви, ест за моим столом, моими фарфоровыми ложками для зелий тесто сдобное размешивает? Я бросила недоеденный кусок пиццы обратно в коробку.
Она скатывается к прошлому, – сказал Кист, и мне еще лучше стало. – Я вижу. Она знает, что происходит, но ничего не может поделать. Рэйчел, ты нужна Айви, чтобы она не забывала, чего она хочет.
Припомнив наш последний разговор, я стиснула зубы. Я с Айви почти год жила в одном доме, я видела след, оставленный Пискари на ее мыслях и чувствах, хоть и не знала, как он этого добился. А когда узнала, как – сама не порадовалась. Я не могла поверить, что она добровольно вернется к такой жизни, даже если Стриж распахнет двери и ее потащит. Кистей перестраховывается.
Айви не сорвется из‑за моего отъезда, Кистей. Бог ты мой, да поверь ты ей хоть на немножко.
– Она слишком уязвима.
Нахмурившись, я принялась качать ногами, поддевая занавеску. Дженкс водрузил горшок со своим чахлым цветком на стол: несчастное растение уже стало выглядеть получше.
– Она самый сильный живой вампир в Цинциннати, – напомнила я.
– Потому‑то она и уязвима.
Я промолчала, нечего было возразить.
– Мне нужно всего пару дней, – сказала я, злясь на чертов телефон. – Мы вернемся, как только выручим Ника.
Дженкс громко фыркнул, и я подняла на него глаза, отвлекшись от цветка.
– С каких это пор мы собрались выручать Ника? – со злостью на юном лице поинтересовался он. – Мы приехали за Джаксом, мы его нашли и завтра уедем.
Я обалдела.
– Э‑э, Кист, я тебе позже перезвоню?
Он вздохнул, явно расслышав слова Дженкса.
– Понятно, – сказал он, уверенный, что я не приеду, пока не улажу дела Ника. – Поговорим потом. Я тебя люблю.
У меня сердце дало лишний удар, последняя фраза эхом прозвучала в голове.
Я тебя люблю. Это правда. Я знала это всем своим существом.
– Я тебя тоже люблю, – тихо сказала я. Даже если бы я одними губами прошептала, он бы все равно услышал.
Соединение прервалось, я отключила телефон. Его пора было зарядить, и, подбирая аргументы к спору с Дженксом, я достала из сумки зарядку и подключила. Повернувшись, я обнаружила Дженкса в любимой позе Питера Пэна – руки в боки, ноги шире плеч. При его нынешнем росте эффект был не тот – впрочем, в этом обтягивающем комбинезончике пусть принимает любую позу, какую выдумает.
Рекс сонно моргала с пола невинными круглыми глазами, Джакс воспользовался шансом смыться на кухню, пристроился там на упакованной в целлофан пластиковой чашке и во все глаза смотрел на нас, когда отвлекался от поглощения мерзкого на вид комка пчелиной пыльцы, запиваемого кленовым сиропом. Отец ему то и другое выдал, как только мы переступили порог.
– Я без Ника не уеду, – заявила я, усилием воли разжимая челюсти. Он меня не бросил. Он просто думал, что я умерло. А сейчас ему нужна помощь.
Лицо у Дженкса стало жестче.
– Он увез моего сына и научил его воровать, причем научил‑то плохо. Он его научил, как стать дешевым воришкой, который только попадаться умеет!
Я не поняла, как реагировать – то ли его оскорбляет само воровство, то ли что воровство не удалось. Плюнув на различия, я сама встала в позу Питера Пэна и ткнула пальцем в сторону автомобильной стоянки.
– Машина к югу не повернет, пока мы все в ней сидеть не будем! В полном составе!
Джакс в кухне потрещал крыльями, привлекая внимание.
– Они его убьют, пап. Его уже избили до полусмерти, и будут бить, пока он не назовет им место или не умрет.
Мелкая хищница сообразила, где находится Джакс, и принялась к нему подбираться, но Дженкс успел ее подхватить.
– Какое место? – настороженно поинтересовался он. Джакс замер с протянутой к очередному куску пыльцы рукой.
– Э‑э… – промямлил он, крылья слились в смазанный вихрь.
Тут я опять рухнула в кресло и уставилась в потолок.
– Слушай, – сказала я, устало вытянув ноги. – Что случалось, то случилось. Я понимаю твои чувства к Нику, Дженкс, и если ты решишь остаться здесь у телевизора, пока я вытаскиваю Ника из его передряг, я нисколько на тебя не обижусь. – Пальцы, перебиравшие шерстку Рекс, замерли, и я поняла, что задела нужную ниточку. – Но он спас мне жизнь. – Я опять почувствовала укол вины и села прямей. Он спас мне жизнь, а я ушла к первому же парню, который проявил интерес. – Я не могу его бросить.
Дженкс покачался на носках – его потребность постоянно двигаться при нормальном росте стала заметней и производила неожиданное впечатление, особенно в этом не в меру обтягивающем костюмчике. Хорошо бы он накинул что‑нибудь сверху. Я вытащила из‑под коробки с пиццей местную карту, купленную у портье мотеля, и развернула ее. Шелест карты напомнил об Айви, и моя тревога усилилась. Стриж с ней переспала?
Стриж – это адвокат Пискари. Она приехала с Западного побережья и, как положено высокого класса адвокату, не гнушалась никакими манипуляциями, чтобы получить, что хочет.
Айви не хотела жить как вампир, но Стрижу дела не было до ее желаний. Она просто хотела Айви, и если Кистен сказал правду, она не постесняется свести Айви с ума, чтобы ее получить. Одно это вызывало у меня к ней жгучую ненависть.
Я не удивилась, что Стриж оказалась виновата во многих комплексах Айви. Они обе в свое время пошли вразнос, приобретя репутацию на редкость кровожадных и к тому же агрессивно сексуальных вамп. Ничего странного, что у Айви любовь и жажда крови так переплелись, что она одно от другого уже отделить не могла. В самом начале их связи она была так одинока и несчастна, впервые далеко от дома, а Стриж с полной готовностью помогла ей совершенствоваться в вампирских премудростях, которые Айви изучила под мудрым руководством Пискари. Наверное, Пискари все это сам спланировал, гад.
В общем, для вампира нормально демонстрировать любовь, предлагая и беря кровь. Но, судя по всему, Пискари так все извратил, что чем сильнее Айви кто‑то нравился, тем в большее буйство она впадала. Пискари это вынести мог – черт, да он ее такой и сделал, – но Кистен от нее сбежал, и я не удивилась бы, узнав, что Айви все‑таки убила кого‑то в момент страсти. Тогда понятно стало бы ее трехлетнее воздержание от крови – она пыталась отделить любовную страсть от жажды крови. Я подумала, удалось ли ей, а потом подумала, в каком же аду она жила – чем больше она кого‑то любила, тем больше была вероятность, что она его ранит или убьет.
Стриж не колебалась в выражении глубоких чувств к Айви, и хотя Айви тоже ее любила, Стриж обставляла все так, словно Айви стремится сбежать. Чем больше Айви станет делиться кровью с бывшей своей любовницей, тем больше шанс совратить ее на старое, на дикую кровожадность – а это выйдет ей боком, если она влюбится в кого‑то слабее себя физически.
А я запросто уехала, зная, что Стриж попытается сделать заход. Господи, не надо мне было уезжать.
Всего пара дней, напомнила я себе, переставляя на пол коробку с пиццей и включая настольную лампу.
– Джакс, – сказала я, отодвинув Дженксов оживающий цветок и расстелив карту. – Ты сказал, его держат на острове. На котором?
Может, он меня все еще любит. А я? Я его люблю? Любила я его вообще? Или мне просто нравилось, что он меня принимает, какая я есть?
Безделушки на браслете прошелестели по карте, Джакс слетел на стол, распространяя резкий запах кленового сиропа.
– Вот на этом, миз Морган, – сказал он тоненько и перелетел на абажур. Я стряхнула с карты насыпавшиеся крошки пчелиной пыльцы, краем глаза видя, как дергается Дженкс. С пикси недоучкой в качестве помощника мне не справиться. Мне нужен Дженкс.
Водя пальцем по большому острову посреди залива, я чувствовала себя Айви, планирующей дело, с этими ее с карандашами и маркерами. Вдруг я замерла и зрение смазалось. Не в ее любви к порядку тут дело, поняла я: она просто так скрывает свою неуверенность! «Черт», – прошептала я. Это плохо. Айви куда уязвимей, чем показывает. Ее с рождения приучали кому‑то подчиняться, и это при том, что она вампир, что притягивает к себе взгляды, стоит ей только куда‑то войти, и может сломать мне шею одним щелчком.
Напомнив себе, что Нику я сейчас нужна все же больше, чем Айви, я отодвинула тревоги прочь и посмотрела на остров, где, по словам Джакса, держали Ника. Согласно буклету о рыбалке, прихваченному из конторы мотеля, остров Бойс‑Бланк до Поворота принадлежал штату, но вскоре после его купила довольно крупная стая вервольфов, сделав чем‑то средним между охотничьим заповедником и спа‑курортом. Гулять там не советовали.
Пульс у меня ускорился от напряжения: Дженкс посадил Рекс на кровать и придвинулся ближе, этакая смесь обиженного юнца и встревоженного папаши. Переведя дух, я сказала, глядя в карту:
– Мне нужна твоя помощь, Дженкс. Если придется, я без поддержки пойду, но всякий раз, когда я так делаю, я шлепаюсь жопой в лужу. Если не считать Айви, лучше тебя оперативника я не знаю. Пойдем, а? Не могу я его бросить.
Дженкс притащил из кухни стул, бухнул его на ковер и сел рядом со мной, чтобы не смотреть на карту вверх ногами. Покосился на Джакса на лампе – сыпавшаяся с юного пикси пыльца в потоке тепла подымалась вверх. Будет он мне помогать или нет – понять я не могла.
– Чем вы занимались, когда вас поймали, Джакс? – спросил он.
Крылья бедолаги слились в размытое от скорости пятно, пыльца поплыла в стороны.
– Ты злиться будешь.
Крошечное личико было испуганным. Пусть он и взрослый по меркам пикси, а, на мой взгляд, ему все равно было восемь.
– Я уже злюсь, – сказал Дженкс точно тем же тоном, что мой папа, когда я предпочла неделю не выходить из дома, чем сказать ему, почему меня не пускают на роликовый каток. – Сбежать из дома с бескрылым вором‑неудачником! Джакс, если тебе скучно было вести жизнь простого садовника, почему ты мне не сказал? Я бы помог, инструментами снабдил.
У меня брови на лоб полезли, я отодвинулась от стола. Я знала, что в ОВ Дженкса не учили тем навыкам, из‑за которых его и взяли на работу, но слышать такое было неожиданно.
– Я вором никогда не был, – сказал он, покосившись на меня. – Но кое‑что умею. Моя учеба была нелегкой, Джаксу мой урок учить не обязательно.
Джакс заерзал и перешел к обороне.
– Я пытался! – пропищал он. – Но ты хотел, чтобы я стал садовником. Я не хотел тебя огорчать. Легче было сбежать.
Дженкс ссутулился.
– Прости меня, – сказал он, и мне жутко захотелось оказаться где‑нибудь подальше. – Я только хотел, чтобы с тобой ничего плохого не случилось. Такую жизнь вести нелегко, глянь на меня – я стар, весь в шрамах, а если б у меня сейчас не было сада, то чего бы я стоил? Тебе я такой судьбы не желаю.
Затрещав крыльями, Джакс слетел к отцу.
– Так ведь половина шрамов у тебя из сада, – сказал он. – Как раз самые страшные. А меня смена времен года заставляет думать о смерти, не о жизни – вечный замкнутый круг. Так что когда Ник попросил меня помочь, я согласился. Не хотел я его дурацкие цветочки поливать, я хотел помогать ему!
Я с сочувствием глянула на Дженкса: у бедняги сердце разрывалось при виде сына, мечтающего о такой же жизни, как у него. Он‑то знал, насколько она тяжела.
Папа, – продолжал Джакс, подлетев к Дженксу и дождавшись, пока тот подставит ему ладонь. – Я знаю, что вы с мамой хотите для меня счастливой и спокойной жизни, только в саду счастья и покоя не будет, там только умереть можно с большими удобствами. А я хочу восторга погони. Я хочу, чтобы каждый день был новым. Да ладно, ты не поймешь.
Я тебя понимаю больше, чем ты думаешь, – ответил Дженкс. Крылья его сына трепетали от его дыхания.
Рекс подобралась к коробке с пиццей на полу, стащила кусок, помчалась на кухню и засела там с пиццей в зубах – будто псина с костью, – злобно глядя на нас большими черными глазами. Посмотрев на это, Дженкс глубоко вздохнул, а я вся вытянулась от напряжения. Он решил пойти со мной.
– Расскажи, чем вы занимались, когда вас поймали. Я помогу выручить Ника при двух условиях.
Пульс у меня забился чаще, и я поймала себя на том, что стучу карандашом по столу.
Каких условиях? – спросил Джакс тоном, в котором здоровое недоверие смешалось с надеждой.
Во‑первых, ты не возьмешься за новое дело, пока я не научу тебя, как не изодрать на этом крылья. Ник опасен, и я не хочу, чтобы он выезжал за твой счет. Пусть у меня вырос агент или шпион, но вора я не растил.
Джакс переводил ошалелый взгляд с меня на отца, пыльца с него так и сыпалась.
– А второе?
Дженкс поморщился, уши у него покраснели.
– Ни слова матери.
Я как раз вовремя успела подавить смешок. Крылья Джакса превратились в вихрь.
– О'кей, – согласился он. Прилив адреналина бросил меня к карте. – Нас с Ником наняла стая вервольфов. Вот эта самая.
Он перелетел с ладони Дженкса на остров на карте, и мой подъем перешел в тревогу.
– Они хотели добыть одну статую и не знали, где она. Ник вызвал демона, пап. – Пыльца так сыпалась с Джакса, что он казался солнечным лучиком. – Он вызвал демона, и демон сказал нам, где статуя.
Да‑а… Вот теперь я встревожилась по‑настоящему.
– Тот демон появился в виде собаки, а потом превратился в типа в зеленом бархате и дымчатых очках? – спросила я, бросая ручку и обхватив себя за плечи.
Зачем, Ник? Зачем ты ставишь на кон собственную душу?
Джакс покачал головой, испуганно глядя большими зелеными глазами.
– Нет, он показался в вашем облике, миз Морган. Ник разъярился и наорал на него. Мы думали, вас убили. Это не Большой Ал был, Ник так сказал.
Первый вздох облегчения сменился глубокой тревогой. Еще один демон, все лучше и лучше.
– И что дальше? – прошептала я. Рекс прыгнула Дженксу на колени, чуть не вызвав у меня сердечный приступ, потому что я решила, что она охотится на Джакса. Откуда Дженкс знал, что это не так? Непонятно.
Пыльца клубом взвилась над Джаксом и опала.
– Демон… ну, они с Ником сошлись на чем‑то, и он сказал, где находится статуя. У одного вампира в Детройте. Она ужасно старая.
С чего бы это вампир хранил артефакт вервольфов, интересно? Я покосилась на Дженкса: он поддерживал Рекс, чтобы юная кошка не свалилась, пока пытается неумело помыть себе уши.
Дженкс нахмурил брови: гладкое лицо попыталось сморщиться, но не сумело.
– А что он сделал, Джакс? – спросил он, и меня опять потрясло несоответствие юного лица и родительского тона. Выглядел он на восемнадцать, а говорил как сорокалетний с долгами в банке.
Джакс покраснел.
– Не знаю. Но мы без проблем ее получили. Того вампира сто лет назад пробили колом, и статуя просто стояла в пыли, всеми забытая.
– Значит, вы ее нашли, – поторопила я. – А откуда проблемы? Почему Ника мучают?
Тут Джакс взлетел в воздух. Глаза Рекс почернели от охотничьего азарта, и Дженкс принялся ее отвлекать, зарывшись пальцами в рыжий мех.
– Э‑э… – пропищал пикси. – Ник решил, что нам наврали насчет того, что это за статуя. О том, что она у нас, узнала еще одна стая, и предложила другую цену – столько, что нам хватило бы вернуть задаток и еще очень много осталось бы.
У Дженкса на лице отразилось отвращение.
– Жадная сволочь, – пробормотал он, стискивая зубы. Я невесело вздохнула, откинулась на спинку кресла и скрестила руки на груди.
– Значит, он ее продал другим, и первые заказчики остались недовольны?
Джакс важно покачал головой и медленно опустился на карту.
– Нет, он сказал, что никто из них не должен получить статую. Мы собирались поехать на Западное побережье, у него был знакомый, который сделал бы ему новые бумаги. Ник хотел, чтобы мы оказались в безопасности, а потом он бы отдал деньги первой стае и оставил себе статую.
Я скривилась. Ну да. Обеспечить себе безопасность, а потом продать ее через Интернет тому, кто предложит лучшую цену.
– Где она, Джакс? – спросила я, начиная злиться.
– Он не сказал. Она просто куда‑то делась.
Рекс внезапно прыгнула на стол. Адреналин хлестнул в вены, но Джакс потер крыльями друг о друга, котенок отвлекся на звук – и промахнулся.
– В нашем домике ее нет точно, – сказал юный пикси, стоя прямо под подбородком у кошки и почесывая ей шейку. – Его просто разгромили. – Выступив из лап Рекс, он испуганно глянул мне в глаза. – Я не знаю, где она, а Ник не скажет. Он не хочет ее отдавать, миз Морган.
Жадный сукин сын, подумала я, не понимая, с чего это меня волновало, любит он меня или нет.
Ну, так где тогда их деньги? – спросила я. – Может, им только деньги и нужны?
Деньги они забрали, – грустно ответил Джакс. – Сразу, как только схватили Ника! Им нужна статуя, на деньги им плевать.
Я положила руку на стол, чтобы отвлечь Рекс, но она только обнюхала мои ногти. Дженкс запустил ей под пузико длинные пальцы и поставил кошку на пол. Она глядела на него, задрав голову.
– Ну и где они теперь? – спросил Дженкс, возвращаясь к карте. Я глянула туда же.
Джакс повесил голову.
– Не знаю точно.
Мы с Дженксом молча переглянулись. Простым налетом дело не ограничится.
– Ладно, – сказала я, припоминая, видела ли здесь телефонную книгу. – На день мы здесь точно еще задержимся, а рассчитывать можем на неделю. Джакс, я хочу знать все подробности.
Джакс подлетел чуть не до потолка.
Конечно! – завопил он, и Дженкс укоризненно на него глянул.
Ты с нами не пойдешь, – заявил он абсолютно родительским тоном, хоть и выглядел настоящим мальчишкой. Руки он скрестил на груди, а решимости в глазах было столько, что бульдог смутился бы и бросил кость.
– Черта с д… – Джакс изумленно взвизгнул, когда Дженкс выхватил его в воздухе. Я сделала большие глаза. Вот не знаю, с чего Дженкс забеспокоился. И это – замедленная реакция?!
– Ты с нами не пойдешь, – отрезал он. – Плевать мне, сколько тебе лет, все равно ты мой сын. На улице слишком холодно, чтобы ты мог быть полезен, а если ты хочешь чему‑то выучиться, то первый урок уже начался. – Он отпустил Джакса, и тот с испуганным видом завис в воздухе прямо там, где его отпустили. – Первым делом хотя бы читать научись, – пробормотал Дженкс.
– Читать! – воскликнул Джакс. – Я и без чтения обхожусь!
Устав сидеть, я встала, потянулась, порылась в ящиках и нашла «Желтые страницы». Надо знать, что у меня в активах, учитывая, что мы не в Цинциннати. Остров, Господи Боже!
Не обязательно мне уметь читать! – брызгал слюной Джакс.
Черта с два, – отрезал Дженкс. – Хочешь детективом быть? Ты сам выбрал. Я научу тебя всему, что знаю, но сперва заслужи!
Я села на кровать, так чтобы не терять их из виду, и принялась перелистывать тонкие странички. Справочник был прошлогодний, но в маленьких городках мало что меняется. Наткнувшись на длинный перечень лавок с амулетами и зельями, я приостановилась. Я догадывалась, что здесь должно жить немало колдунов и ведьм – при такой‑то густоте лей‑линий.
Дженксова злость улеглась так же быстро, как и появилась, и он сказал уже спокойнее:
– Джакс, если б ты умел читать, ты мог бы, сказать нам, где находишься. Мог бы забраться в первый же автобус до Цинциннати и к закату быть дома. Хочешь знать, как вскрывать замки? Как зацикливать камеры? Обходить сигнализацию? Докажи, что хочешь – выучи сперва то, что пригодится тебе еще больше.
Джакс насупился, медленно спускаясь в сияющую кучку насыпавшейся пыльцы.
– Смотри. – Дженкс взял оставленный мной карандаш и наклонился к карте. – Вот так пишется твое имя. – Несколько секунд молчания. – А вот алфавит. – Резкий звук сломавшегося карандаша, и Дженкс протянул обломок графита Джаксу. – Песенку помнишь? Пой про себя, когда повторяешь буквы. И помни, что «к‑л‑м‑н» – не одна буква, а четыре. Черт знает сколько времени мне понадобилось, чтобы до этого додуматься.
– Па‑ап… – простонал Джакс.
Дженкс встал, поправил абажур, чтобы свет падал на карту.
– В Соединенных Штатах пятнадцать производителей дверных замков. Хочешь знать, какой фирмы замок ты будешь открывать? Не будешь знать – чего доброго, отправишь себя и своего нанимателя ко всем чертям в безвременье.
Резко щелкнув крыльями, Джакс принялся писать.
– Буквы рисуй размером с твою ногу, – посоветовал Дженкс, подходя ко мне глянуть, как мои успехи с телефонным справочником. – Или никто твою писанину не сможет прочитать, а зачем она тогда?
С виноватым видом Дженкс уселся рядом со мной, и я подвинулась, чтобы не скатиться к нему по кровати. От стола неслась песенка про алфавит, исполняемая с энтузиазмом похоронного марша.
Не переживай, Дженкс, – сказала я, глядя, как Рекс карабкается к нему на кровать и приближается мелкими прыжками. – Он справится.
Конечно, справится, – ответил он, но тревога в глазах только усилилась. Рекс забралась ему на колени, он глянул на кошку. – Я не из‑за него переживаю, а из‑за тебя.
– Из‑за меня? – подняла я голову от справочника. Дженкс не отрывал глаз от котенка – рыжего клубка у себя на коленях.
– Мне остается около года, чтобы его натаскать. Тогда у тебя будет партнер, если я уйду.
О Господи.
– Дженкс, ты ж не пакет молока с проставленной датой годности! Ты в замечательной форме…
– Не надо, – тихо сказал он, упорно глядя на свои перебирающие шерсть Рекс молодые пальцы. – Еще год будет терпимо. А когда придет срок, он придет быстро. Все нормально. Я просто хочу быть уверен, что с тобой все будет хорошо, и к тому же, если Джакс на тебя станет работать, у него не будет соблазна натворить глупостей на пару с Ником.
Я проглотила застрявший в горле ком. Не для того же я его вернула, чтобы тут же потерять?!
Ко всем чертям, Дженкс, – сказал я, когда Джакс снова затянул песенку про алфавит. – Должно же быть подходящее заклинание или зелье…
Нет таких. – Он наконец посмотрел мне в глаза. В его взгляде горечь мешалась с закипающей злостью. – Так обстоят дела, Рейч. Я не хочу бросать тебя без поддержки, так что давай я его обучу. Он тебя не подведет, а мне приятней будет знать, что он не станет работать на Ника или ему подобных.
Несчастная до предела, я села с ним рядом. Очень хотелось его обнять или поплакать у него на плече, но если не считать шуточек на глазах у Терри в том бакалейном магазине, он дергался каждый раз, когда я к нему прикасалась.
– Спасибо, Дженкс, – сказала я и уткнулась в справочник, пока он не увидел, что у меня глаза на мокром месте. Не могла я придумать, что сказать, чтобы и мне, и ему не стало еще хуже.
Он потрепал Рекс по шерстке, явно желая сменить тему.
– А как здесь арендуют лодку?
Вздохнув, я сосредоточилась на поблекших от времени буквах.
– Хорошая мысль, только лодки все равно шумят. – Дженкс глянул на меня непонятливо, и я объяснила: – Глупо ожидать, что они не следят за озером; мы не сможем запросто подплыть к берегу и думать, что нас не заметят. Даже ночью вычислят по шуму. Звуки слишком хорошо слышны над водой.
– А если на веслах? – спросил он. – В каноэ?
Я выразительно на него посмотрела.
– Это ж не просто озеро, Дженкс. Это, блин, целое пресное море. Видел, какой танкер шел под мостом, когда мы по нему ехали? Одна его волна нас запросто опрокинет. Нет, в каноэ я с тобой не сяду, разве что тебя зовут Покахонтас. Кроме того, нас и отраженный свет выдаст, даром что луна только в первой четверти. Тумана ждать смешно.
Он скорчил рожу, глянул на Джакса и кашлянул, напоминая начать песенку сначала.
– Если ты туда лететь решила, то крыльев у меня уже нет.
– Нет, мы поплывем. – Я перелистнула несколько страниц. – Под водой.
Дженкс моргнул удивленно.
Рейч, тебе не ту траву подсунули. Под водой? Ты в курсе, какая она холодная?
Лучше послушай. – Открыв нужную страницу и сняв с его колен Рекс, я положила на них книжку. Моя очередь с кошкой играть. Она поерзала и покрутилась, устраиваясь в тепле моих рук. – Вот смотри, – сказала я, умиляясь Рекс, трогающей лапой подвески на моем браслете. – Тут предлагают спуск в скафандрах к обломкам кораблекрушений, а чтобы не замерзнуть, еще амулет дают. Вода, говорят, чистая, несмотря на течение, и можно забрать с собой все, что найдешь, потому что обломки в частной собственности компании. Такая экспедиция за сокровищами для бедных.
Он фыркнул.
Я в жизни не плавал, а ты, если я в курсе, не умеешь нырять.
Неважно. – Я показала на рекламу в полстраницы. – Видишь? У них лицензия на работу с неопытными ныряльщиками. Я о таком слышала: тебя учат самым основам, только чтобы выжить мог, а потом выпускают с проводником. Ты подписываешь, что согласен, и они в ответе только за свои ошибки. Грубую халатность, к примеру.
Дженкс глянул на меня, задрав бровь.
– Грубую халатность? Это когда на дне забудут пару ныряльщиков, скажем? Что, никто не заметит, когда мы не поднимемся на борт?
Мои пальцы стали интенсивней гладить шерстку Рекс, и она подняла ко мне милую мордочку.
– Ну, вообще‑то я не собиралась сбегать по дну. Я, э‑э… думала поговорить с предпринимателем. Может, договоримся.
Дженкс посмотрел на сына, буквально порхающего над картой, и снова повернулся ко мне.
– Ты веришь, что человек будет держать язык за зубами?
Бог ты мой, Дженкс. Предлагаешь его вырубить и украсть снаряжение?
Нет, – слишком быстро ответил он, из чего понятно стало, что именно об этом он и думал. Вздохнув, он нахмурился. – Ну ладно. Допустим, ты с ним договорилась. А как ты обратно с Ником выберешься?
Да, вот тут проблема.
– Может, попросим запасной скафандр и баллон? Если не до берега, то хоть до Маки но доплывем. Туда можно практически пешком по дну дойти. А оттуда можно переправиться на другую сторону залива, чтобы запутать следы.
Довольная собой, я убрала с лица выбившийся локон. Дженкс встал и бросил справочник на кровать.
– Слишком много «если», – сказал он.
– Одно сплошное «если», – признала я. – Но у нас нет недели на планирование и разведку, да и стоит нам начать расспрашивать, как о нас узнают. Лучше способа попасть на остров незаметно я не вижу. А смываться я тоже предпочту под водой, чем на поверхности у них на глазах. Мы можем в любом месте на берег выбраться и исчезнуть.
Дженкс опять фыркнул.
– Джеймс Бонд, блин. А если Ника так избили, что он двигаться не может?
Тут я забеспокоилась.
– Тогда украдем лодку. Остров же, должны у них быть лодки. Вообще идея неплохая, можно потом хоть до Толидо доплыть, если придется. Но если у тебя есть вариант получше, выкладывай.
Поникнув, он помотал головой.
– Нет. Ты главная, так что командуй.
Первая моя радость, что он не против, тут же скончалась, как только я начала прикидывать объем подготовительной работы.
Сонное зелье добыть, – пробормотала я, убаюкивая Рекс, пока Дженкс проверял успехи Джакса. – Хорошую карту. А, еще изобразить туристов, с рыбаками в кафешке поболтать, узнать расписание катеров на Бойс‑Бланк и обратно… Хочешь этим заняться? Ты пообщаться с народом любишь.
Тинкины подштанники! Ты уже говоришь, как Айви, – слегка взвыл Дженкс, наклоняясь к карте и показывая Джаксу на ошибку. Я моргнула и поспешно отвернулась от зрелища его восемнадцатилетней задницы в обтягивающих штанах. Он женатый пикси – это у меня новая мантра будет. – Только не факт, что это плохо, – добавил он, выпрямляясь.
Я покосилась на телефон: надо бы узнать, работают ли уже эти дайверы, или нам придется тут неделю слоняться до начала сезона, но не встала с места. Если там и правда люди заправляют, то по ночам они спят.
– Ошибаться нельзя, Дженкс, – сказала я, чувствуя, что мерзну, только коленкам тепло было от Рекс. – Нику это может стоить жизни.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Утреннее солнце светило ярко, но ветер был холодный, и я щурилась на горизонт, держась за борт катера – он мчался к месту Кораблекрушения, трясясь и подпрыгивая. Дженкс сидел рядом со мной с подветренной стороны тента, потрясенный тем, что видит пар изо рта и не замерз еще до смерти. Пока мы стояли на причале, казалось не так уж холодно, но здесь была холодрыга, и вода ледяная даже через резину гидрокостюма. Интересно, когда нам соизволят выдать амулеты от холода?
– Ты там как, ничего? – крикнул Дженкс сквозь фырканье двигателя.
Я кивнула, глянув на его покрасневшие руки, сжимающие стаканчик с кофе в попытке вытянуть побольше тепла и не расплескать ничего в прыгающем по мелким волнам катере. Пикси нервничал – не знаю, по какой причине. Вчера в бассейне у него все отлично получалось. Я потрепала его по колену, и он вздрогнул. Скиснув, я повернулась к другим пассажирам – старшеклассникам на тренировке.
Вчера нам повезло. Звонок в «По местам кораблекрушений с Маршаллом» обеспечил нам урок погружений в школьном бассейне вчера после обеда и место на катере сегодня. Вот только поговорить с капитаном Маршаллом мне не удалось и не факт, что еще удастся. Капитан, который вообще‑то работал в школе тренером по плаванию, был чрезвычайно мил, когда бултыхался в воде и усердно учил Дженкса плавать в лягушатнике, но как только я пыталась заговорить с ним о нашей цели, кто‑нибудь – чаще всего его помощница – мне мешал. А потом урок вдруг закончился, и Маршалл исчез, оставив меня вспоминать его дивный вид в плавках и мучительно краснеть при мысли, как я пыталась привлечь его внимание. Он, наверное, решил, что я сексуально озабоченная. Помощница его, Дебби, точно так решила.
Сегодня была первая весенняя вылазка, традиционно совершаемая школьной дайвинг‑командой с целью посмотреть, что вынесли на землю зимние штормы – прежде чем течение снова все унесет. К пятнице и первым помадкожорам все стоящее будет тщательно переписано и сложено, а для туристов насуют гвоздей и пуговиц. Этично ли это? Не знаю. Но обидно было бы столько денег потратить и ничего не найти, пусть даже фальшивку.
Дженкс с его юной внешностью отлично вписывался в команду, взятый напрокат гидрокостюм и натянутая на уши деревенская вязаная шапочка красного цвета ему шли. Разрумянившись от мороза, он глотал кофе, больше на сироп похожий по количеству сахара. Господи, подумала я, тик бы его и съела. Тут я покраснела и положила ногу на ногу вместо того, чтобы расставить пошире для равновесия.
Кофе к сахару тебе не налить, Дженкс? – спросила я, и он замер: нас качнуло волной.
Ну что, ты с красавчиком‑капитаном сейчас поговоришь или уже в воде? – не задержался с ответом Дженкс.
Я его шлепнула по ноге, снимая приступ раздражения. На этот раз он не вздрогнул, и мне стало лучше на душе, я даже простила ему наглое хихиканье. Я повернулась к Маршаллу. Капитан поглядывал на меня краем глаза с момента, когда я поднялась на борт. Мы тут все были в гидрокостюмах, только он один – в черных плавках и красной ветровке, голые мускулистые ноги покрылись гусиной кожей. Ему явно было холодно, только уж больно он мачо, чтобы это признать. Встав покрепче, чтобы не упасть при такой качке, я открыла рот, собираясь с ним заговорить, но Дебби опять его позвала.
Черт! Я шлепнулась обратно на сиденье. Да что со мной такое?
Заставив себя дышать спокойно, я дождалась, пока Дебби получит ответы на свои суперважные вопросы. Солнце красиво играло на воде, и я вдруг подумала, что сейчас безбожно рано, чтобы куда‑то ехать, да и просто, чтобы встать. Дженксу‑то хорошо, он постоянно вставал еще до рассвета. До меня доносилось его бормотание: «Девять сорок восемь, девять сорок восемь» – это он пытался перенастроить внутренние часы. Рокот двигателя убаюкивал, несмотря на кофеин и на то, что Дженкс заставил меня вздремнуть сегодня ночью.
Подавив зевок, я выпрямилась, руки нащупали на жилете сумочку с амулетами и пейнтбольным пистолетом, надежно упакованным в пластиковый пакет на молнии. Вчера я добрую половину дня провела в почти неиспользуемой кухне мотеля. В магазинчике уцененных товаров я раздобыла одноразовые медные вкладыши для кастрюль, а Дженкс выменял на кленовый сироп все нужные ингредиенты для приготовления сонного зелья и средства, отбивающего запахи.
Труднее всего оказалось найти, где продают принадлежности для пейнтбола: «Эт вам налево за старой почтой, потом мимо баптистской церкви, что сгорела в семьсятпятом, а там прямо на ферму Хиггана держите. Мимо не проедете».
Урок погружения, допрос Джакса о мельчайших подробностях, шестичасовое бдение на кухне и трехчасовое болтание по форту Макино, где мы изображали из себя туристов, меня довели до ручки. Но больше всего впечатлений я получила, наблюдая, как Дженкс учит Джакса читать.
Юный пикси схватывал все быстрее, чем я считала возможным. Пока я возилась с зельями, Дженкс с Джаксом смотрели «Улицу Сезам» – кажется, ее музыка и куклы‑персонажи как нельзя лучше подходили к умственному складу пикси. А одна песенка так и застряла у меня в голове, вкралась червяком прямо в подкорку и засела там, словно чужак из фантастического боевика.
Осознав, что у меня ноги притопывают в такт привязчивому ритму, я села ровно, раздумывая, неужто я эту песню до конца своих дней буду мурлыкать, и что бы сказал обо мне Элмо. Что в моем положении самое странное? Пейнтбольный пистолет в косметичке? Шестифутовый пикси под боком? Выбери сам, Элмо, и не хихикай.
Остров Бойс‑Бланк приобретал очертания, над макушками деревьев показался маяк, и я еще раз порадовалась, что пойду туда под водой. Мы миновали остров Макино, где запрещено автомобильное движение; слева и позади осталась громадина моста, пересекавшего узкий пролив между двумя полуостровами. Узкий, ага. Добрых четыре мили, блин. Под мостом как раз шел океанский лайнер и казался мышью под стулом.
Мост был чудовищно огромный – если верить тексту салфетки из‑под моего вчерашнего бургера, всего на фут ниже Кэрью‑Тауэр, – опоры в пятьсот футов высотой еще на двести футов уходил и в грунт. Это третий подлине подвесной мост в мире, а в западном полушарии – первый. Обошлась эта здоровенная гадина при своей постройке в пять жизней, одного утонувшего так и не нашли: упасть в воду с такой высоты – все равно что на бетон. Такую конструкцию логично увидеть в мегаполисе каком, а не в глухомани, где зимой по льду гуляют волки и лоси.
Я чуть не упала, когда шум двигателя перешел в вой и катер почти остановился, покачиваясь на собственной волне. Шестеро парней столпились на корме, толкаясь и отпихивая друг друга, выделываясь перед Дебби, затянутой в гидрокостюм. Бюст у нее был будто у Барби – а у меня скорее как у ее маленькой сестрички Элли. Я невольно подумала, не из‑за нее ли в основном и шли в дайвинг‑клуб эти гормональные гейзеры.
Господи, Дженкс, я себя старухой чувствую, – прошептала я, убирая за ухо выбившуюся рыжую прядь.
– Аналогично.
Черт. Интересно, смогу ли я себе рот заткнуть собственной пяткой? Ветер, кажется, переменился, пока катер разворачивался, и Дебби профессионально зацепила буй и пришвартовала катер. На мачте подняли водолазный флаг, двигатель замолк, нервное возбуждение возросло.
Дайверы! – гаркнул Маршалл и подождал общего внимания. – Всем подойти к инструкторам! Вам раздадут амулеты от холода и проверят, как они работают – хотя если не работают, вы так запоете, попав в воду, что я не ошибусь.
Этточно, тренер! – высоким фальцетом пропищал один из парней, заслужив порцию смешков.
На воде – капитан, а не тренер, бестолковщина! – Маршалл покосился на меня с Дженксом. – Дебби, ты с ребятами пойдешь, – сказал он, расстегивая ветровку. – А я с мистером Морганом и его сестрой.
Не слишком недовольная, что наврала при заполнении бланков, я встала и тут же затряслась.
– Угу, сестрой, – пробормотал Дженкс, и я ему наступила на ногу.
Двое ребятишек в восторге ударили в ладоши, все сгрудились вокруг этой резиновой дамочки, без проблем отбивавшейся от избыточного внимания. Она их всех знала по именам, так что игра была, видно, старая. У меня кровь побежала быстрей, когда ряд баллонов у борта стал быстро сокращаться. Все как будто знали, что делать, даже моторист – он уютно расположился на солнышке и достал карманную игру.
– Мисс?..
Я вздрогнула и обнаружила, что смотрю прямо в грудь капитану Маршаллу. Да он высокий, господи… И абсолютно – то есть абсолютно! – безволосый. Ни волоска не нарушало безупречно‑медовый тон кожи. Ни бороды, ни усов, ни даже бровей, что вчера меня несколько пугало, пока я не поняла, что он, видимо, удалил волосы с помощью специального зелья, как часто делают профессиональные пловцы. Земные чары не больно избирательно действуют, они просто удаляют все волосы – неплохой вариант, если только вы не против облысеть во всех местах сразу.
Капитан улыбался, выжидающе глядя карими глазами. Ему было немного меньше тридцати, судя по стройным мускулистым ногам, голым на холодном ветру, и четко вылепленным мышцам пресса над узенькими плавочками. Я решила, что Маршаллу идет быть лысым. Классные ноги, широкие плечи, а между ними… м‑м‑м, тоже все класс. К тому же он колдун с собственным бизнесом. Маме он понравится отметила я и скривилась – вспомнила, при каких обстоятельствах в последний раз так думала.
Сегодня я буду вашим сопровождающим, – сказал Маршалл, переводя взгляд с меня на Дженкса. – Мы отпустим команду ныряльщиков подальше и пойдем тоже.
Отлично, – сказала я с фальшивым оживлением в голосе, чувствуя, как трясусь внутри. Слишком много вокруг народу. Мне надо поговорить с ним с глазу на глаз, но когда?
Вот ваши амулеты, – продолжил Маршалл, протягивая мне пластиковый пакетик с двумя кругляшами красного дерева. Взгляд задел на секунду не сошедшие еще с моей шеи синяки и ушел в сторону. – Они уже активированы. Можно надеть их сразу, но вы в них сваритесь, пока до воды доберетесь.
М‑м, спасибо, – промямлила я, ощупывая диски сквозь пластик. С одной стороны на них были написаны его фамилия и номер лицензии. Оставалось только надеть диск так, чтобы он касался голой кожи – и даже легкий утренний холодок уйдет в прошлое.
Я протянула пакетик Дженксу, и тот немедленно вытряс кругляш на ладонь и с облегчением вздохнул. Довольная, что все работает, я вполне серьезно обдумала мысль вырубить всех подряд сонным зельем и попросту украсть снаряжение.
– Э‑э, мистер Маршалл…
Он склонил голову набок, улыбаясь мне всеми тридцатью двумя зубами. От него пряно пахло красным деревом. Чары он сам готовил, очевидно.
Капитан Маршалл, – шутливо поправил он. – Маршалл – имя, а не фамилия.
Капитан Маршалл, – не стала спорить я. – Видите ли, у меня к вам есть просьба…
Его позвала Дебби, он поднял палец вверх.
– Секундочку, – сказал он и пошел к ней.
– Блин, тихо, – возмутилась я. – Какого черта она его дергает все время? Жить без него не может?
Дженкс пожал плечами, щурясь на утреннее солнце, стащил с себя шапочку и взялся за снаряжение.
– Она решила, что он тебе пара, – сказал он. Я удивленно моргнула.
– Мисс?
Я дернулась и обернулась – рука Маршалла легла мне на плечо. Он пожал плечо сильней, и я удивленно глянула в карие глаза.
– Готовы?
– Э‑э… – промямлила я, покосившись на Дебби. Она смерила нас взглядом, резкими движениями поправила ласты, и опрокинулась через борт. Наконец здесь остались только мы с Маршаллом, Дженкс и уткнувшийся в игру моторист на носу катера. Вчерашнее фиаско в бассейне стало куда понятней. – …Маршалл? Насчет погружения…
Губы колдуна сложились в улыбку.
– Все будет хорошо, миз Морган, – заботливо сказал он. – Мы не спеша, потихонечку. Пролив может испугать, конечно, но в бассейне вы отлично справлялись.
Ба‑ассеине, повторила я про себя, мне нравилось его мягкое произношение.
Дело не в том… – попыталась я объяснить. Он тем временем выбрал баллон и подозвал меня подойти. А когда я подошла, оказалось, что он мне широко улыбается, а в темных глазах выражение вполне прозрачное. – Капитан Маршалл, – ровным тоном сказала я. – Прошу прощения, мне надо было объяснить все раньше. Я не ради обломков кораблекрушений записалась к вам на экскурсию.
Присядьте, – пригласил он. – Вот сюда. Я прикреплю ваши баллоны.
Но, капитан… – Он взял меня за плечи, усадил и принялся прилаживать снаряжение. – Я хотела поговорить с вами задолго до того, как мы сюда добрались. – Я умоляюще глянула на Дженкса, но он надо мной смеялся, гад. – Черт, – ругнулась я. – Мне очень стыдно, Маршалл, но я здесь под фальшивым предлогом.
Я польщен, миз Морган. – Маршалл посмотрел на меня из‑под отсутствующих бровей. – Но вы заплатили за погружение, и я чувствую себя обязанным отработать свои деньги. Если вы останетесь в городе еще на пару дней, мы можем встретиться и поужинать вместе.
У меня челюсть отвисла, я поняла, почему он на меня глазел. О Господи!.. Не одна только Дебби решила, что я им заинтересовалась. Я вдруг в совершенно новом свете увидела мои робкие попытки с ним поговорить. Дженкс прыснул, а я покраснела.
– Капитан Маршалл, – твердо сказала я. – Я не ищу любовных приключений.
Его лицо медленно сменило, выражение – мелкие смешливые морщинки разгладились в гладкую пустоту. Он выпрямился.
– Я… Разве вы не… Я думал, вы брат и сестра.
Мы партнеры, – сказала я и быстро добавила: – Деловые партнеры.
Вы предпочитаете женщин? – с запинкой спросил Маршалл, отступая на шаг с таким видом, словно он вот‑вот умрет от смущения. – Черт, терпеть не могу, когда я неправильно понимаю… Простите, ради Бога.
– Нет, и не в этом дело. – Я поморщилась, убирая изо рта рыжую прядь, которую ветер выпутал из моей косички. – Вы на редкость привлекательны, и в любое другое время я бы с радостью записалась к вам на дополнительные занятия в вашем бассейне… ба‑ассейне. Но сейчас мне нужна ваша помощь.
Маршалл с неловким видом застегнул ветровку. Я глянула на Дженкса и решилась.
– Вот на том острове держат моего бывшего приятеля, и мне надо его выручить незаметно для всех.
Он смотрел на меня с ничего не выражающим лицом, солнце блестело у него на макушке.
– Я независимый оперативный агент, – сказала я, порывшись в поясной сумке и протянув ему карточку. – Стая вервольфов похитила моего бывшего бойфренда и держит его взаперти. Мне надо попасть к ним на остров незамеченной, и я нашла вас в справочнике. Э‑э… Если я могла бы занять у вас на время лишний комплект снаряжения, чтобы мой друг смог уплыть со мной, это было бы… замечательно. Я вам заплачу за аренду. Моя кредитная карта ведь у вас осталась?
Моргнув карими глазами, Маршалл оторвал взгляд от моей черной визитной карточки и уставился на Дженкса, по‑совиному крутя головой. В глазах загорелся настойчивый, чуть ли не хищный огонек. Дженкс попятился, я смотрела, ничего не понимая.
– В чем дело? – спросила я наконец.
Где у вас видеокамера? У меня челюсти свело.
Вы мне не верите.
А надо?
Я начала злиться, а тут еще в нас стукнула волна от проходящего судна, и мой и без то го сведенный узлом желудок окончательно оскорбился.
– Слушайте, – сказала я. – Я могла бы вас всех просто вырубить сонным зельем и взять, что мне нужно, а я прошу вас мне помочь.
– И я обязан помогать, раз уж вы соизволили не нарушать закон? – съязвил он, расставив ноги пошире для равновесия. – При всем моем желании я не могу вас отпустить на остров. Даже если б я поверил, я бы вас не отпустил. Потому что не только я в результате лицензии лишусь, но и вы – жизни.
Я не прошу вас рисковать лицензией, – огрызнулась я. – Я прошу запасной баллон и снаряжение.
Маршалл провел пятерней по лысой макушке, почти смеясь от злости.
– Я три года лицензии добивался, – сказал он со смесью неверия и отчаянья. – Три года! И это только на погружения. А еще четыре года ушло, чтобы получить диплом колдуна земли и начать делать собственные амулеты – так что это все стало окупаться. Ты просто эгоистичная богатенькая дура, если думаешь, что я стану рисковать своим делом, чтобы ты застала сбежавшего бойфренда с другой девицей. Тебе всегда все само в руки шло, да? Ты понятия не имеешь о тяжком труде и лишениях!
– Он ни с кем не сбегал! – проорала я, и моторист на носу катера выпрямился и посмотрел на нас. В полной ярости я понизила голос и встала – чтобы ткнуть пальцем ему в грудь, если решимости хватит. – И не смей мне говорить, что я не имею понятия о труде и лишениях! Я семь лет как каторжная работала на ОВ, я собственной головой рискнула, чтобы разорвать с ними контракт, и рискую ею каждый день, чтобы за квартиру платить, блин! Так что сверни свои добродетели в трубочку и засунь подальше! Мой бывший приятель откусил больше, чем может проглотить, и теперь его нужно спасать. Его поймали вервольфы, – сказала я, ткнув пальцем в сторону острова, – а ты – мой лучший шанс попасть туда незаметно!
Он опешил, получив отпор.
– А почему ты просто не пойдешь в ОВ?
Я поджала губы. Если он додумается вызвать ОВ по рации, все покатится к чертям собачьим.
– Потому что они уроды безграмотные, а я спасением людей на жизнь зарабатываю, – сказала я, и он подозрительно меня оглядел, еще раз задержавшись на шее в синяках. – Обычно мне это меньшими потерями дается, – добавила я, не собираясь объясняться насчет отметин от зубов. – Я здесь вроде как не в своей стихии. Я пыталась с тобой поговорить еще вчера, но Дебби не давала.
На это Маршалл хмыкнул и расслабился.
– Ладно. Слушаю дальше.
Я глянула на нос катера с мотористом, уткнувшимся в игру. Вот интересно, заметит он, если вдруг большая белая акула кусок кормы оттяпает?
– Спасибо, – сказала я, снова садясь.
Маршалл тоже сел, и даже Дженкс опустился на корточки. В золотистых волосах пикси играло солнце, и понятно было, что чары тепла работают: губы у него снова порозовели, и вообще он едва ли не разомлел от тепла.
В общем, – сказала я, смутившись собственной вспышкой, когда разговор вроде бы опять пошел на нормальных тонах, – мой бойфренд… бывший бойфренд, – тут же поправила я, краснея. – Оказалось, что он… – Не могла я сказать ему, что Ник – вор. – Он достает разные вещи.
Вор, то есть, – заключил Маршалл, и я заморгала. Он фыркнул, видя мои терзания. – Понятно. Он что‑то стибрил у вервольфов и попался.
Нет. – Я опять поправила волосы. – Они его сами наняли кое‑что им разыскать, он нашел, а потом предпочел вернуть им деньги, а вещь оставить себе. Мне надо вытащить его с этого острова.
Маршалл глянул на Дженкса, тот пожал плечами.
– Ладно, – чувствуя себя дурой, сказала я. – Я понимаю, что ты хотел бы высадить меня обратно на причал и велеть катиться в лей‑линию. Но я все равно, так или иначе, нырну с твоего катера. Лучше бы мне нырнуть в гидрокостюме и при амулете от холода. – Прищурившись, я глянула на Маршалла. – Может, хоть продашь один? Чтобы мой приятель не замерз на обратном пути?
Гладкое лицо Маршалла сморщилось.
– Я не имею права продавать амулеты, могу только при работе ими пользоваться.
Я кивнула, чувствуя, как ниточка надежда вползает в сердце.
– Угу, я тоже. Может, поменяемся?
Он нагнулся ко мне, и даже взглядом не попросив разрешения, обнюхал. От него самого пахло красным деревом и хлоркой. Наверное, я пахла вполне как ведьма, потому что он уселся на место, удовлетворенный.
– А что у тебя есть?
Надежда улепетнула. Я порылась в поясной сумке.
– С собой? Не густо, но я могу тебе что‑нибудь выслать, когда вернусь домой. Сейчас у меня при себе сонное зелье в пейнтбольных шариках и три запаховых амулета.
Дженкс прикрыл глаза, разомлев на солнышке. И улыбался.
– Запаховые амулеты? – переспросил Маршалл, потирая мускулистое плечо, скрытое под ветровкой. – Где мне ими пользоваться?
Я обескураженно замерла.
– Я ими постоянно пользуюсь.
– Ну, а я нет. Я моюсь каждый день.
Дженкс фыркнул, а я покраснела.
– Это не дезодоранты! – возмутилась я. – Они путают запахи, так что вервольфы не смогут пройти по следу.
Маршалл перевел взгляд на остров.
– Господи, ты серьезно, что ли? Ты кто такая, подруга?
Сев прямее, я протянула ему иссиня‑белую руку, думая, что от сырого воздуха на озере она, наверное, противно липкая.
– Рэйчел Морган, третий партнер агентства «Вампирские чары» из Цинциннати. Это Дженкс, второй партнер той же фирмы.
У Маршалла рука была теплая. Пока он тряс мою руку, он покосился на Дженкса и ухмыльнулся. Вряд ли он мне правда поверил.
– Молчаливый партнер, а? – отметил Маршалл. Дженкс приоткрыл глаз и снова закрыл. – Знаешь, – продолжил капитан, выпуская мою руку. – Я бы эту шуточку пропустил мимо ушей, потому что ты миленькая, а у нас не так много бывает красивых ведьмочек‑туристок. Но это?.. – Он махнул рукой в сторону острова. – Слушай, может, просто пойдем поужинаем?.
Я прищурила глаза и наклонилась к самому его лицу:
– Вот что, мистер капитан корабля по имени «Чупа‑чупс»! Мне плевать, веришь ты мне или нет. Мне надо попасть на остров, и я нырну с твоего катера. Я хочу выменять лишний амулет, чтобы мой бойфренд… – я стиснула зубы, – мой бывший бойфренд не замерз по пути. Вообше‑то, я все три амулета хочу выменять, потому что у меня ни одного амулета от холода нет, а это хорошая штука. Я бы взяла напрокат еще один комплект снаряжения для подводного плавания, за дополнительную плату, конечно. Если я что‑то потеряю на обратном пути, а такое очень вероятно, ты можешь снять его стоимость с моей карты – она у тебя.
Он уставился на меня долгим взглядом. Мне тошно было от адреналина.
– Так все взаправду?
– Да! Да, взаправду. Я же только об этом и твержу, нет?
Насупив безволосые брови, он оценивающе на меня посмотрел.
– А откуда мне знать, что твои амулеты будут стоящие? Пахнешь ты хорошо, но это мало что значит.
Я глянула на Дженкса, и он кивнул.
– Он пикси, – сказала я, мотнув в его сторону головой. – Я его сделала большим, чтобы он мог выдерживать холод, пока ищет сына.
Строго говоря, чары готовила Кери, но это уже детали. Это на Маршалла произвело впечатление, но вслух он спросил только:
– Его сын – твой бойфренд?
Я пришла в бешенство. Руки даже затряслись от желания заорать.
– Нет. Но сын Дженкса на него работал. И он не мой бойфренд. Он бывший мой бойфренд.
Длинно вздохнув, Маршалл оглядел сперва Дженкса, потом меня. Я ждала, почти не дыша.
– Боб! – крикнул он на нос, и я так и застыла. – Пойди сюда и помоги мне надеть баллоны. Мы с мистером и миз Морган отправимся на расширенную экскурсию. – Он глянул на меня, отметил мое очевидное облегчение. – Сказал бы мне еще кто, почему я это делаю, – тихо добавил он.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Холод мне не нравился. Не нравилось, что на меня давит такая толща воды. Не нравилось, что даже полоска суши не отделяет меня от океана – только вода. И очень не нравилось, что не так давно я посмотрела «Челюсти» по каналу киноклассики. Два раза посмотрела, дура.
Мы довольно долго плыли, затерянные между серой водной поверхностью и серым дном – где‑то далеко; плыли на такой глубине, чтобы нас не задевали винтами проходящие суда, но свет сюда еще доставал. Маршалл откровенно нервничал, что мы выплыли из безопасной зоны, помеченной флагом, но он был еще достаточно молод, чтобы получать удовольствие от нарушения правил. Может, потому он мне и помогал – вряд ли здесь такая уж интересная жизнь.
Клаустрофобия от дыхания под водой меня отпустила, но не совсем. Маршалл взял азимут с катера, и нам надо было только его придерживаться, следя по компасу на наручной консоли с манометром. Первым плыл Дженкс, я вторая, а Маршалл замыкал процессию. Холодно было, несмотря на амулеты, и чем дальше мы продвигались, тем больше я была рада, что они у нас есть.
Маршалл от этого приключения не получит ничего, кроме воспоминаний, которыми ни с кем нельзя будет поделиться. Он только одно потребовал, и я быстро согласилась, выдвинув встречную просьбу.
Он обещал проводить нас до острова, но хотел сразу забрать все свое снаряжение с собой. Он не столько боялся, что его лишится, сколько, что мы с Дженксом додумаемся поплыть обратно через пролив и какой‑нибудь танкер размелет нас на кусочки. Соображение разумное, но согласилась я не ради собственной безопасности, а ради Маршалла. Мне хотелось, чтобы он без проблем выбрался из этой истории. Ему здесь жить. Если меня поймают, и вервольфы заподозрят, что он нам помогал, они могут ему отплатить. Я взяла с него обещание, что он вернется на катер, закончит программу экскурсии и вернется к причалу, будто ничего не было.
Еще я его попросила забыть обо мне, но эгоистично надеялась, что не забудет. Приятно было бы поговорить о колдовстве с тем, кто занимается им профессионально. Не так часто мне такой случай выпадает.
Вода вокруг понемногу стала проясняться от света, отраженного поднимающимся дном; я поняла, что мы приближаемся к острову, и в вены хлестнул адреналин. Из‑за течения берег оставался обрывистым, и когда мы остановились метрах в десяти от берега, под моими ластами оказалось дно из обкатанной гальки размером с кулак.
Пункт первый: проверка. Я выглянула на поверхность; сердце колотилось от нагрузки. Маршалл нас предупреждал, но все равно мы такого не ожидали. Плыть со скоростью неторопливой рыбы оказалось совсем не так просто, как мы думали. Ноги были совсем резиновые, а все остальное будто свинцом налилось.
Возвращение к ветру и звукам было потрясением. Я вгляделась сквозь затуманенную маску в пустой – слава Богу – берег, потихоньку проплыла дальше и села по горло в воде, у берега чуточку более теплой. Стащив маску и убрав загубник, я, наконец, вдохнула режущего, но не воняющего пластиком воздуха.
Дженкс уже был на берегу, на лице его отпечатались красные следы от маски, и выглядел он усталым, как и я. Непривычные мускулы работают, решила я, а может, для него слишком холодно. Маршалл всплыл в вихре пузырьков, я глянула на катер и порадовалась, что вижу только белое пятнышко на горизонте. Чем дальше он стоит, тем меньше вероятность, что вервольфы сочтут его угрозой.
– Ты как, ничего? – спросила я Дженкса, и он кивнул, явно страдая от холода, несмотря на выданный Маршаллом амулет. Радуясь, что могу сесть и перевести дух, я оглядела пустой берег. Все было мирно и тихо, только чайки бегали по узкому пляжу и кричали, прикидывая вероятность найти еду.
Я бы за три минуты сюда долетел, – сказал Дженкс, избавляясь от сбруи.
Ага, – подхватила я. – А на полпути шлепнулся бы от холода в воду на радость рыбам.
Джакс летал, – кисло возразил он. – А я и так вот‑вот шлепнусь в обморок от холода. Как ты это выносишь, Рэйч? Тинкины титьки, у меня кое‑что щас отвалится!
Я хмыкнула, сняла перчатки и замерзшими руками взялась за пояс. С Дженксовой помощью я избавилась от баллонов, и мне стало в сотню раз легче. По пути я умудрилась снова ободрать подживающие суставы на пальцах, но кровь на таком холоде не текла. Глядя на окаймленные белым кровавые ссадины, я подумала; что такими темпами они никогда не заживут.
Маршалл встал на ноги, весь обтекаемый в сделанном на заказ черно‑золотом гидрокостюме, поднял маску на лоб.
– Рэйчел, – сказал он с тревогой в карих глазах. – Я передумал. Нельзя тебя здесь бросать.
Дженкс на меня глянул, и я подавила вздох, чего‑то такого я и ждала.
– Спасибо, – сказала я, попыталась встать и чуть не упала обратно. – Но ты поможешь мне больше всего, если вернешься на катер и будешь вести себя так, словно обо мне и не слышал никогда. А если вервольфы явятся разнюхивать, скажи, что я тебя стукнула по голове и украла снаряжение, а в ОВ ты не пошел, потому что стыдно было.
Дженкс оглядел атлетичную фигуру Маршалла, отлично видную сквозь толстую резину, и хохотнул. Маршалл улыбнулся.
– Ты и правда нечто, Рэйчел. Может…
С ластами и маской в руке я пошла на берег, чтобы снять гидрокостюм.
Никаких «может», – бросила я, не оглядываясь. Когда мои босые ноги зашлепали по пене прибоя, я бросила все, кроме поясной сумки, потянулась к лей‑линии и ни одной не нашла. Удивилась я не сильно. В голове у меня имеется запас лей‑линейной энергии, но поставить круг, не прикасаясь к линии, я не смогу. Что мои возможности ограничивает, но не отменяет их совсем.
У меня на катере твоя визитная карточка осталась, – не унимался Маршалл, наступая мне на пятки.
Дженкс шел следом за ним, с его силой пикси он запросто тащил свое снаряжение и оба наших баллона.
– Сожги ее, – посоветовала я.
Споткнувшись на гальке, я поскорее села, чтобы не упасть. И ни капли я себе не казалась Джеймсом Бондом, выковыривая из‑под задницы острый камень.
Дженкс свалил грудой свою ношу и с усталым вздохом опустился рядом со мной. С его помощью я стащила гидрокостюм и осталась чуть ли не голой на морозе.
Маршалл неловко стоял между нами и водой – легкая мишень, если кто‑то следит за нами из кустов.
– Надо было мне заподозрить неладное, когда ты беговое трико натянула под гидрокостюм, – сказал он.
Через мокрый спандекс камни были ужасно холодные, и я полезла в свою сумку. Там все было сухое, слава полиэтилену, и пока Дженкс освобождался от костюма, я онемелыми от холода пальцами натянула на ноги легкие кроссовки. Маршалл сделал большие глаза при виде высунувшегося из сумки пейнтбольного пистолета. Не мешая ему любоваться, я отдала Дженксу запаховый амулет и повесила такой же себе на шею, запихнув под ворот спортивной фуфайки. Припомнив, сняла амулет от холода и протянула Маршаллу. Он собрался возмутиться, но я сказала:
– Там твоя фамилия.
Я подтолкнула Дженкса ногой, и он тоже нехотя снял амулет. Пока мы собирались, выражение лица Маршалла медленно сменилось с удивленного на тревожное. Без амулетов резко похолодало, ветер так и набросился на мокрый спандекс. Неловкими от напряжения руками я свернула, как могла, гидрокостюм и отдала Маршаллу.
– Нехорошо это, – сказал он.
– Ага, – согласилась я, мокрая, замерзшая и усталая. – Но куда деваться?
Перекатываясь на камнях с носка на пятку, он снова глянул на пистолет, и пока он раздумывал, я отдала Дженксу его долю начиненных сонным зельем пейнтбольных шариков, которые он побросал в собственную поясную сумку. Я ему предложила выбрать себе пистолет в магазине, где я купила шарики, но он предпочел внушительного вида рогатку. Пристегнутая к предплечью, она смотрелась не хуже какого‑нибудь арбалета, и я бы поспорила, что и точность попаданий у нее в руках Дженкса будет не хуже.
Готовый идти, Дженкс поднялся под стук разъезжающихся камней, подобрал себе палку из плавника и принялся махать ею будто мечом. Двигался он с изяществом, и Маршалл загляделся на пару секунд, прежде чем предложить мне руку.
– Ты ведь хорошая ведьма, да?
Я взяла руку, ощущая его тепло и силу.
– Вопреки видимости? Да, – сказала я и поплотнее натянула рукав на демонскую метку. Пальцы выскользнули из его ладони, он шагнул назад.
Я белая ведьма, черт бы все побрал. У меня за спиной Дженкс парировал и делал выпады – совершенно беззвучно, если не считать шагов по гальке. Нам пора было идти, но Маршалл не уходил, стоял весь такой гладкий в своем гидрокостюме и позвякивал амулетами.
Он оглянулся на катер, на набросанное на берегу снаряжение. Решительно поджав губы, отодрал от амулета наклейку.
– Держи, – сказал он, протягивая мне кругляш.
Я удивленно моргнула, холод тут же отступил, едва амулет коснулся пальцев.
– Маршалл…
Но он шагнул прочь, играя стройными мускулами, собрал в охапку снаряжение и понес его к кустам. Забросил подальше в растительность, вернулся за второй порцией.
– Я передумал. Я‑то считал, что ты шутила насчет спасательной операции. Не могу я здесь вас бросить без пути для отступления. Пусть твой приятель воспользуется моим комплектом. Своим ребятам я скажу, что вы запаниковали и заставили меня вызвать вам по рации водное такси. Если вам придется плыть, обогните Круглый, выберитесь на Макино и наймите катер. Все это можете оставить в камере хранения на любом причале, а мне ключ пришлете почтой. Если не поплывете, бросьте все здесь, я заберу в другую вылазку, дождусь густого тумана.
У меня сердце сжалось, а на глаза слезы навернулись от благодарности.
– А твой моторист?
Маршалл пожал плечами, очень красивыми в облитой солнцем резине.
– Забудет. Мы давно вместе работаем. – Глаза у него сузились от тревоги. – Обещай, что вы не поплывете через пролив. Это слишком далеко.
Я кивнула, и он вернул Дженксу его амулет.
– Осторожней с катерами возле Макино, особенно с глиссерами, у них очень быстрый ход. Там в моем снаряжении для твоего приятеля найдется амулет от холода, я ношу запасной на всякий случай. – Он поморщился, шевельнув безволосыми бровями. – Случай как раз пришел.
Я не знала, что сказать. Дженкс отодрал наклейку от своего амулета и скормил чайке. Птица с криком полетела прочь, трое соперниц неслись за ней следом.
– Маршалл, – промямлила я. – Ты же лицензией рискуешь.
Это в лучшем случае.
– Не рискую. Я тебе верю. Ты не профессиональный ныряльщик, но все же профессионал, и тебе нужно помочь. Если что стрясется, бросайте все и плывите к поверхности. Впрочем, лучше бы не стряслось. – Он глянул в сторону леса, карие глаза перебегали с дерева на дерево. – Что‑то здесь нехорошее происходит, мне здесь не нравится. – Он улыбнулся, хотя тревога не уходила из глаз. – Надеюсь, тебе удастся вытащить твоего приятеля.
Мне стало легче на душе. Господи, до чего славный парень.
– Спасибо, Маршалл, – сказала я, наклоняясь и привставая на цыпочки, чтобы поцеловать его в щеку. – Ты доплывешь до катера без ничего?
Он неловко кивнул.
– Я часто так плаваю. Раз плюнуть.
Я припомнила собственный опыт плавания в ледяной Огайо и понадеялась, что с ним все будет хорошо.
Я позвоню тебе сразу, как мы выберемся, и скажу, где твое снаряжение.
Спасибо, – сказал он, снова поворачиваясь ко мне. – Это хорошо бы. Когда‑нибудь я до тебя доберусь и выспрошу всю подоплеку.
Я невольно, хоть и робко, улыбнулась.
– Свидание назначено. Только потом мне тебя придется прикончить.
Он со смехом повернулся уходить, но остановился на секунду, солнце блестело на его костюме.
– Карточку твою сжечь?
Отбросив за спину мокрые волосы, я кивнула.
– Ладно.
На этот раз он не оглянулся. Под моим взглядом он вошел в прибой, нырнул и уверенными, чистыми гребками поплыл к катеру.
– Да, вот теперь я и правда вылитый Джеймс Бонд, – сказала я, и Дженкс расхохотался.
В лес, – скомандовал Дженкс, и, бросив последний взгляд на Маршалла, я поплелась к кустам.
Идти по скользким камням было трудно, и я себя чувствовала по‑идиотски, плетясь у Дженкса в хвосте. Без ветра стало теплее, через несколько шагов пляж сменился густым подлеском. Над головами сомкнулись одетые первой зеленью ветки, и тут Дженкс спросил:
– Тебе он понравился?
Нет, – быстро ответила я, чувствуя неловкость от вранья. Конечно, понравился. Он ради меня рискнул своим делом, если не жизнью.
Он колдун, – напомнил Дженкс, словно дело только в этом.
Понаслаждавшись мыслью отпустить ветку, которую я придерживала, чтобы она влепилась ему в спину, я сказала:
– Дженкс, не изображай мою маму.
Кустарник стал пореже, когда мы углубились в лес, а деревья – выше.
– Он тебе понравился, – не унимался Дженкс. – У него классное тело.
Я задышала чаше.
– Ладно, понравился, – признала я. – Но не только классное тело нужно, Дженкс. Нет, правда, ну хоть что‑то кроме него еще нужно. Ну, вот у тебя тело тоже классное, но я ж к тебе в штаны не лезу?
Он покраснел, а я, наконец, вышла на поляну и остановилась, пытаясь сориентироваться.
– Ты как думаешь, где этот их лагерь для военнопленных?
Дженкс направление лучше компаса чувствует, он показал.
– Побежим, пока близко не подберемся?
Я кивнула. Дженксу в Маршалловском амулете от холода явно было жарко, а я и вовсе его сняла. Но без амулета я была слишком вялая, и только надеялась, что не вмажусь куда‑нибудь, пока не разогреюсь. Судя по словам Джакса и старой карте в местном музее, нам надо было преодолеть добрый кусок острова.
Дженкс переобул кроссовки, завязал их потуже, сделал глубокий вдох и пустился ровной трусцой – не слишком быстро, чтобы не переутомляться и чтобы обходить препятствия, а не налетать на них. Джакс сказал, что большинство обитаемых домов стоят по берегам внутренних озер, туда мы и направились. Я вспоминала, как плыл Маршалл, и надеялась, что с ним все хорошо.
Как обычно, Дженкс бежал первым, перепрыгивая упавшие стволы и огибая валуны размером с малолитражку – подарочек от последнего ледника. Вид сзади был у него очень даже, и я подумала, не пригласить ли его на пару пробежек в зоопарке, пока он не стал опять маленьким. Мне бы на пользу пошло, если б меня с ним увидели. Вокруг было тихо, утреннюю тишину нарушали только птицы и зверюшки. Любопытная сойка с криком летела за нами, пока не потеряла интерес; над головами прожужжал самолет, ветер раскачивал макушки деревьев. Пахло весной и казалось, будто мы провалились сквозь какую‑то дыру во времени туда, где воздух ясен, солнце яркое и бегают олени.
Остров бог знает сколько времени находился в частной собственности, здесь в неприкосновенности сохранились естественные луга и мелколиственные леса умеренного пояса. Официально он считался сейчас частным охотничьим заказником, по образцу более северного Айл‑Роял, но вместо настоящих волков, загоняющих лосей, здесь вервольфы гонялись за белохвостыми оленями.
Осторожно расспрашивая, мы с Дженксом выяснили, что местный люд не слишком высокого мнения что о постоянных жителях острова, что о временных посетителях, круглый год проезжающих через город и никогда не останавливающихся перекусить или заправиться бензином. А один мужик сказал Дженксу, что на остров каждый год завозят новых оленей, потому что олени могут переплыть на материк и то и дело сбегают – отчего мне стало совсем уж приятно.
Если верить карте и скудным рассказам Джакса, по краю острова шло что‑то вроде дороги. Когда мы ее отыскали, я уже тяжело дышала, но бежала еще легко, и Дженкс забрал круто вправо, как только дорога осталась позади. Он тоже снизил темп, и все же мы почти наступили на оленью тушу.
Дженкс резко затормозил, я врезалась в него и замахала руками, чтобы не свалиться прямо на выпотрошенного оленя с запрокинутой головой и мутными глазами.
– Черт! – ругнулся Дженкс, пятясь и бледнея. – Это олень, да?
Я кивнула, замерев на месте и тяжело дыша. Странно, но запаха почти не было – наверное, холодно слишком. Но страшно было, что его выпотрошили и съели внутренности – а остальное оставили, будто про запас.
– Пошли отсюда, – сказала я, думая, что пусть даже на собственном острове, но вервольфы оказывают своему виду дурную услугу. Помнить и чтить наследие предков – дело одно, а так переходить границы – совсем другое.
Мы шагнули в сторону, и тут за нашими спинами раздалось низкое рычание, от которого я чуть разрыв сердца не получила. Черт. С другой стороны донеслось тявканье. Дважды черт. Плеснул адреналин, сердце закололо, а рука сама нащупала рукоятку пистолета. Дженкс развернулся и встал спина спиной ко мне. Блин. Ну почему у меня никогда не бывает гладко?
Где они? – прошептала я недоуменно. Поляна казалась пустой.
Рэйч? – позвал Дженкс. – Может, у меня с глазомером проблемы, но это, похоже, настоящий волк.
Я посмотрела в ту же сторону, что он, но ничего не увидела, пока зверь не шагнул. А тогда страх удвоился. С вервольфом можно договориться, припугнуть расследованием ОВ, официальным иском, прессой, – но что сказать волку, на чью добычу ты чуть не наступил? И какого фига они держат здесь настоящих волков? Господи, лучше не знать.
Давай на дерево, – велела я Дженксу, неотрывно глядя в желтые глазищи. Пистолет уже был в руке, а рука вытянута и напряжена.
Они слишком тонкие, – прошептал он. – И спину тебе надо прикрывать.
У меня живот свело. Еще трое волков вышли из подлеска, сходясь и рыча друг на друга. Нам ясно давали понять, чтобы мы убирались, только идти нам было некуда.
– Как ты с рогаткой твоей управляешься? – громко спросила я, надеясь, что звук голосов их отпугнет. Ага, как же.
Прожужжала резинка, и ближний к нам волк тявкнул и замолк – шарик ударил в его приятеля по стае.
– Не разбиваются о шерсть, – сказал Дженкс. – Может, когда ближе подойдут…
Я облизала губы, плотнее сжала рукоятку. Блин, как не хотелось тратить сонное зелье на волков! Но разделить судьбу оленя тоже не хотелось. Эти волки не боялись людей. А вывод, который из этого следовал, мне совсем не нравился. Они охотились вместе с вервольфами.
Пульс у меня пустился вскачь, когда ближайший волк побежал ко мне. Мгновенно всплыло воспоминание о Карин, прижавшей меня к полу и чуть не задушившей. О Господи, эти волки челюсти не разожмут. А я не могу поставить защитный круг.
– Стреляй, Рэйч! – крикнул Дженкс. – С моей стороны еще трое идут!
Адреналин вскипел, забрасывая меня в нереальную высоту боевого спокойствия. Я выдохнула и нажала на спусковой крючок, целясь в нос. Ближайший волк взвизгнул и упал на месте. Остальные наступали по‑прежнему. Я задыхалась, продолжая стрелять и молясь, чтобы хватило задержанного воздуха,
Стой! – крикнул издалека мужской голос. Я повернулась на треск кустов.
Рэйчел! – закричал Дженкс, падая.
В меня врезалась черная тень. Я завопила и рухнула, едва успев сгруппироваться; прошлогодние листья оцарапали мне щеку, мускусный запах вервольфа ударил в нос. Память о зубах Карин на шее меня парализовала.
– Они живы! – крикнула я, закрывая лицо. – Черт, не трогай меня, они живы!
Здесь не соревнование за место альфы, на нас просто напали посреди леса, можно трусить, сколько захочу.
– Рэнди, стоять! – крикнул мужской голос.
У меня есть пистолет. Есть пистолет. Эта мысль пробилась сквозь мой страх: я могу вырубить сукина сына, если придется, но может, свалить его – не лучший вариант. Раз уж нас обнаружили, лучше с ними договориться.
Поваливший меня вервольф схватил меня пастью за плечо, и я чуть не сорвалась.
– Сдаюсь! – крикнула я, зная, что это может запустить другую цепочку реакций. Пальцы по‑прежнему сжимали пистолет, и если ничего не изменится очень быстро, я этого гада завалю.
– Слезь с нее, – тихо и спокойно сказал Дженкс. – Ну! У меня перед глазами была только вервольфья шерсть – длинная, шелковистая, коричневая. От него исходила сырая, теплая волна мускуса. Меня затрясло от избытка адреналина, когда он зарычал, не выпуская моей руки из пасти. Я различила быстрые шаги трех пар ног – нас окружили.
– Кто это? – расслышала я шепот.
– Будет игрушкой для щенков, если не бросит сейчас же свою рогатку, – донеслось в ответ.
Я сделала вдох, мечтая, что дрожь прекратится.
– Если этот чертов волк сейчас же меня не отпустит, я его заколдую! – крикнула я, очень надеясь, что голос у меня не дрожит.
Вервольф зарычал, и мне только и оставалось завизжать: «Я серьезно!», – когда он сильнее сжал зубы.
– Рэнди, да уберись ты от нее, кому сказали! – крикнул первый голос. – Она правду говорит, они не мертвы, только отключились. Брось ее.
Хватка на плече еще чуть усилилась и исчезла. Зажав плечо рукой, я села и оглядела поляну, стараясь не трястись. Поляну запрудили волки и вервольфы – последние, кроме одного, в человечьей ипостаси.
Дженкса окружили трое в коричневом камуфляже и с чем‑то вроде винтовок. Не знаю, что это было за оружие, но достаточно мошное на вид, чтобы понаделать в нас дырок. Дженкс так и не опустил руку с рогаткой, нацеленной на четвертого вервольфа, стоящего чуть в стороне от всех. Он‑то как раз оружия в руках не держал, но ясно было, что он главный, потому что на бейсболке у него сияла металлическая эмблема, а не нашивка, как у прочих. И постарше он был. В кобуре на поясе у него висел пистолет, а лицо разрисовано коричневым гримом. С‑супер, я попалась гребаным «выживальщикам». Просто счастье, блин.
Тот вервольф, что прыгнул на меня, обнюхивал трех спящих волков. Где‑то невдалеке завыл еще волк, я вздрогнула и села прямей.
– Могу я встать?
Вервольф с эмблемой на кепке фыркнул.
– Вот не знаю, мэм. Можете?
Очень, очень остроумно.
Приняв его ответ за разрешение, я с мрачным видом встала и отряхнула с себя листву и сучки. Он говорил слегка в нос, будто вырос на Юге.
– Оружие сюда давайте, – сказал он, следя за каждым моим движением. – А еще сумку и все амулеты.
Целых три секунды я колебалась, потом высыпала шарики на землю и все раздавила, и только потом бросила ему пистолет. Он поймал его с небрежной легкостью, весело улыбнувшись. Взгляд задержался на моей шее с явными следами зубов вервольфа, а я состроила злобную рожу. Бог ты мой, может, мне надо было водолазку надеть для штурма вражеской крепости?
– Ведьма? – спросил он.
Я кивнула, бросая ему сумку и оба амулета. Лучше б я их Маршаллу отдала, все равно пользы никакой.
– Я пришла из‑за Ника, – сказала я, дрожа теперь от холода. – Что вы за него хотите?
Окружившие нас вервольфы очевидно расслабились. Дженкс дернулся, когда один потянулся к его рогатке, а я ничего не сделала, когда они повалили его на землю и отобрали и рогатку, и поясную сумку – будто школьные гопники у пацана после уроков. Стискивая зубы при звуках ударов, я смотрела не на них, а на вожака, пытаясь понять, с кем мы имеем дело. Он не альфа, решила я, пока его щенки укрощали Дженкса. Но судя по чисто выбритой роже и по осанке, занимает в стае достаточно высокое положение.
В солдатских ботинках на толстой подошве он был моего роста, что для вервольфа очень неплохо; хорошо сложен и подтянут, узкоплеч, с фигурой бегуна. Изящный, никак не массивный. Лет тридцати пяти – сорока: пострижен он был слишком коротко, чтобы понять, седой он или просто блондин.
Дженкс с омерзением стряхнул с себя трех вервольфов и встал – угрюмый побежденный пикси. На лбу кровавая ссадина, и руки тоже разбиты в кровь. Он посерел, когда увидел кровь, потерял всю волю к сопротивлению и послушно встал за мной, когда нам сказали идти к дороге.
Ну что ж, пора встретиться с боссом.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Пока нас трясло по лесной дороге, ветер высушил пот и превратил мои кудри в спутанные лохмы. Нас с Дженксом посадили в открытый кузов «Хаммера», – вау, открытая машина! – вервольф со значком на кепке и еще трое его подчиненных уселись напротив с оружием напоказ. Очень некстати, потому что был бы там кто‑то один, можно было б его уложить и выпрыгнуть – ну, если не бояться выстрелов из кабины. Но у Дженкса по голове текла кровь, он весь трясся, прижимая к ране чистый бинт, который ему дали оборотни. Рана не показалась мне сперва опасной, но сейчас у него вид был такой, словно он в пять минут загнется. Надо выяснить, что с ним на самом деле, прежде чем пускаться в авантюры.
Вервольф в волчьей шкуре сидел в кабине рядом с водителем, щурясь от ветра и высунув язык. Забавно было б смотреть, если б не ружья.
– А что они так быстро едут? – вполголоса спросила я у Дженкса. – Здесь же олени ходят.
Главный оборотень глянул мне в глаза, У него самого глаза были карие, красиво смотрелись в трепещущем свете негустого леса, а выражением напоминали глаза Дэвидова босса – сутствующие и ко всему внимательные одновременно.
– Днем они не часто ходят, мэм, – сказал он; я кивнула.
Особенно убитые и выпотрошенные, – кисло подумала я. Впрочем, тема не больно меня занимала, на главный вопрос я получила ответ – он не запрещал нам с Дженксом говорить. Я не понимала пока, гости мы или пленники, хотя если учесть стволы…
Мистер Главный поправил кепи и постучал водителя по плечу, показывая на рацию.
– Эй, – сказал он в протянутый ему микрофон, – ответьте кто‑нибудь.
Пару секунд спустя сквозь треск неразборчиво донеслось:
– Что там?
Оборотень поджал и без того тонкие губы.
Троих из стаи Ареты усыпили зельем на месте субботней охоты. Гоните туда цистерну и поживее. Сделайте полный осмотр, прежде чем их разбудить.
Но у нас раствора нет, – заныл кто‑то на той стороне. – Никто не сказал мне, что мы в этом месяце будем осмотр делать.
А мы и не собирались, – ответил «главный» с заметным раздражением если не в голосе – говорил он медленно и спокойно, – то на лице. – Но их усыпили, а поскольку Арета щенная, обследуйте ее ультразвуком. И поосторожней там, звери разозлены и могут вести себя неадекватно.
– Ультразвук? – возмутился тот. – Да кто это говорит?
– Это Бретт говорит, – врастяжечку сказал «главный», еще дальше сдвигая на затылок кепи и щурясь на солнце. Машина наехала на кочку, я схватилась за стойку кузова. – А я кого слушаю, а?
Ответом стали одни помехи, и я прыснула, радуясь, что не у меня одной неприятности.
– Так что, – спросила я, когда Бретт вернул микрофон водителю и сел на место, – вы «выживальщики» или исследователи волков?
– И то, и другое.
Он посматривал то на меня, то на Дженкса. Пикси опустил голову к коленям, и так старался не отрывать руку от раны, что ничего вокруг не замечал.
Я вытащила изо рта опять туда попавшую прядь и подумала, что хорошо бы на мне было побольше надето. В черном трико я выглядела настоящей воровкой, а народ вокруг к своим денежкам явно относился с любовью. Все здесь были одеты в мешковатую форму, и у каждого, насколько я успела заметить, на сгибе уха имелась татуировка – кельтский узел. На кепках тоже он красовался. Хм.
У большинства стай существуют обязательные для всех членов татуировки, но чаще их ставят в более традиционных местах. Вервольфы татуировки любят – не сравнить с вампирами, которые шарахаются от игл, даже если найдется салон, где их примут. Боль – она вроде как часть ритуала, а при том, что вампы способны боль превратить в удовольствие, мало кто из тату‑мастеров соглашался работать с вампирами, все равно живыми или мертвыми. Но вервольфы могли себе не отказывать в этом невинном развлечении, да и настоящему мастеру время от времени надеваемая меховая шуба не помеха. Но я рада была, что Дэвид не поднимал вопроса об отличительной татуировке нашей стаи.
У Дженкса начиналась гипервентиляция; я взяла его за плечо:
Все не так страшно, Дженкс, – попыталась утешить его я, сама начиная беспокоиться, потому что свет стал ярче и машина замедлила ход, въезжая в симпатичный на вид кемпинг. Он стоял у озера и казался лабиринтом маленьких домиков и домов побольше, везде были проложены хорошо утрамбованные тропинки. – Я что‑нибудь сделаю, как только мы остановимся.
Правда? – спросил, косясь на меня. – Ты меня вылечишь?
Я готова была посмеяться над его страхом, пока не вспомнила, что у пикси поддерживать жизнь супруга – освященная предками обязанность жен, и ничья больше, а Маталины с нами нет.
– Маталина не рассердится, – сказала я, и засомневалась. – Ты как думаешь?
Восемнадцатилетнее лицо просветлело.
– Нет‑нет, я не имел в виду…
– О Господи, Дженкс, – сказала я, съезжая вперед – мы остановились. – Все нормально.
Во время нашего диалога у Бретта в глазах отражалась работа мысли. Он велел нам сидеть, пока все не выйдут. Последним выпрыгнул оборотень‑волк, а как только наши с Дженксом ноги шагнули на землю, Бретт велел нам идти к озеру. Встречные смотрели на нас с любопытством, но останавливались только одетые в обычную городскую или же в попугайски‑яркую одежду, казавшиеся такими же неуместными, как мы, среди обилия камуфляжа. К «выживальщикам» они явно отношения не имели, и мне стало интересно, что они здесь делают. Все вокруг ходили в людском обличье, что меня не удивило: на острове, похоже, обитали две или даже три стаи – большие стаи, – а когда стаи перемешаны, надо оставаться людьми, а то шерсть полетит клочьями.
Вообще, когда стаи вот так перемешаны – это нечто из ряда вон. Да это видно было – по слегка завуалированному презрению, которое выказывали вервольфы в камуфляже к уличным гопникам в попугайской одежонке, и по ответному воинственно‑наплевательскому настрою ярко одетой стаи.
В весенней прохладе перекликались синички‑гаички, сквозь бледную листву молодых деревьев пробивалось солнце. Место было красивое, только пахло здесь скверно. В буквальном смысле. И не от дыхания вервольфа, выступавшего сбоку от меня на четырех лапах.
Вслед за Дженксом я с тревогой глянула на озеро. На берегу из бревен был выложен круг, а в центре круга имелось старое кострище, и над запахом пепла явственно различался кислый привкус боли и страдания. Мне вдруг резко расхотелось туда идти.
Дженкс застыл на месте, раздувая ноздри – даже ногами уперся, демонстративно выпятив подбородок. Я вся напряглась, а вооруженные оборотни вскинули ружья. Вервольф‑волк зарычал, прижав уши и оскалив белые зубы.
– Тихо, тихо… – спокойно сказал Бретт, внимательно оценивая решимость Дженкса и сдавая назад. – К яме мы не идем. Мистер Винсент захочет на вас посмотреть. – Он кивнул водителю. – Отведи их в гостиную, выдай аптечку и возвращайся.
Я удивленно подняла брови, а оборотни в камуфляже и крутых кепочках принялись переглядываться, и ружья они держать стали не так уверенно.
Сэр?.. – промямлил водитель, явно не горя желанием выполнять приказ. Бретт прищурился.
Проблемы? – спросил он, так растягивая гласные, что их вдвое больше получалось. – Что, проводить ведьму и этого… – кто там этот тип? – выше твоих способностей?
Нельзя же их одних оставить в гостиной мистера Винсента… – с откровенной тревогой сказал водитель.
Мимо проехал джип с молочно‑белой цистерной и свернутым шлангом; Бретт улыбнулся, щурясь против солнца.
– Иди давай, – сказал он. – И не строй из себя вервольфа в другой раз, пока я не велю. Да и парень этот, – он кивнул на Дженкса, – рассудительный и спокойный. Джентльмен. Так что уверен, он никакой глупости не выкинет. – Тут дружеский тон исчез, оставив только стальную волю. – Саpiche? – спросил он Дженкса. Деревенский увалень пропал, как и не было его.
Дженкс кивнул с видом серьезным и испуганным. Ну а мне дела не было до игр в доброго – злого полицейского, если только к озеру меня не поведут. Я с неподдельной благодарностью улыбнулась Бретту. Теперь, на ярком свету у парковочной площадки, видно было, что волосы у него серебрятся от возраста, а не на солнце выгорели, так что ему ближе к сорока, чем к тридцати. От ответной улыбки лицо Бретта пошло морщинками, а глаза улыбнулись хитро – он понимал, что я разыгрываю благодарную жертву, а на самом деле далеко не так беспомощна, как хочу казаться.
– Рэнди? – позвал он. Вервольф в волчьей шкуре дернул ухом. – Ты со мной.
Развернувшись на каблуке, он пошел к одному из самых больших домов, волк размером с пони трусил за ним. Водитель проводил их взглядом, губы его шевельнулись в неслышном ругательстве. Он со злостью выдернул из машины ружье и махнул нам на другую дорожку. Мы с Дженксом не стали ждать, пока нас толкнут в спины. Что, очередь злого копа?
Мы уходили от ямы, но лучше мне не становилось. Дорожка выложена была плоской плиткой, и наши с Дженксом кроссовки ступали по ним неслышно. Вервольфы шли за нами, шаркая бутсами. Дом, к которому мы направлялись, на вид построен был в семидесятых, приземистый такой, из розового кирпича, с высоко расположенными окошками, глядящими на озеро. Центральная часть дома была повыше; я подумала, что там сводчатый потолок – для нормального второго этажа высоты все же не хватало. Перед входом я замедлила шаг: массивная дверь из стали и дерева больше была похожа на подвальную.
– И что, вот так просто туда идти? – остановившись, спросила я.
Он хмыкнул, явно недовольный, что босс свалил на него неблагодарную задачу, – если мы убежим, достанется ему. Не говоря уж о том, что Бретт увел с собой единственного члена команды, способного поймать нас, если что.
Решив, что это «да», Дженкс протянул руку мимо меня и открыл дверь, измазав кровью ручку. Хороший след для тех, кто будет нас искать, если вервольфы забудут его вытереть – но никто даже не заметил, вроде бы. Мы прошли в дом.
– По коридору и налево, – сказал водитель, махнув в ту сторону прикладом.
Мне его настроение надоело; не моя вина, что Бретт на него обозлился. Подхватив Дженкса под локоть – ему опять поплохело, наверное, от вида собственной крови, – я пошла вдоль голых стен к яркому пятну в конце коридора. Это и была гостиная, и пока водитель вполголоса переругивался с охранником на входе, я ее хорошенько осмотрела. Полно вооруженного народу, но у этих рожи разрисованы не были, а из знаков отличия – только татуировки на ушах.
Низкий в коридоре потолок здесь становился выше, как я и заметила снаружи. По правую руку ряд окон выходил в огороженный внутренний двор, украшенный кустиками и вычурным фонтаном. Слева была наружная стена, обращенная к озеру, под высокими окнами сложены мостки. Все в этой мрачной комнате было подчинено одной задаче – обороне, и я отбросила идею насчет группы «выживальщиков». Я готова была на что угодно поспорить, что даже если нас оставят одних, то глаз с нас не спустят, так что не удивилась, когда Дженкс пробормотал:
Тут шесть камер. Все я не вижу, но слышу, что они гудят на разной частоте.
Да ну? – отозвалась я, глядя по сторонам и ничего не находя в затянутой плюшем гостиной. Видела я только два дивана, друг напротив друга, кофейный столик, два кресла у окон, и нечто, что я сочла скромненьким мультимедийным центром, пока не разглядела два огромных плоских телеэкрана, три спутниковых платы и компьютер, от которого Айви слюной бы изошла.
Вслед за Дженксом я спустилась по невысоким ступенькам, прошла к дивану – тому, что подальше, – и ядовито вякнула: «С аптечкой там поторопитесь», – когда водитель велел всем выметаться.
Он демонстративно подбросил на руке ружье, я ехидно осклабилась.
– Ага, – сказала я, шлепаясь на диван и раскидывая руки по спинке. – Пристрели наглую девицу прямо в гостиной босса и залей кровью весь ковер. Знаешь, как трудно кровь с ковра вывести? Давай, будь хорошим щеночком и принеси, что тебе сказано.
Дженкс нервно заерзал, а водитель густо покраснел и стиснул зубы.
Сама себя в угол загоняешь, – сказал он, опуская ружье. – А когда загонишь, я тебя там встречу.
Попытайся. – Я глядела в потолок, демонстрируя ему покрытую синяками шею, хоть кишки у меня сводило. У вервольфов чем выше твой ранг – тем лучше с тобой обращаются, а мне хотелось, чтобы со мной обращались хорошо. Так что я собиралась вести себя как первосортная сука – в разных смыслах слова.
Я не услышала, как он ушел, но перестала наконец задерживать дыхание, когда расслабился Дженкс.
– Ушел? – шепотом спросила я. Он скорчил сердитую гримасу.
– Тинкины штаны, Рейч, – возмутился он, садясь в позе Роденовского мыслителя на край дивана рядом со мной. – Даже ты могла б вести себя поумнее.
Я опустила голову в нормальное положение и посмотрела на пикси. Здесь, в доме, от меня ощутимо воняло озерной водой, а когда я попыталась пригладить так и не высохшие волосы, пальцы в них только запутались. Я подумала, не стукнуть ли Дженкса под локоть – тот, что упирался в колено, – но не стала, потому что кровь у него все еще текла. Вместо этого я села прямо и потянулась к бинту.
– Не надо, – поспешно сказал он, отдергиваясь. Поджав губы, я огляделась в поисках камер.
Где, черт бы вас подрал, ваша аптечка?! – заорала я. – Тащите аптечку, или я разозлюсь!
Рэйч, – сказал Дженкс. – В яму я не хочу. Пахнет оттуда жутко.
Я попыталась улыбнуться в ответ на его тревогу.
– Да я и пытаюсь держаться от нее подальше. Вот если мы будем вести себя как жертвы, с нами и обойдутся, как с раненной антилопой; «Планету зверей» смотришь?
Тут в единственную в комнате дверь вошла девочка‑подросток, и мы оба подняли головы. Одета она была в джинсы и свитер, а в руке держала коробку, которую молча поставила на стол передо мной и Дженксом. Не поднимая глаз, она попятилась шага на три, и только потом повернулась.
– Спасибо, – сказала я вдогонку.
Не останавливаясь, она удивленно глянула через плечо.
– Пожалуйста, – ответила она и споткнулась о первую ступеньку. Уши у нее покраснели; я решила, что ей не больше тринадцати. В обычной вервольфьей стае живется неплохо, если ты наверху, и кошмарно – если внизу. Мне стало интересно, где место этой девчонки.
Я открыла аптечку и нашла там обычный набор – минус все режущее и острое. Дженкс фыркнул:
– А с чего ты с ней так по‑хорошему?
– С того, что она по‑хорошему со мной. – Я отыскала подходящего размера пластырь и антисептические салфетки, сдвинула подальше аптечку, освобождая место на столе, и села на него. – Ну, а ты по‑хорошему будешь, или мне надо гавкнуть?
Он глубоко вздохнул, удивив меня внезапным переходом к серьезности, даже тревоге.
Ладно, – сказал он, медленно отнимая бинт. Уставившись на кровь на бинте, он задышал часто‑часто. Я чуть не улыбнулась, увидев, что рана у него – почти царапина. Может, она и была бы опасной для существа в четыре дюйма ростом, у которого крови с наперсток, но для него теперешнего это было ничто. Впрочем, она все еше кровоточила, так что я распечатала пакет с салфетками.
Сиди ровно, – попросила я, и убрала руку, когда он задергался. – Блин, Дженкс. Ровно сядь. Не так уж и больно, это просто царапина, а на тебя глядя, можно подумать, что тебя ножом пырнули и без швов не обойтись.
Он оторвал взгляд от кровавого бинта и глянул на меня. В проникающем из внутреннего двора свете глаза его стали невероятно зелеными.
– Не в том дело, – сказал он, напоминая мне, что за нами следят. – За мной никто никогда не ухаживал, кроме Маталины. Только мать.
Я положила руки на колени, припоминая, что где‑то слышала, будто пикси заключают брак на всю жизнь. Струйка крови потекла по его лбу к глазу, и я потянулась ее стереть.
– Скучаешь по Маталине? – тихо спросила я. Дженкс кивнул и стал глядеть на салфетку, которой я промакивала его лоб, аккуратно отводя в сторону золотистые кудри. Волосы у него были сухие, будто солома.
– Я с ней никогда так надолго не разлучался, – сказал он. – Десять лет, а больше чем на день мы не расставались.
Мне не удалось сдержать зависть. Ая – вот она, ухаживаю за восемнадцатилеткой, который готовится к смерти и скучает по жене.
– Везет тебе, Дженкс, – тихо сказала я. – Я бы от восторга прыгала, если б хоть год провела с одним и тем же парнем.
– Это гормоны, – заметил он, и я обиженно отшатнулась.
Кажется, здесь спирт был, – пробормотала я, открывая аптечку.
У меня с Маталиной, я хотел сказать, – продолжил он; у него уши слегка покраснели. – Мне очень жаль, что ты к любви идешь таким трудным путем. С Маталиной я все сразу знал.
С кислой рожей я выудила еще одну салфетку и осторожно промокнула его ссадину, убирая мелкие обрывки листвы.
– Правда? Ну, колдунам не так везет.
Окровавленную салфетку я бросила на стол, и Дженкс сразу обмяк, глаза затуманились.
– Помню, когда я в первый раз ее увидел… – сказал он, и я поощрительно промычала: «М‑мм», потому что он, наконец, перестал дергаться. – Я тогда только‑только из дома ушел. Я деревенский парнишка, знаешь?
– Правда?
Пластырь оказался слишком большим, и я поискала что‑то более подходящее. Заметив в аптечке влажные салфетки, я дала их Дженксу, чтобы вытер руки.
– Лето выдалось дождливое и холодное, – сказал он, откладывая в сторону старый бинт и распечатывая пачку салфеток, словно подарок небес. Он аккуратненько развернул салфетку. – В саду дела стали плохи. Надо было начинать самому добывать пропитание или отбирать еду у собственных сестер и братьев. И я ушел. Проголосовал грузовику с овощами и оказался на продуктовом рынке в Цинциннати. Меня поначалу колотили за вторжение на чужие улицы. Я тогда ни хрена не знал.
Надо же, – сказала я, думая, что пластырь с изображением Барби Дженкс может счесть оскорблением, и отыскивая другой, с Хи‑Меном. Господи, для кого эту аптечку собирали? Для нянечек в детском саду?
Мне просто повезло, что когда я заснул под колокольчиком, нашла меня Маталина, а не ее братья. Повезло, что она меня сначала разбудила, а потом уже попыталась убить. И совсем повезло, что она разрешила мне остаться на ночь, нарушив главное правило семьи.
Я посмотрела ему в лицо, и мне стало легче при виде любви в его глазах. Ужасно странно было видеть такую откровенную, такую громадную любовь на таком юном лице.
Он слегка улыбнулся.
– Я улетел до рассвета, но когда прослышал, что в Иден‑Парк строят новые дома, я отправился посмотреть планы. Там оказалось полно зеленых участков, и я попросил Маталину мне помочь, и мы дождались попутки вместе. Когда ты один – ты нищий, а двое могут владеть всем миром, Рейч.
Мне почудилось, что он пытается сказать мне больше, чем значат просто слова, но я не хотела слушать.
Сиди ровно, – скомандовала я, убрала волосы с его лба и приклеила пластырь. Потом я отодвинулась, и окровавленная челка легла обратно, закрывая повязку. Повернувшись к столу, я собрала в кучку все ошметки, что с ними дальше делать – я не знала.
Спасибо, – тихо сказал Дженкс, и я покосилась на него.
– Не за что. Маталина замечательно зашила мне рану, я только рада вернуть услугу.
В дверном проеме кто‑то зашаркал, мы повернулись в ту сторону. Быстрой уверенной походкой – деловой, как я для себя определила, – вошел небольшого роста тип в слаксах и красной тенниске, по пятам за ним шли двое в форме. В ножных кобурах у них были пистолеты, и я встала. Дженкс тоже не замедлил подняться, приглаживая на лбу перепачканные кудри.
У типа волосы подстрижены были коротко, в военном стиле, ярко‑белые по контрасту с загорелым и обветренным лицом. Ни бороды, ни усов не было, что меня не удивило. Внушительность разливалась от него, будто запах одеколона, но это не была уверенность Трента Каламака, построенная на манипуляции. Нет, его уверенность базировалась на знании, что он любого может пришпилить к полу и глотку порвать. Ему было немного за сорок, как я решила, и я бы назвала его коренастым и плотным. Ни намека на дряблость.
– Босс, полагаю? – прошептала я.
Он резко остановился метрах в полутора от меня, через стол. Умными глазами он оглядел меня и Дженкса в наших воровских чёрных прикидах, нащупал в кармане рубашки очки, вздохнул.
– Вот черт, – сказал он Дженксу грубым, как будто от многолетнего курения, голосом. – Я на тебя пять минут смотрел, и так и не понял, кто ты такой.
Дженкс глянул на меня, я пожала плечами, удивленная такой искренностью.
Пикси, – сказал Дженкс, убирая руку за спину, чтобы вервольф не вздумал ее пожать.
Серьезно, пикси? – выпалил тот, широко раскрыв глаза. Глянув на меня, он надел очки, перевел дух и спросил: – Твоя работа?
– Угу, – сказала я, протягивая руку для рукопожатия. Только тут же отшатнулась, ахнув, потому что двое у него за спиной целились в меня – а я не успела заметить, когда они выхватили пистолеты.
Стоять! – рявкнул тип, и Дженкс вздрогнул. Чертовски громким басом он это сказал, будто кнутом щелкнул. С колотящимся сердцем я смотрела, как эти двое потупил и взгляды. Оружие, надо сказать, не убрали. Мне эти их кепочки начинали действовать на нервы.
Уолтер Винсент, – представился тип, очень отчетливо произнося «т».
Покосившись на его свиту, я снова протянула руку.
– Рэйчел Морган, – сказала я гораздо самоуверенней, чем себя чувствовала. – А это Дженкс, мой партнер.
До нелепости все было цивилизованно. Совершенно верно, сэр, я пришел вас ограбить. – Как мило, не хотите ли прежде выпить чашечку чаю?
Вервольф поджал губы и высоко поднял белесые брови. Видно было, как в голове у него скачут мысли, а я подумала вдруг, что он этак грубовато привлекателен, хоть и стар уже, и хоть наша встреча добром для меня вряд ли кончится. Тащусь я от умных мужиков, особенно когда мозги упакованы в ухоженное тело.
– Рэйчел Морган, – повторил он, растягивая слова от удивления. – А я о вас слышал, представляете? Правда, мистер Спарагмос уверен, что вы на том свете.
Сердце у меня гулко стукнуло. Ник здесь. Я нервно облизала губы.
– Мне просто денек выдался не из лучших, но разве прессе объяснишь? – Не отводя от него глаз, я медленно выдохнула, зная, что провоцирую его, но уверенная, что так и нужно. – Я без него отсюда не уеду.
Кивнув, Уолтер сделал два быстрых шага назад. Теперь у стрелков обзор стал лучше, и сердце у меня перешло на новую скорость. Дженкс не шелохнулся, но дышать стал чаше, я слышала.
– Очень может быть, не уедете, – сказал Уолтер.
Угроза была откровенная, а легкость, с которой он ее произнес, мне совсем не понравилась. Дженкс шагнул ко мне ближе, напряжение возросло.
Отвлекая внимание, вошел невысокий мужичок в камуфляже с папкой для бумаг. Уолтер не спеша перевел взгляд на него, и я, наконец, перестала сдерживать дрожь, зато поджала губы от злости, что он взял верх. Уолтер подошел к широкому окну; свет заливал его и его бумаги, которые он просматривал, щурясь. Не отрываясь от чтения, он показал рукой на аптечку и тот же мужичок молча все собрал и вышел.
– Рэйчел Морган, независимый оперативный агент и равноправный третий совладелец фирмы «Вампирские чары», – вслух прочитал Уолтер. – Ушла из ОВ в прошлом году и выжила?
Он посмотрел на меня с новым интересом. С откровенным любопытством на загорелом лице он сел в мягкое кресло и уронил папку на пол. Никто ее не подобрал. Я заметила смазанный снимок – я, с волосьями во все стороны и разинутым ртом, будто бримстона приняла, – и нахмурилась: не помню я такой фотографии.
Уолтер закинул ногу на ногу, я выжидающе на него посмотрела.
– Смертный приговор ОВ могут обойти либо очень богатые, либо очень умные, – сказал он, постукивая кончиками крепких толстых пальцев друг о друга. – Умной тебя не назвать, учитывая, как ты нам попалась, и явно работаешь ради куска хлеба с маслом. А раз ты из Цинциннати, приходим к выводу, что ты – одна из миленьких жертвенных овечек Каламака.
Я со злостью втянула воздух, но Дженкс успел поймать меня за локоть и отдернуть на шаг.
– Я не работаю на Трента, – сказала я, чувствуя, что к щекам приливает жар. – Я сама расторгла контракт с ОВ, он к этому отношения не имел, если не считать, что за свободу я расплатилась, почти прищучив его за торговлю бионаркотиками.
Уолтер улыбнулся, сверкнув мелкими белыми зубами.
– А говорят, в декабре ты с ним позавтракала после проведенной совместно ночи.
Жар от гнева сменился жаром от смущения.
– Я чуть не умерла от переохлаждения, а он не хотел везти меня в больницу или ко мне в контору.
В одном случае пришлось бы объясняться с законом, а во втором – с моей соседкой, чего стоит избегать, если тебя зовут Каламак.
– Вот‑вот. – Уолтер наклонился вперед, уставившись мне в глаза. – Ты спасла ему жизнь.
Потерев лоб, я сказала:
– Это был краткосрочный контракт. Может, я бы оставила его тонуть, если б успела подумать, но с другой стороны, мне бы тогда пришлось вернуть десять тысяч баксов.
Уолтер с довольным видом откинулся на спинку кресла, солнце блестело на его белых волосах.
– Я хочу ответа на вопрос, откуда Каламак вообще узнал о существовании артефакта, не то, что о том, что его кто‑то нашел, и где этот человек теперь.
Я медленно опустилась на край дивана, чувствуя тошноту. Дженкс перешел к другому краю стола и сел так, чтобы прикрывать мне спину и одновременно следить за Уолтером и за дверью. Вервольфы мужского пола обычно многое прощают женщинам любой расы и вида, потому что у них сначала гормоны, а разум потом, но кажется, логика сейчас победила, и дело оборачивалось плохо. Я покосилась на двоих у двери, потом на толстое стекло окна. Что одно, что другое было неутешительно. Выхода не было.
– К тебе я претензий не имею, – сказал Уолтер, прерывая мою мысль насчет того, не кинуть ли кого из охранников в окно, решив сразу две проблемы. – Я готов отпустить и тебя, и твоего напарника.
От изумления я как дура не двинулась с места, когда этот коротышка молниеносно выпрыгнул из кресла. Двое вооруженных уже мчались к нам. Я только ахнуть успела, как вервольф оказался рядом со мной.
– Рэйч! – крикнул Дженкс, и я услышала щелчки предохранителей, потом возню, завершившуюся криком боли, но я его не видела. Обзор заслоняло лицо Уолтера, спокойное, расчетливое, а пальцы его, не сжимая, обхватили мне шею как раз под подбородком. От избытка адреналина у меня сердце прихватило. Я еще не осознала толком, что происходит, а вервольф уже прижал меня к дивану.
С бешено колотящимся сердцем я подавила первый инстинкт сопротивления, хоть это было трудно – ужасно трудно. Я взглянула в спокойные карие глаза, и сердце пронзил страх. Он был так спокоен, так уверен в своем превосходстве! Я ощущала запах лосьона после бритья и усиливающийся запах мускуса, а касались меня только его маленькие, но сильные ладони. Пульс у него стучал быстро, и дыхание было учащенное, но вот глаза – глаза были спокойны.
Я не двигалась, зная, что сопротивление только хуже сделает. Плохо придется Дженксу, а потом мне. Но Уолтер тоже не двигался. Это вервольфья психологическая игра была, и хоть все мои инстинкты восставали, я в нее тоже играть умею. Надо сказать, правда, что пальцы я выпрямила и руки напрягла, готовая влепить ему в солнечное сплетение, даже если меня за это застрелят.
– Я готов вас отпустить, – тихо повторил он; полные губы у него едва шевелились, изо рта пахло коричной зубной пастой. – Вернешься к Каламаку и скажешь, что вещь моя. Он ее не получит. Она мне принадлежит. Чертов эльф думает, что весь мир его, – прошептал он так, что слышно было мне одной. – Но теперь наша очередь. Свой шанс они упустили.
Сердце у меня чуть не выпрыгнула, я чувствовала, как бьется мой пульс под его толстыми пальцами.
– Сдается мне, что она принадлежит Нику, – нагло сказала я.
Откуда он знает, что Трент эльф?
Я коротко вдохнула и вздрогнула – Уолтер вдруг поднялся и отпрыгнул метра на два. Я глянула на Дженкса: его отволокли на середину комнаты, и стоял он сейчас на одной правой ноге. Он ответил мне виноватым взглядом, хотя извиняться ему было не в чем, Уолтер слегка махнул рукой, и двое державших разжали руки. Запекшаяся в волосах Дженкса кровь стала подозрительно липкой на вид, и я с трудом перевела взгляд с него на Уолтера.
Взбудораженная, я не стала все же трогать свою несчастную шею, а вместо этого раскинула руки по спинке дивана. Хоть внешне не показывая, но я вся тряслась. Не люблю вервольфов. Ну, стукни меня, попробуй, или уйди на фиг, а все эти позы‑угрозы по мне – фигня полная.
Излучая уверенность и самодовольство, Уолтер сел на другой диван, почти точно повторив мою позу. Он явно не собирался нарушать молчание, так что придется мне. Я на этом потеряю определенные баллы в ихдурацкой игре, но хочется же, чтобы все кончилось до того, как Солнце превратится в сверхновую.
– Плевать мне на ваши артефакты, – сказала я негромко, чтобы голос не так дрожал, как вот‑вот задрожат мои руки. – Насколько я знаю, Тренту тоже. Я на него не работаю. – Опять же, насколько знаю. – Я здесь ради Ника. Так что… – Я сделала долгий вздох. – Отдадите его мне, или мне надо кого‑то сперва побить?
Вместо того чтобы расхохотаться, Уолтер нахмурился и цокнул языком.
– Каламак не в курсе, – ровным тоном сказал он: не как вопрос, а как утверждение. – А зачем ты здесь? Что тебе за дело до того, что случится со Спарагмосом?
Я сняла руки с дивана, одной уперлась в бок, а другой безнадежно махнула.
– Знаешь, как раз сегодня утром я задала себе тот же вопрос.
Вервольф невольно улыбнулся и глянул в декоративное зеркало, скорее всего – одностороннее стекло.
– Спасаешь любимого? – спросил он; от издевательско‑го тона я вспыхнула. – Ты его любишь, а он думает, что ты мертва. Классика жанра. Впрочем, достаточно глупо, чтобы быть правдой.
Я промолчала, стиснув зубы. Дженкс придвинулся ближе, охранники перехватили пистолеты.
– Пэм? – позвал Уолтер, и я не удивилась, когда в гостиную, энергично размахивая руками, в одной из которых болтался амулет, вошла миниатюрная женщина. Одета она была в капри из облегченного хлопка и соответствующую блузку, длинные черные волосы доходили до пояса. Четко очерченные брови, пухлые губы, нежный овал лица создавали впечатление фарфоровой куклы. Очень спортивной фарфоровой куклы, поправила я себя, когда она обвиняющим жестом прицельно бросила амулет на стол.
Амулет правды, поняла я по насечкам на ободке и отвела взгляд от пляшущего на столе кругляша. Вервольфы нашей магией чаще пользуются, чем вампиры. Я даже задумывалась: не потому ли, что им надо было набирать силу, или просто вампиры настолько уверены в своем превосходстве, в том, что и без чужой магии могут противостоять всем прочим внутриземельцам.
– Она не врет, – сказала женщина, коротко мне улыбнувшись – в улыбке не было ни тепла, ни дружелюбия. – Ни в чем.
Уолтер грустно вздохнул.
– Жаль, – тихо сказал он.
Черт. Я посмотрела на Дженкса. Глаза у него были круглые и тревожные. Он тоже понял: что‑то это меняло. Дважды черт.
Вошли еще шестеро, Уолтер встал, фамильярно приобнял Пэм за талию и притянул к себе.
В яму их, – тоном сожаления сказал он; Дженкс напрягся. – Знать бы, придет ли кто ее искать. – Он улыбнулся Пэм: – Попытайся не делать ничего непоправимого, солнышко. Может, нам придется их выдать тем, кто ее в это втравил. Может, она не от Каламака, но кто‑то ее явно послал.
Эй, погодите, – сказала я, вставая. – Вы бы меня отпустили, если б я работала на Трента и явилась за вашей гребаной статуей, а раз я за Ником, так вы меня в яму?!
Дженкс застонал, а я застыла – Уолтер с Пэм дружно глянули на амулет. Он светился ровным, красивым зеленым светом.
– А откуда ты знаешь, что это статуя? – вкрадчиво спросил Уолтер
Бли‑ин… Дура, какая же дура. Теперь они не остановятся, пока не выпытают про Джакса. Дженкс думал о том же: он нервно вскочил с дивана.
– Узнайте, что им известно, – велел Уолтер, и рожа у Дженкса сделалась бешеной.
Я очень старалась не сбросить с себя чужие руки, хотя мне все больше хотелось броситься отсюда вон. В двери показалась квадратная фигура Бретта, и по лицу его понятно было: он считает, что мы влипли.
– Я не заговорю, – сказала я, внутренне дрожа. – Не существует заклятья, которое заставит меня хоть слово сказать, не то, что сказать правду.
Уолтер одарил меня улыбкой, обнажившей мелкие зубы.
– Я и не собирался использовать заклятья. На это у нас наркотики есть, – сообщил он, и я похолодела. – Спарагмос к ним слишком устойчив оказался, и нам пришлось прибегнуть к традиционным методам. Это тоже не слишком помогло, но может, он станет сговорчивей, если бить будут тебя. А то он только хнычет, когда мы спрашиваем, где статуя. Пэм, ты за допросом присмотришь? А то у меня язва разыгрывается, когда я женщину бью.
Он пошел к Бретту, к двери, бросая нас с Дженксом в гостиной, полной вооруженных типов. Я в панике глядела то на Дженкса, то на Уолтера у двери, что‑то вполголоса втолковывающего Бретту. Еще раз оглядев комнату, я не увидела для нас ни единого шанса.
Если знает она, то знает еще кто‑то. Выясни, кто, – закончил Уолтер.
Рэйч? – прошептал Дженкс, явно готовый броситься на стволы, но ждущий от меня сигнала.
Я делаю заявку на повышение ранга, – холодея, сказала я. Господи, только не это. Не я сама…
Уолтер вздрогнул, а Пэм просто подпрыгнула так, что волосы взметнулись, и разинула рот – изумленная краснощекая кукла.
– Делаю заявку на повышение ранга внутри стаи, – повторила я громче. Одолеть ее я не смогу, но хоть время потяну. Кистен поймет, что случилась беда, если от меня три дня не будет звонка. Сейчас мне было почти все равно, успеют меня спасти или нет. – Мне нужно три дня на подготовку, в это время вы меня пальцем не тронете, – добавила я для пущей гарантии.
От злости белесые брови Уолтера сошлись у переносицы, лоб покрылся морщинами.
– Ты не можешь, – сказал он. – Ты не верводьф, а даже если б была, все равно осталась бы грошовой шлюхой.
Дженкс не ослабил бдительности, но слушал внимательно, как и все присутствующие. Выжидающие. Напряженные.
– Могу, – заявила я, сбрасывая с плеч не знаю уж, чьи там руки. – Мой номер в стае О‑Ц(Н)93АЖ. Как альфа, я могу объявить вызов кому моей левой пятке захочется. Посмотри сам. Я в каталоге есть.
Внутренне трясясь, я пожала плечами, глядя на Пэм, – надеюсь, она поймет, что ничего лично против нее я не имею. Оценив синяки у меня на шее, она подняла брови, но что подумала – оставила при себе.
Мне от твоей блохастой стаи ничего не надо, – сказала я, убедившись, что теперь все знают, кто я такая. – Кроме Ника. Если я уложу твою альфу, я его заберу и уеду. – Я сделала долгий вдох. – Мы все уедем. Целые и здоровые.
Нет! – рявкнул Уолтер, и все, кроме меня и Пэм, вздрогнули.
Дженкс тревожно щурил зеленые глаза.
– Рэйч, – сказал он, наплевав, что все его слышат. – Вспомни, что в последний раз было!
Я окатила его убийственным взглядом.
– Я победила, – запальчиво сказала я.
По очкам, – поправил он, попытался шагнуть ко мне, но снова застыл под угрозой силового воздействия окружавших его вервольфов.
Дженкс, – терпеливо сказала я, игнорируя стволы. – Мы, конечно, можем попытаться раскидать эту команду спятивших «выживалыциков», доплыть до берега и сбежать отсюда – если повезет. Или я могу подраться с одной‑единственной вервольфихой. В первом случае вернемся побитые и с пустыми руками. Во втором побитой буду только я, и может, мы вернемся с Ником. Этого я и хочу.
Лицо Дженкса вспыхнуло ненавистью – странно это смотрелось и непривычно.
– Зачем? – прошептал он. – Не понимаю, на фига тебе он нужен?
Я опустила взгляд. Я тоже не понимала.
– Это не игрушки! – багровея, крикнул Уолтер. – Тащите сюда врача с наркотиками. Я хочу знать, кто их прислал и что им известно!
Он сграбастал меня, я вся напряглась.
– М‑м… Уолтер, золотце? – позвала Пэм, и все вокруг застыли от ее ледяного тона. – Что это ты делаешь, а?
В повисшей тишине Уолтер повернулся к ней.
– Она же не вервольф. Я подумал…
Пэм прервала его фразу фырканьем. Глаза она прищурила, а руками уперлась в бока.
– Мне бросили вызов, Церберовы яйца! – Она постепенно повышала голос. – Если я сейчас уйду, каждый брехливый щенок будет считать меня трусихой. Плевать мне, пусть она хоть лепреконша с зелеными сиськами! Она только что напрудила мне в миску!
Дженкс прыснул, а у Уолтера покраснели уши.
– Солнышко… – запротестовал он, но вяло и неубедительно.
Я скосила глаз на Дженкса. Может, я в вервольфах вообще ничего не понимала. Может, власть у них на самом деле принадлежит женщинам, которые держат за яйца альфа‑самцов.
Сладкая моя… – попытался он снова; она сбросила его руки. – Да она просто время тянет! Надо узнать, кто явится ее вытаскивать, до того, как они здесь окажутся. Она не вервольф, а я не хочу рисковать нашим шансом заполучить артефакт ради соблюдения устаревших традиций!
Именно эти традиции дали тебе твое место, – ядовито бросила она. – А вот три дня она не получит. – Пэм повернулась ко мне с самодовольной улыбкой. – Драться будем сейчас. Представь, что это я ее предварительно обрабатываю. Это будет весело. А если она сжульничает с помощью колдовства, стая порвет ее на лоскутки.
Надежды мои пошли пресловутым прахом. Уолтер, видимо, тоже не знал, что сказать, потому что тупо стоял, пока Пэм, улыбаясь, целовала его в щеку.
– Двадцать минут – я переоденусь и вернусь, – сказала она и выпорхнула в дверь.
Я посмотрела на Дженкса. Блин. Такого я не планировала.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Сквозь нежную весеннюю листву пробивалось не так уж много солнца, и я вздрогнула. Это от холода, подумала я, не от мерзкого запаха пепла и опорожненного кишечника, и не от того, что все новые лица по двое и трое вливались в шумную толпу. И не оттого, что Дженксу надели наручники. И уж конечно не оттого, что собрались все на праздник – полюбоваться, как меня в клочья порвут. Нет‑нет, это просто день выдался холодный.
– Угу, а как же, – прошептала я, заставляя себя разжать руки и помяться с ноги на ногу – расслабляя мускулы. От кострища тянуло давним дымом, почти заглушавшим все усиливающийся запах мускуса. У меня было чувство, что для пущего издевательства они и костер разожгли бы, если б был вечер. А пока на одном краю поляны собирались понемногу оборотни в камуфляже, а на другом – городские вервольфы в просторных попугайских шмотках. Эти изображали равнодушие – притворное, но тем не менее действенное, смотрелись они крутыми. Посередине расположилась третья группа, в брюках и юбках, они потихоньку посмеивались над ребятами в форме, но явно с опаской поглядывали на городских отморозков, ржущих и сверкающих цепями и прочей бижутерией. Возбужденный гомон действовал мне на нервы.
А еще я чувствовала, как накапливается сила. Она уже покалывала кожу, и у меня лицо вытянулось, когда я узнала непривычное ощущение. С мыслью о фиаско у миссис Брайант я открыла внутренний взор проверить ауры вервольфов, они вплыли в поле зрения, и мне стало худо.
Полный абзац, – подумала я, беспокойно глянув на Дженкса. На аурах оборотней всех трех стай лежал одинаковый коричневый отблеск. Как правило, внешний слой ауры вервольфов отражает основной цвет ауры их альфа‑самца, но шанс, что ауры всех трех вожаков на острове имеют коричневый цвет, близки к нулю. Тут все соединились в круг под предводительством кого‑то одного. Черт, так нечестно!
Связь в круге крепкая, поняла я, просканировав территорию лагеря чуть пошире. Достаточно сильная, чтобы ее чувствовать, не то что в тот раз, с Дэвидом, а это не предвещает ничего хорошего в будущем состязании. Слушая болтовню и смех вокруг, я невольно ощущала, как усиливается круг от вливающихся в него все новых оборотней.
Уолтер особенно сильным вожаком не был, а я не настолько была эгоцентрична, чтобы решить, что все это в мою честь затеяно. Мне все больше казалось, что они соединены в круг ради какой‑то общей цели, и довольно давно. Не один день, а может, и не одну неделю.
Упав духом, я перешла на обычное зрение, потянулась, прогнулась в поясе, коснулась ладонями утоптанной земли. Надо найти способ разорвать круг, а то получится повторение истории с Карин – и без надежды на счастливый финал.
Задница у меня торчала вверх, а между ней и грязным воображением были одни только спортивные лосины. Я медленно выдохнула под издевательские смешки и повернулась к Дженксу. Отдали смыть кровь с волос, светлый чуб закрутился в кольца, и зеленые глаза сверкали из‑под него поразительным контрастом. С осунувшимся юным лицом он стоял совершенно неподвижно, и вряд ли потому, что боялся вооруженной охраны. Вообще, я удивилась, что его сюда привели, – но он сам по себе был, видно, неплохим развлечением и диковинкой, к тому же. Самоуверенность вервольфов была понятна. Даже если мы побежим, как нам скрыться от «выживальщиков», городских уголовников и этих, с кредитными картами?
Чуть ли не единственный мой козырь – то, что мои зачаточные лей‑линейные навыки не успели попасть в досье Уолтера. По его сведениям, я – чистая ведьма земли, а поскольку я не ставила круг и волков пыталась утихомирить исключительно земной магией, то он и не узнал, что я и с линиями могу работать. Вот и прекрасно. А то бы они надели на меня проволочные браслеты, чтобы я не соединилась через линию с фамилиаром и не превратила их всех в жаб. Ну и что, что фамилиара у меня нет? Все равно в наручниках я была бы беспомощна, они лишили бы меня и той энергии, что я запасла в своем ци и в голове. А мне она пригодится.
Я посмотрела себе под ноги и подавила нервную дрожь. Надо бы вернуть Дженксу его нормальный рост до того, как все начнется. Джакс ждет в мотеле, а по такой температуре Дженкс вполне может туда долететь, и они оба уберутся отсюда. Кончилась «спасательная операция», началось «спасайся, кто может».
Всплеск возбуждения среди вервольфов наждаком прошелся по оболочке моей ауры – теперь‑то я его чувствовала, – и я повернула голову туда же, куда все: на шествующую сюда Пэм. У нее вокруг босых ног завивался красный халат, волосы летели облаком, она шлаш лесу, как порождение самой земли, и смотрелась очень экзотично. Мышцы у меня напряглись и, не встречаясь с ней взглядом, я пошла к Дженксу – сказать пару слов напоследок.
Стоять! – рявкнул охранник, я и пары шагов не сделала. Я застыла, выпятив бедро.
Да успокойся ты, – громко сказала я, словно и не трясусь вся. – Что я, по‑твоему, делать собралась?
Пэм с насмешкой, направленной то ли на меня, то ли на типов с пистолетами, сказала:
– Дайте ей поговорить с приятелем. Может, это в последний раз.
Очень мило, – подумала я, но промолчала, вспомнив об их медике со шприцами.
Пэм остановилась возле двух женщин, слишком разных на вид, чтобы быть подругами. Одна, повыше, была одета в заношенный кожаный топ и классически подранные джинсы, а вторая – в шпильки и деловой костюм. Альфы приезжих стай, решила я.
Четверо охранников Дженкса отвели оружие чуть в сторону, и я просочилась к нему. Мне все проще становилось не замечать направленных на меня стволов, хотя от стресса я завязалась в узел круче, чем Айви на последнем ее свидании вслепую.
– Дженкс, – предложила я, – давай сделаем тебя маленьким.
Тревога у него перешла в недоумение.
– Чего бы ради?
Я поморщилась: лучше бы нас никто не слышал.
– Ты сможешь перелететь залив, сейчас тепло. Сядешь на автобус, доберешься домой и забудешь, что я вообще тебя просила мне помочь. Не знаю, хватит ли у меня запаса энергии безвременья на оба заклятья, и не могу рисковать, что ты останешься навсегда таким, если… – я опять поморщилась, – если со мной что случится. Вряд ли Кери сумеет сама развеять чары, так что ей придется новые свивать, а на это понадобится демонская кровь…
Я так хотела, чтобы он сказал, что я дура и он останется со мной до конца, но предложить я была обязана. Он нахмурился.
– Все сказала? – Я промолчала, и он наклонился прямо к моему уху. – Дурища, – прошептал он тихо, но безапелляционно, и я улыбнулась. – Если б я мог, я бы тебя пыльцой неделю посыпал за одну мысль, что я могу тебя здесь бросить. Ты используешь свои запасы, чтобы перекинуться, покажешь этой бабе, где раки зимуют, а потом мы уберемся с этого острова ко всем чертям вместе с Ником. Я твой партнер, – сказал он, чуть отступая. – А не приятель на час, который улепетывает при первом намеке на неприятности. Я тебе нужен, ведьма. Чтобы Ника нести, если он не в сознании, чтобы джип угнать – до берега доехать, чтобы лодку украсть, если плыть не сможем. А с Джаксом все о'кей, – добавил он. – Он взрослый пикси и сумеет о себе позаботиться. Я проверил перед уходом, адрес церкви он знает, и слово Цинциннати в расписании автобусов разобрать сможет.
Лицо у него разгладилось, в глазах вместо злости мелькнуло лукавство.
– Чтобы от браслетов избавиться, мне не надо уменьшаться в росте. – Он хитро приподнял бровь. – Пять секунд – и готово.
Волна разрядки оказалась огорчительно недолговечной.
– Я ей не уступлю, – сказала я. – Буду драться, пока способна. А если я умру, ты не превратишься обратно.
Он улыбнулся шире.
– Но ты ж не умрешь, – лукаво сказал он.
– Почему это? Потому, что ты со мной?
– О‑о, да ты учишься! – Спрятав руки от охранников, он прижал большой палец и с тошнотворной бескостностью сложил руку так, что наручники чуть не соскользнули. – Ну, вали теперь. И откуси от этой суки хороший кусок, – напутствовал он, поворачивая запястье, чтобы браслет вернулся на место.
Я прыснула.
– Спасибо, тренер, – сказала я, чувствуя, что первые пальчики надежды начинают снимать мою головную боль, но когда я повернулась к шумной толпе, я опять впала в отчаянье.
Не хотела я это делать. Это демонское проклятье, Господи прости! А легче способа отсюда выбраться нет, подумала я. Кери сказала, что цена не так уж высока – примерно как за одну пьянку. Я видела, как она все готовила. Никто ради меня не умер – это я за все заплачу, не животное какое несчастное и не человек. Может ли заклятье технически быть черным, а этически – белым? Можно ли тогда его использовать, или я просто трусиха, выбравшая легкий выход и теперь уговаривающая сама себя, чтобы не слишком терзаться?
Помрешь – никому лучше не сделаешь, – сказала я самой себе и решила оставить тревоги на потом.
С чувством тошноты я поверх голов оглядела растущее скопление вервольфов. Исходящая от них энергия будто клубилась вокруг меня туманом, покалывала кожу. Ладно… Теперь я волком стану. Я не буду беспомощной, как в тот раз. Может, Пэм вообще боли чувствовать не будет, но если я доберусь до ее глотки, то уж уложу ее поспать. Быстрый взгляд на Пэм, и я потрясла руками, расслабляя пальцы. Вызывала я, так что первый выбор был за мной. Не дыша, я сделала пять шагов к центру поляны. Шум взмыл волной, давнее уже воспоминание о моем участии в крысиных боях в Цинциннати промелькнуло и исчезло. Что это меня тянет все время туда, где по правилам дают по морде?
Пэм оглянулась. Вскинув голову, она улыбнулась своим собеседницам и потрепала на прощанье по плечу ту, что была полощеней. Легкой босоногой походкой пошла ко мне. Шум толпы стал тише и сосредоточенней. В Пэм, несмотря на миниатюрность, ясно виделся хищник – она напомнила мне Айви, хоть общей у них была только фация движений.
– Рэйч? – громко позвал Дженкс, я повернулась на тревогу в его голосе. Он подбородком показал на Уолтера, шагающего по той же дорожке, по которой пришла его жена. С ним были еще двое: один в костюме, а второй молодой, с ног до головы в красном шелке, и весь звенел на ходу.
Уолтер остановился на краю круга. Я не удержалась, включила второе зрение. Ауру Уолтера коричневое не обрамляло, а пропитывало. Все три стаи начали принимать его лидерство.
Я быстро проверила ауры двух других вожаков. На них Уолтер не повлиял, и на жен их тоже, но эти визитеры явно должны были знать, что происходит. То, что они добровольно отдали ему контроль над своими стаями, меня напугало до жути. Что бы там Ник ни украл, оно значит для них очень много – они так долго себя ограничивают, что Уолтер начал претендовать на всех их людей. Это идет против всех традиций, против всех инстинктов вервольфов. Так просто не бывает.
Жутко довольный собой Уолтер бросил на меня взгляд и поднял бровь – как будто понял, что я разглядела ментальную связь, установленную им с чужими стаями. Хмыкнув, он глянул на Пэм и махнул рукой.
Пэм взялась за пояс халата.
– Стойте! – крикнула я, и по толпе пробежала рябь смешков. Они решили, что я струсила. – Я хочу воспользоваться заклятьем для превращения, и не хочу, чтобы меня при этом подстрелили.
Тут они задумались, даже разговоры почти утихли; громче остальных переговаривались городские отморозки. Я пока переминалась с ноги на ногу. Пэм справилась с собой быстро. Остановившись метрах в трех от меня, она спросила с сарказмом:
– Так ты можешь перекинуться? Уолтер, золотце, я не знала, что земные ведьмы на это способны.
Не способны, – ответил он. – Она лжет, чтобы мы ей дали наложить на нас черные чары.
Я могу перекинуться, – сказала я, отпуская второе зрение. – Это лей‑линейное… э‑э… заклятье, а если б я хотела вас околдовать, я бы это уже сделала. Я белая ведьма.
У меня болел живот и тянуло в сортир. О Господи. Белая‑то белая, но заклятье – черное. Я клялась, что не буду его использовать, и вот она я, головой в омут бросаюсь. И неважно, что черноты так вроде бы мало. Она на моей душе осядет! Какого черта я здесь делаю?!
Уолтер оглядел толпу – кто‑то там кричал: «Пускай!»
Пэм? – спросил он, и дамочка просияла улыбкой, играя на публику.
Право вызывающего, – Сказала она, собравшиеся возликовали.
Уолтер кивнул.
– Твое право, – сказал он мне. – Выбирай, хочешь ли ты начать на двух ногах, и посоревноваться еще и в скорости перекидывания, или предпочитаешь сначала перекинуться, а после начать?
– Я знаю, в чем состоят права вызывающего, – сказала я высокомерно. – Есть опыт. И все это незаконно. Моего альфы здесь нет, и нет шести других альф, чтобы возместить его отсутствие.
На миг Уолтер впал в ступор, но быстро восстановился.
– Шесть альф есть, – возразил он.
Она не считается! – Я показала на Пэм, но мне только рассмеялись в лицо. Ага, я правда что ли думала, что тут все будут по книжке делать?
Мы начнем на четырех ногах, – тихо сказала я, зная, что она наверняка перекидывается быстро, так что лучше пусть у меня будет возможность перевести дыхание перед дракой.
Толпе это понравилось. Пэм непринужденно развязала пояс халата, он стек к ее ногам и оставил ее в ослепительной наготе. Смотрелась она божественно – с ровным загаром, чуть выставив одну ногу вперед. Даже растяжки на животе только добавляли ей гордой зрелости. Шум в толпе никак не изменился – никто не среагировал на ее… э‑э… новый вид.
Я вспыхнула и отвела взгляд. Господи боже, я так не стану. Когда Дженкс превратился, испарилась не только его одежда – даже шрамы. Надеюсь, со мной так же получится, и я не окажусь волчицей в трико и кружевном белье – как бы это ни было забавно. Ну, в любом случае я не покажусь им этакой бледной немочью в веснушках.
Адреналиновая дрожь пробежала по телу. Нет, толпа все же отреагировала: одна из альф предложила Пэм пучок волчьей дури. Она мило отказалась, по толпе пробежал одобрительный ропот. Мне никто даже не предложил. Стервы. Хотя все равно не помогло бы.
Пэм закрыла глаза и начала превращение. Я смотрела с разинутым ртом. Раньше я только голливудскую версию видела, но, черт, они правильно показали. Лицо у нее поплыло, вытянулось в морду, руки и ноги утончились – гнусная карикатура, не то человек, не то волк. Не представляю, откуда она брала энергию для превращения, потому что вервольфы не могут и не используют лей‑линии, в отличие от лисиц‑оборотней – те могут, и потому умеют регулировать свои размеры, чему вервольфы жутко завидуют.
Пэм рухнула на… – ну, уже не на корточки – и оперлась на преобразованные передние конечности. Кожа вдруг вся почернела; сквозь нее полез шелковистый мех. Она заскулила, Глаза распахнулись – еще человеческие, уже нелепые. На уродливой морде в длинной пасти еще оставались человеческие зубы. Она ни волком не была, ни человеком – чем‑то средним, и совершенно беззащитным. Но черт, как это было быстро!
– Рэйч! – крикнул Дженкс. – Делай что‑нибудь!
Я посмотрела на него через поляну, а Пэм уже перекатилась на четвереньки, ее била дрожь – внутренности перестраивались.
Ах да. С бешено бьющимся сердцем я закрыла глаза, в нос тут же ударили мускус и вонь моего собственного пота, а над ними плыл запах разлагающейся плоти из невидимой отсюда ямы. Вряд ли. в той яме есть кто‑то живой, но вдруг?.. В уши бил шум толпы, волны исходящей от оборотней силы сбивали концентрацию. Я обеими руками взялась за свое ни. надеясь, что будет не очень больно.
– Lupus, – шепнула я. Веки затрепетали.
Я сделала вдох и распахнула глаза, когда безвременье рванулось из моих мыслей.
Это было чуть больно и приятно – как отрывать присохшую корочку, чувство возвращения к прежнему состоянию. Меня окутал черный экран безвременья, туманя зрение. Слух исчез, словно меня в одеяло завернули.
Я потеряла равновесие, руки и коленки стукнулись о землю, чуть не провалились в нее. Запрокинув голову, я ахнула от ощущения, будто через меня ток пропускают. Но больно не было, не то, что при действии земных чар, когда я в норку превращалась. Не громоздились друг на друга части и органы, а просто все видоизменялось – от атомов до воспоминаний, – естественно и безболезненно, просто как дышишь. Я ожила – так, словно каждый‑нерв впервые чувствовал, слов но по жилам в первый раз бежала кровь. Я живу и я здесь. Потрясающе.
Подняв голову, я засмеялась и не стала сдерживать смех, хриплый хохоток, перешедший в вой. Чернота безвременья спала, в уши ворвались, забивая слух, звуки моего собственного организма. Я живу, черт все возьми, живу, а не прозябаю, и пусть все это знают!
Мой ликующий вой взвился над толпой, заставив всех заткнуться. Где‑то далеко кто‑то мне ответил, и я узнала голос. Это была Арета, волчица, которая первой встретила нас на острове. Она встретила мой клич своим, говоря мне, что и она живет.
И тут меня настигла расплата за нарушение законов природы. Голос прервался полузадушенным хрипом. Не в силах вздохнуть, я упала, царапая новообретенную морду тупыми когтями. Я с ужасом ощутила, как просачивается в меня сокрушительная чернота. Меня била дрожь, глаза жгло, словно я сунула морду в землю, забыв их закрыть. Обруч черноты еще прочнее сжал мою душу.
Нет! – подумала я, различая краем глаза подступающую серость обморока. Я буду жить. Я не дам черноте убить меня. Я выдержу. Кери выдержала в тысячу раз худшее, я смогу. Но было больно. Больно так, словно отчаянье и стыд превратились во что‑то материальное.
Проснулась воля, принимая то, что сделано. Задыхаясь, я заставила себя убрать язык в пасть – он был в земле, и на зубах захрустел песок. Я легла, дрожа, и полежала неподвижно, довольная уже тем, что легкие у меня работают. Все казалось черно‑белым, кроме пары метров вокруг меня, то есть цвета я видела, хотя бы вблизи. И пока глаза оглядывали мир, а я думала, как бы это подняться, мозг преобразовал цвета, пока они не показались привычными. Звуки тоже были чужими, но их я не могла сочленить воедино, и то, что не опознавалось, сливалось в какое‑то фоновое шипение.
– Рэйч! – крикнул Дженкс, я вздрогнула, уши дернулись назад. И с изумлением услышала, как молотит о землю хвост. Нет, ну так нельзя, что за жалкое зрелище! Я набрала воздуху и попыталась встать, но обнаружила, что с координацией у меня дела плохи. Обескураженная, я с трудом вскарабкалась на ноги, чувствуя непривычную работу мускулов, и чуть не шлепнулась снова.
Пэм еще лежала, восстанавливая дыхание после превращения. Она тоже вот‑вот встанет; Карин перекинулась за полминуты, сейчас прошло примерно столько же. Вонь пепла и гниющей плоти забивала нос, но я различала сквозь нее запаховые отпечатки собравшихся стай: от одних пахло порохом, от других – салом и потом, от остальных – ненавязчивым, дорогим парфюмом. Пэм ощущалась странно, чуждость ее – наполовину человека, наполовину волка – запахом тухлым яиц вползала в нос и в рот.
Я чихнула, меня чуть не вывернуло. Толпа ахнула, и я вдруг поняла, что народ замолк, что на меня смотрят с каким‑то восторженным страхом. Я что, перекинулась? Ну и что? Я же сказала, что перекинусь.
– Рыжая! – прошептал кто‑то.
Я удивленно глянула на себя – на то, что было видно. Черт, я правда рыжая! Рыжая, блин, волчица, шерсть слегка волнистая, на ногах постепенно темнеет до черной. Эй, да я красивая!
Я повернула голову к Дженксу. Он глянул на меня и повел глазами, привлекая мое внимание к происходящему.
– Красный волк, – сказал некто в просторных штанах, тряся соседа за плечо. – Она перекинулась полностью. – Голос взлетел от восторга: – Гляньте на нее! Красный волк, мля!
Гомон возобновился и усилился, и если б волки умели краснеть, я бы покраснела. Какая разница, какого я цвета? Все, что от меня требуется – Пэм поколотить.
Будто поняв, о чем я думаю, Пэм резко вскочила на ноги. Волчицей она стала громадной – всю человеческую массу сохранила. Оскалившись длинной пастью, она тихо зарычала, коричневые глаза уставились на меня. Пульс у меня пустился вскачь, а задние ноги разъехались. Толпу это развеселило так, что уши с трудом выдерживали. Пэм все рычала, обещая мне много приятного. Наверное, Уолтер попытается не дать ей меня убить, пока я не выдам им нужную информацию, но кто знает, получится ли у него?
– Потанцуем? – гавкнула я, и она прыгнула, разбрасывая землю задними лапами.
На половине дистанции рычание Пэм стало совсем уж злобным. В мыслях мелькнула Карин, ее зубы у меня на шее и мой парализующий страх. Но тут я разглядела гордость у нее в глазах, и что‑то щелкнуло. Под мехом и стройными мускулами она осталась разумной, а разум помнит боль – даже если она не будет ее чувствовать.
Я напружинила мышцы и рванула вперед – молча, пригибаясь к земле.
Мы столкнулись шаром щелкающих зубов и перепутанных лап. Она такого не ждала: тянулась к глотке, а ухватила за задницу. Вывернулась, изогнулась, почти наступив на меня передними лапами. Припав на брюхо, я нырнула под нее и нашла, где тяпнуть: тонкая лапа, мех и кости. Я хватила зубами со всей дури. Не буду я погибать из‑за чьей‑то гордости!
Кость мерзко скрипела под зубами – будто мел по доске. Пэм вскрикнула от боли, и у меня проснулась надежда. Она чувствует боль?
Я лишила ее опоры, и она рухнула на меня, перекатилась – я попятилась на полусогнутых. Я уже вся была в грязи, а по тупой пульсации в бедре поняла, что она меня укусила.
Вервольфы вокруг одобрительно орали, причем добропорядочные бизнесмены казались мерзее, чем толпа в камуфляже, стволами салютующая своей альфе. Дженкс был готов лететь мне на помощь, удерживали его только на глазах забывающие свои обязанности охранники. Я не могла понять, почему оборотни обезболили Пэм только на время превращения, а потом додумалась – не за тем они сюда пришли. Дэвидову боссу надо было только быстро решить служебную проблему, но этим…
Я оглядела распаленные рожи. Дикие, бешеные, кровожадные. Для вервольфов поведение не нормальное, даже в такой глуши, где на ОВ и намека нет. Причем не только уличные бандиты и милитаристы так выглядели – нет, эти бизнесмены тоже были как все. И пока мы с Пэм кружили в поисках, куда бы тяпнуть друг друга, у меня возникло тошнотворное чувство, что это круг на них так действует. Они все получили отпечаток личности управляющего альфа‑самца – а опыта и ума его не получили. Они кайфовали от естественного наркотика – агрессивные, как альфа, и без его самообладания.
Я бы очень забеспокоилась, не будь у меня проблемы по имени Пэм.
А проблема на другом конце поляны уже подняла лапу, неотрывно на меня глядя. Низко пригнувшись, я зарычала. Ну и что, что это лоза подчинения, я на самом деле не волк.
– Рэйч! – вскрикнул Дженкс за миг до того, как Пэм бросилась. Я отпрыгнула, но она меня достала. Челюсти – заметно крупнее моих – цапнули меня за загривок и встряхнули. Я обмякла. Вспыхнула боль, воздух вдруг исчез. В слепой панике я колотила передними лапами, пытаясь добраться до глаз Пэм. Лапы не доставали.
Она еще раз меня встряхнула с ужасающей силой. Позвоночник горел огнем, мысли мутились от боли. Крики зрителей били по ушам, приказывали покориться. Не в силах освободиться, я извернулась, подтянула задние лапы и отчаянно ударила высоко, ей в морду. Она тявкнула от боли – я попала в глаза, – отбросила меня колобком к ногам зрителей.
– Рэйчел! – крикнул Дженкс. Я, дрожа, поднялась на ноги.
– Найди Ника! – пролаяла я. Шерсть на загривке вздыбилась, я пошла обратно, пока пнуть не успели. Покоряться я не собиралась, нельзя нам погибать.
Пэм тяжело дышала, одна глазница была сильно порвана, из нее текла кровь. Выжидая, она следила за моим приближением.
– Найди Ника! – снова крикнула я, догадываясь, что он не понял. – Я вас догоню!
Не знаю, уверенность это была или надежда.
– Не так это просто, Рэйч, – тихо сказал он, но я его расслышала. И Пэм тоже. – Я за тобой вернусь, когда его найду.
Пэм дернула ушами, до нее дошло, что мы все еще пытаемся выручить Ника. Пригнув голову, чтобы кровь в глаз не затекала, она с диким воем метнулась вперед – к Дженксу.
– Беги! – провыла я, бросаясь ей наперерез. Она забуксовала лапами по земле, чтобы в меня не врезаться, но я успела ее два раза тяпнуть. Кто мельче – тот шустрее, теперь она это знает. Оглянуться на Дженкса я не решалась, но по взгляду Пэм, проводившему что‑то за моей спиной, решила, что он смылся. До него теперь никому дела не было. Во мне зрела решимость. Теперь Дженкс был моим авангардом, а я прикрывала ему спину. Эта волчица меня не обойдет.
Пэм разочарованно помялась с ноги на ногу. Наверное, пытаясь предупредить своих, она подняла морду и завыла – вервольфы завыли тоже, думали, видно, она меня пугает. Волчий вой они имитировали здорово.
– Ни фига у тебя не выйдет! – пролаяла я, нагло подняла голову и завыла тоже, стараясь ее переорать. Я живу! И буду жить!
Пэм от удивления заткнулась, и мой голос взлетел над всеми, высокий, звенящий вызовом звук был самым волчьим из всех. Неподалеку раздался ответный вой. Арета.
Толпа вдруг затихла, лица вытянулись – у кого от непонимания, у кого от испуга. Пару секунд звучали только наши с Аретой голоса, а потом замолкли одновременно.
Пэм поразило, что мне ответил волк. Она так и застыла – с повисшим хвостом, окровавленным глазом и задней лапой на весу. У меня болело все – спина, загривок, ляжки. От раздувшегося уха пахло кровью. А это она когда успела?
Но Дженкс меня ждет. Зарычав, я подобралась и прыгнула.
Пэм упала на спину, цапнув меня за шею – я пыталась ее переднюю лапу достать. Я отпрыгнула; ухо жгло – еще балл ей на счет. Я перекатилась, она бросилась ко мне, и я, взметнувшись на ноги, встретила ее тявканье зубастым оскалом.
Она прыгнула в ту же секунду, я уклонилась. Толпа теперь смотрела молча, затаив дыхание. Кому‑то из нас придется умереть, а Дженкс мне уже не поможет.
Я вцепилась ей в шею, но зубы соскользнули, она отпрыгнула, успев схватить меня за переднюю ногу. Адреналин плеснул в голову – у меня полсекунды максимум, а потом быть мне без лапы. Я бросилась наземь и в сторону. Зубы сомкнулись на подушечке лапы, я взвизгнула, выцарапалась, отпрыгнула. Тяжело дыша, мы смотрели друг на друга. Круг вервольфов распался на кучки встревоженных людей; никто не заметил, что Дженкс ушел. Пэм приготовилась прыгнуть, и я очувствовала злость: нет у меня времени с ней возиться!
Но она медлила, вот вообще остановилась, глаза уставились в сторону озера, мне за спину. У меня по коже мурашки побежали, шерсть встала дыбом, но я не обернулась. Не пришлось. В глазах у Пэм вспыхнула тревога, когда она проследила мой взгляд ей за спину, на край парковки, где между группками людей мелькал второй волк. Все громче звучал испуганный шепот, все больше пальцев показывало на волков, руки прикрывали изумленные рты. Привыкшая к запаху вервольфов Арета отважилась войти в лагерь на шум нашей с Пэм драки.
Насторожив уши, волчица уверенно прошла через стоянку под тень деревьев. Немного округлившееся брюхо свидетельствовало о беременности, и я забеспокоилась. Мы с Пэм дрались за главенство на ее острове, ее стая окружила место драки, не обращая внимания ни на что вокруг. Черт.
Только не беги, Пэм, – подумала я, видя испуг своей противницы. При всей ее вервольфовости, она все равно была человек. Она была ранена и окружена стаей дикой альфы. А пахла она вервольфом, а не волком.
– Пэм! – гавкнула я, видя, что она начинает пятиться. – Нет!
Но она побежала. Помчалась, думая, что они на меня бросятся, если она укроется в безопасности лагеря. Как это шутят? Не надо бежать быстрее волка – надо бежать быстрее тех, кто бежит с тобой рядом.
Вздрогнув, я зарылась в землю ногами, чтобы не последовать ее примеру, когда три серые тени мелькнули мимо меня. Толпа ударилась в панику, превратилась в орущий бардак.
Кто‑то выстрелил в воздух, и я метнулась в сторону, взрывая землю когтями‑ Сердце колотилось как бешеное.
Но глаза не отрывались от четырех волков, петляющих между столами для пикника и стволами деревьев. Пэм в ужасе промчалась мимо спасительных стен прямо в лес, и мгновение спустя волки скрылись из виду. Визг боли перекрыл испуганный шум. Уолтер заорал: «Всем молчать!», и в наступившей тишине отчетливо слышны стали рычание и лай. А потом страшное молчание.
Побелевший Уолтер махнул рукой, и кучка людей с оружием наизготовку побежала по его команде в лес. Мне стало худо. Это не моя вина.
Женский испуганный возглас заставил меня повернуться. Сердце заколотилось, а коленки затряслись. На поляну бесшумно вышла Арета, словно людей и не было вокруг. Прядая ушами, она остановилась в добрых пяти метрах от меня. Шерсть у нее была цвета серебристой древесной коры. Я смотрела на нее волчьими глазами, видела красоту и изящество – и полную чуждость. Внешне я была волком, а внутри – нет, и обе мы это знали.
Я шагнула и снова замерла: она подняла морду и издала жуткий негромкий вой. Ей ответили три голоса издалека. Она проверяла, кто победил. По жилам побежал адреналин. Арета опустила голову, желтые глаза глянули на меня еще раз, а потом она повернулась и ушла, удовлетворенная.
Шумевший в кронах ветер спустился ниже, ворошил мех на моей ободранной и покусанной спине. Что это было, черт возьми?
Хрустнула ветка, я вскинулась, как испуганная лошадь, сердце заколотилось. Вышел альфа городских бандитов, бледный, но с решимостью на лице; его стая собралась у него за спиной.
– Я не виновата! – пролаяла я, зная, что он не поймет.
Истощенное бримстоном лицо вервольфа выражало благоговейный ужас, глаза перебегали с меня на лес, где скрылась Арета. Он носил татуировки множества стай, и казался фубым и диковатым, но щеки у него были выбриты так же гладко, как у Дженкса. Нагнувшись, он подобрал клок рыжей шерсти, который выдрала у меня Пэм, с таким видом, будто это реликвия.
– Волчица… – сказал он Уолтеру, блуждающий взгляд подсказал мне, что он имеет в виду Арету. – Волчица решила, что Морган будет жить, а твоя альфа умрет.
Оборотни в толпе начали переговариваться, голоса становились все злее по мере того, как шок проходи; тяжело дыша, я держала на весу поврежденную лапу и ждала, чувствуя, как убегают секунды. По телу пробежала дрожь, шерсть поднялась – что‑то надвигалось.
Альфа гопников отбросил за спину рыжий чуб, словно принял решение.
– По легендам, статуя раньше принадлежала красному волку, – сказал он; его жена кивнула, соглашаясь. – Морган осталась на поле боя, а твоя альфа сбежала. – Он показал на меня рукой. – Она победила. Отдай ей Спарагмоса. Любовь развяжет ему язык вернее, чем боль и унижение. Мне все равно, у кого будет статуя, если у меня будет к ней доступ.
– Ты предаешь союз! – воскликнул Уолтер.
Я сказал, что присоединюсь к тебе, потому что ты утверждал, что статуя у тебя, – возразил молодой, стискивая кулаки и звеня цепочками. Жена была на голову его выше, но он ни на каплю не казался от этого менее опасным. – А ее у тебя нет. Она у Спарагмоса, а Спарагмоса забирает Морган. Я разрываю клятву крови, я выбираю красную волчицу, как раньше выбрал белую. В любом случае, за тобой я не пойду.
Подонок! – прорычал Уолтер, багровея, белая шевелюра выделялась резким контрастом. – Сларагмос у меня, и статуя тоже будет, а из твоей черепушки я плевательницу сделаю!
Толпа раскололась, я это видела и обоняла. Восстанавливались прежние связи, удобные и привычные. Шерсть у меня на загривке поднялась; слегка напрягшись, я сосредоточилась на втором зрении – и сердце пустилось вскачь. Ауры городских гопников теперь окаймлял жемчужно‑белый цвет, а бизнесменов – кирпично‑красный. Все распалось мгновенно.
Вся поляна переменилась. Гопники отступили в лес, от них несло бримстоном. Если они перекинутся – их ничто не удержит.
Сэр… – позвал скорбный голос вервольфа в камуфляже, я повернулась и увидела шестерых оборотней с Пэм на руках, по их медлительности понятно было, что уже поздно.
Пэм! – крикнул Уолтер, не пытаясь скрыть горя. Пэм бережно уложили на траву, муж упал на колени у ее тела, нетерпеливо всех отогнал, а потом притянул ее к себе, зарывшись пальцами в густой мех. – Нет, – не веря сказал он, прижимая ее к груди.
Волки Ареты разорвали Пэм горло, кровь покрывала черный мех, промочила грудь Уолтера. Он покачивался взад‑вперед, этот сильный человек пытался по кусочкам склеить свой мир, раскрошенный, будто старые листья под нашими ногами.
– Нет! – крикнул Уолтер, поднимая голову и отыскивая меня глазами. – Нет, ни за что! Эта ведьма моей альфой не будет, и Спарагмоса я ей не отдам. Прикончить ее!
Щелкнули предохранители. Бог ты мой! В ужасе я бросилась в просвет между ногами к стоянке – мгновение, и я ее проскочила. Вдогонку мне летели проклятья. Взрывая когтями землю, я домчалась до леса, лапы заскользили на листьях и молодой траве, я чуть не упала.
На ходу восстанавливая равновесие, я бежала вперед под звуки выстрелов, но я была уже недосягаема – пока. У них есть джипы и сотовые телефоны, а у меня – шестифутовый пикси и максимум трехминутная фора. Пэм мертва. Я не хотела!
Позади слышались крики, кто‑то командовал толпой. Сейчас все они были людьми, но это ненадолго. Ненадолго здесь сохранится спокойствие – вервольфы есть вервольфы, они никогда не заключают союзов. Просто не могут. Это против всей их природы.
И слава Господу за это, – подумала я, вынюхивая и высматривая сломанные ветки там, где прошел Дженкс. Пикси Ника по запаху найдет, если иначе не получится. Мы еще можем убраться с долбаного острова. Может, раздор среди вервольфов даст нам еще несколько минут.
Ник! Сердце колотилось не только от бега. Мы все планировали совсем не так. Можете сказать мне свое «фи».

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Побежка у меня не была гладкой ни в каком смысле слова: я ломилась через лес, хромая всякий раз, когда слишком опиралась на переднюю лапу. Где‑то далеко слышны были глухие удары, которые мой волчий слух не мог опознать, а вблизи все было спокойно. В такт шагам боль пронзала позвоночник, передняя лапа горела, порванное ухо больно хлестал ветер. Передвигалась я так быстро, как только могла, нос держа сантиметрах в десяти над землей – вынюхивая острый, молодой запах примятой Дженксом растительности.
Время у меня давно уже кончилось. Остров был большой, но не так уж, а от горя вервольфы только быстрее побегут, никак не медленней. Рано или поздно кто‑то меня догонит. А может, Дженкс нарвется на сопротивление, когда найдет Ника. У них рации есть.
Быстрее надо, – подумала я, прибавляя ход, но чуть не зарылась носом в землю от резкой боли и рванулась вперед, стараясь удержать равновесие. Раненая лапа подвела, и, ругая себя последними словами, я задрала морду и все же повалилась, еще и язык прикусила при падении. Достало меня быть волком. Все вокруг казалось не таким, как надо, а если я еще и бегать не могу – нафиг мне такое удовольствие? Но я не могу превратиться обратно, пока не доберусь до большой земли и не коснусь линии.
Кроме того, – подумала я, вставая и отряхиваясь, – я ж тогда голая буду.
Вычихав землю и лиственное крошево из носа, я заскулила – все тело скрутило болью. Где‑то близко громко зазвенел о дерево металл. Я вскинула голову, в груди похолодело. Мужской голос крикнул: «Пристрелите его!», следом прозвучали три выстрела – один за одним.
Дженкс! Забыв о боли, я бросилась бежать.
Лес редел, свет становился ярче, и неожиданно быстро я выбежала, кажется, на старый государственный парк – здесь вкопанные в землю бревна отмечали места для автомобильных стоянок. В тени у коричневого дома из бетонных блоков стоял джип, а у входа в дом Дженкс нападал на двух охранников с древесным стволиком, на котором еще сохранились листья.
Я метнулась вперед. Дженкс танцевальным движением крутанул дубинку по широкой дуге, саданув одному из охранников по уху. Не глядя, как он завывает от боли, Дженкс развернулся и всадил расщепленный комель ствола в солнечное сплетение второму. С безмолвной яростью повернулся к первому и обеими руками опустил дубинку тому на затылок. Охранник упал без звука.
Дженкс ликующе заорал, раскрутил дубинку над головой бешеной спиралью и заехал ею сперва под коленки, а потом по черепу второму. Я застыла от изумления. Он уложил обоих в пять секунд.
– Рэйч! – радостно крикнул он, отбрасывая сглаз белобрысые кудри и сверкая пластырем с Хи‑меном. Щеки у него разрумянились, глаза блестели. – Что, переходим на план Б? Он внутри, долбодятел этот.
Под стук сердца я перепрыгнула через лежащего охранника в камуфляже. Нос ловил запахи спитого кофе из кухни, сорокалетней плесени в ванной, хвойного дезодоратора безуспешно борющегося с застарелой мускусной вонью из тесной гостиной, увешанной оружием. Кто‑то в той же гостиной отчаянно требовал ответа по двусторонней рации. Мышцы сжались от запаха крови под маскирующей вонью хлорки. Клацая когтями по белой плитке, я прошла по узкому коридору, а в конце его обнаружилась закрытая дверь. Я с трудом дождалась Дженкса. Он протянул надо мной‑ руку, толкнул, дверь заскрипела и открылась. За ней было темно, сумрачный свет проходил в покрытое толстенным слоем пыли окошко из армированного стекла. Воздух вонял мочой. Шаткий столик загромождали банки с жидкостью и какие‑то железные штуковины. Ника не было, и мои надежды развеялись прахом.
О Господи, – выдохнул Дженкс, голос у него сорвался. Вслед за ним я глянула в темный угол.
Ник, – прошептала я, но получился стон.
Ник среагировал на голос Дженкса; наклонил голову. Глаза у него были открыты, только не видны из‑под длинных волос. Его привязали к стене в позе распятого – жестокая насмешка над страданием и милостью. На одежде зияли выжженные круги, в них виднелись подпаленные волосы и красная кожа, местами черной коркой запеклась кровь. Кровоточащие, потресканные губы открылись, но голоса не было.
– Я не… – прошептал он. – Вам не… Я не отдам.
Дженкс меня отодвинул, осторожно потрогал нож – на содержание серебра проверить, – взял его со стола. Я застыла на пороге, не веря глазам. Они его пытали! Пытали за эту статую! Да что ж она за сокровище? Почему он им ее не отдал? Не в деньгах ведь дело. Ник вор, но жизнь ему дороже денег. Мне кажется.
– Тебе здесь делать нечего, Рэйч, – сказал Дженкс сдавленным голосом, начиная перепиливать веревки. – Пригляди там снаружи. Я его вытащу.
Я вздрогнула, когда Ник закричал – он явно подумал, что вернулись его мучители. Он опять и опять повторял мое имя.
Заткнись ты, долбодятел! – заорал Дженкс. – Я тебе помочь пытаюсь!
Это я виноват, – простонал Ник, наваливаясь на веревки грудью. – Он ее забрал. А должен был меня… Я ее убил. Прости, Рэй‑Рэй… Я так виноват.
Потрясенная до глубины души, я попятилась прочь. Ему не сказали, что я жива. Чувствуя тошноту, я поджала хвост и бросилась наружу, скользя когтями по плитке, споткнулась о тело в дверях и выкатилась во двор. Солнце ударило в глаза, ужас перешел в разгорающуюся злость. Такого ни одна вещь в мире не стоит!
Где‑то вдалеке орали сойки, слышался приближающийся шум двигателя.
Дженкс! – заорала я.
Слышу! – ответил он.
С бьющимся пульсом я глянула на разбросанные по земле тела. Схватив за плечо ближайшего охранника, я потащила его в дом, не заботясь, прокушу я кожу или нет. По мне, так пусть бы вовсе сдох. Короткими рывками я дотащила его до середины коридора и вернулась за вторым. Дженкс появился в дверях, когда я перевалила второго через порог. Там я его и бросила: спина разламывалась и челюсти болели.
– Умница, – сказал Дженкс.
Ник висел у него на плече, рука перекинута за шею. Сам стоять на ногах он явно не мог, голова у него была опущена, ноги волочились по земле. Дыхание вырывалось болезненными вздохами, а на запястьях остались красные следы от веревок. Он поднял голову: глаза у него затекли гноем. Медленно подняв руку, он попытался их протереть, заморгал. Его охватил приступ кашля; схватившись за грудь свободной рукой, он задержал дыхание.
Идем, – поторопил Дженкс, и я оторвала взгляд от Ника. Меня опять затошнило и, топая лапами по двору, я задумалась, а куда мы, собственно, «идем»? Дорога была только одна, и по ней кто‑то ехал. А тащиться с раненым через лес – наверняка поймают.
За дом! – скомандовал Дженкс, и я побежала за ним неровной трусцой, чувствуя себя маленькой. Ник попытался идти, как только его мышцы хоть слегка восстановились. Дженкс спустил его на землю, прислонил к крашеной стене. Здесь в тени было холодновато, Ник обхватил себя за коленки и застонал. Я припомнила наши амулеты от холода: остался только один, и то, если не найдут наше снаряжение. Может, Ник с Дженксом смогут им делиться? Меня мех защитит. А доплыть я в таком виде смогу?
– Сидите здесь, – сказал мне Дженкс, выпрямляясь – он сразу показался очень высоким. Он нахмурился: – Позаботься, чтоб он молчал. Я с ними разберусь, а потом мы отсюда уедем.
Я наступила лапой ему на кроссовку, умоляюще глядя в глаза. Мне не понравилось в одиночку драться, и не хотелось разлучаться опять. Вдвоем мы лучше справлялись.
– Я осторожненько, – сказал Дженкс, поворачиваясь на звук машины. – Если их слишком много, я тебе филином крикну. – Я подняла брови – на волчьей морде это должно было быть забавно – и он хмыкнул. – Ладно. Просто крикну.
Дождавшись моего кивка, он прокрался за дом, бесшумный в черном трико и кроссовках. Я посмотрела на Ника. У него ничего на ногах не было, бледные ступни выглядели уродливо. Ник, – подумала я, и ткнула его мордой.
Он пошевелился, протер глаза и прищурился.
– Ты слишком маленькая для вервольфа, а я думал, ты вервольф. Собачка, хорошая собачка… – пробормотал он, запуская пальцы в мой густой волнистый мех. Он меня не узнал. Он и Дженкса не узнал, наверное. – Хорошая собачка, – повторил он. – Как тебя зовут, лапушка? И как ты на этот Богом проклятый остров угодила?
Мне стало трудно дышать от жалости и ненависти. На дневном свету он выглядел кошмарно. Ник плотным никогда не был, но за неделю, которую он здесь был, по словам Джакса, они из худого стал бестелесным. Длинные руки – как веточки, щеки впали. Скулы покрывала щетина, делая его похожим на бездомного. От него несло потом, мочой и глубоко укоренившейся инфекцией.
Глядя на него, никто не догадался бы, насколько он умен и проницателен. И не узнал бы, как легко он мог заставить меня смеяться, или как я его любила за то, что он принимал меня полностью, какая я есть – мне никогда не приходилось оправдываться. Не узнал бы человека, опасного тем, что общался с демонами и готов был рискнуть чем угодно, чтобы стать умнее всех.
До тех пор, пока я нечаянно не сделала его своим фамилиаром, и он не рухнул в эпилептическом припадке, когда я протащила через него поток безвременья. Я невольно зажмурилась, вспомнив три месяца собственных страданий, когда он избегал меня, боясь сказать, что всякий раз, когда я касаюсь линии, он заново переживает тот жуткий момент – и дотянул до того, что не мог уже находиться в одном со мной городе.
Прости, Ник, – подумала я, кладя морду ему на плечо и жалея, что не могу обнять. Моя связь с ним как с фамилиаром теперь была разорвана. Может, мы могли бы все вернуть… Но мудрый внутренний голос спрашивал: «А ты хочешь?».
Я подняла голову и насторожила уши на звук переключения передач останавливающейся машины. Прокравшись к краю здания, я выглянула из‑за угла и увидела подъехавший джип. Ник попытался пойти за мной, я на него зарычала.
– Хорошая девочка, – сказал он, думая, что я на них рычу. – Стоять.
Я оскалила зубы, чувствуя, как раздражаюсь. Хорошая девочка? Стоять?
В машине было четверо с оружием, двое выпрыгнули, зовя тюремщиков Ника. У меня сердце быстрей забилось, когда они вошли в дом. Мы с Дженксом действовали без малейшего намека на план, если не считать планом Дженксово «сидите здесь, я с ними разберусь». Фигня, а не план.
Переступая передними лапами, я подумывала, не предпринять ли чего, когда Дженкс спрыгнул с дерева прямо в джип. Два бешеных удара дубинкой – и оставшиеся в машине молча упали. Дженкс сдернул кепку с головы у одного, пока тот падал. Водрузив ее себе на макушку, он ухмыльнулся и махнул нам не высовываться.
В доме закричали, и мы с Ником отпрянули за угол.
С замирающим сердцем я смотрела, как Дженкс вздернул за шиворот одного из оглушенных. Из дома выбежали визитеры, три раза громыхнули ружья, и из вервольфа, которого Дженкс держал перед собой, брызнула кровь.
Дженкс бросил тело и по‑обезьяньи ловко вскарабкался на дерево. Вниз полетели ветки и листья. Двое вервольфов заорали друг на друга, глупо забегали, целясь в кабину. Глупо – говорю я, потому что они совершенно забыли, что Дженкс может быть не один.
– Девочка! – крикнул Ник, когда я бросилась на помощь.
Ну, спасибо, любовь моя, – подумала я, когда оба вервольфа обернулись. Я помчалась на первого, единственной моей целью было сбить его с ног. У него глаза стали круглые. Рыча, гавкая и визжа, я прижала его к земле, надеясь только, что его приятель не станет стрелять из боязни убить его вместо меня.
Грохнул выстрел, затрещало дерево – я отвлеклась на звук, и вервольф отбросил меня в сторону.
– Чертова тварь! – крикнул он, наводя на меня ружье. У него за спиной в ужасе замер Дженкс. Второй вервольф уже валялся у него возле ног, но ко мне он уже не успевал.
Эхом громыхнул выстрел, и целившийся в меня вервольф дернулся. Сердце заколотилось, я в панике ждала боли.
Но вервольф повернулся, и я в изумлении уставилась на дыру у него в спине. Потом взгляд перешел на Ника, прислонившегося к стене с карабином в руках.
– Нет, Ник! – пролаяла я, но он прицелился опять, с белым лицом и трясущимися руками, и выстрелил во второй раз. Ружье вервольфа разрядилось, когда в него ударила пуля, но прицелиться он уже не успел. Второй выстрел Ника попал точно ему в шею. Я отпрыгнула: вервольф упал, кашляя и захлебываясь собственной кровью, пальцами раздирая себе горло.
Господи Боже! Ник его убил.
– Чертовы гады! – крикнул с земли Ник – он упал от отдачи. – Я вас всех перестреляю, всех сукорылых гадов! Всех… – Он судорожно вздохнул. – Всех убью… – И он всхлипнул и зарыдал.
Я в испуге глянула на Дженкса. Пикси стоял у дерева, тоже бледный и испуганный.
– Всех убью… – сказал Ник, поднимаясь на четвереньки.
Я медленно подошла к нему. Я волчица, а не вервольф. В меня он не выстрелит, так ведь?
– Хорошая девочка, – сказал он, когда я ткнулась в него мордой. Он вытер лицо и погладил меня по голове, совершенно измученный. Он даже позволил мне оттащить от него ружье, я часто задышала, высунув язык, от горького вкуса пороха. – Хорошая девочка, – пробормотал он, вставая и ковыляя вперед.
Дженкс, хоть и явно не хотел к нему подходить, все же помог ему забраться в кузов джипа, и Ник там рухнул на пол. Дженкс бесцеремонно выбросил из кабины бесчувственное тело, и я вскарабкалась на пассажирское сиденье, стараясь не замечать, что тот, которого подстрелил Ник, наконец затих. Дженкс завел машину, и после нескольких рывков, пока он осваивал практические навыки обращения с рукояткой передач, мы выехали на дорогу. Я ткнула носом рацию, и Дженкс ее включил на прием.
Ветер отдувал чуб Дженкса; пикси глянул на меня.
Он не сможет плыть, – прошептал Дженкс. – И амулет от холода у нас только один.
Я смогу плыть. – Ник закрыл лицо руками, а локти поставил на колени.
Где‑то у них должна быть пристань, – сказал Дженкс, уделив Нику только нервный взгляд. – Хотя, наверное, нас там будут ждать.
Лучше я себя убью, чем дам себя снова поймать, – сказал Ник, думая, что Дженкс к нему обращается. – Спасибо, что ты меня вытащил. Спасибо.
Дженкс поджал губы и крепче стиснул руль, меняя передачу и круто поворачивая.
– С юга тянет моторным маслом и топливом, почти с того места, где мы высадились. Наверное, там пристань.
Ник поднял голову, ветер отбросил с глаз его прямые волосы.
– Ты с собакой говоришь?
Глянув на него из‑под добытой кепки, Дженкс тут же отвернулся.
– Она волчица. Додумайся уже, наконец, долбодятел. Тинкины подштанники, на такого тупого верзилу я еще ни разу не налетал.
У Ника брови полезли на лоб, он схватился за борт джипа.
– Дженкс! – прошептал он, еще сильней бледнея. – Что с тобой стряслось?
Дженкс стиснул зубы, но промолчал. Ник посмотрел на меня.
– Ты не зверь, – сказал он. – Кто это, Дженкс?
Я задрожала, не в силах издать ни звука. Дженкс перехватил рулевое колесо, двигатель чуть не заглох – он сбросил скорость на повороте, забыв переключить передачу.
– Ты в этом мире нафиг никому не сдался, – сказал он. – Как ты думаешь, кто?
Ник судорожно ахнул и соскользнул на пол.
– Рэйчел? – выговорил он, и я увидела, как расширяются у него зрачки, а потом он вырубился и стукнулся головой о сиденье.
Дженкс бросил через плечо быстрый взгляд.
– Класс. Просто класс, блин. Теперь мне его волочь придется.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Я пробралась назад к Нику, обеспокоенная его обмороком и вонью болезни. Мы тряслись по предполагаемой дороге к пристани, ветер задувал мне шерсть на уши, «смазывая» звуки, зато расширяя спектр запахов. Вервольфы переговаривались по радио громко и много, и Дженкс уже знал о гибели Пэм и разрыве союза. Никому, похоже, в голову не приходило, что мы могли украсть джип и слушать переговоры. «Выживалыщики» разделили свои силы – на нашу поимку и на поддержание своего господства на острове, и только это и давало нам надежду.
Дженкс поправил свою вервольфью кепку и замедлил ход под гнусавый говорок Бретта. «Всем командам сохранять соотношение три мохнатых на одного двуногого», – говорил тот. – «Клетка пуста. Они вооружены, у нас двое убитых, так что берегите хвосты. Их лодку обнаружить не удалось, и почти наверняка они пойдут к пристани. Там пусть их ждут в соотношении пять к одному».
Дженкс еще сбавил, сворачивая на короткую травку, пробившуюся сквозь утрамбованную землю. Я вопросительно подняла морду навстречу его обеспокоенным глазам. Почему он остановился?
– Они знают, что мы идем, – сказал он, неуклюже выполнил разворот в три приема и поехал в обратную сторону. – Столько вервольфов мне в драке не победить. Придется плыть самим.
Сердце у меня подпрыгнуло, я даже заскулила, но Дженкс с решительным лицом нажал на газ.
Я тебе не дам утонуть, – сказал он. – А может, мы найдем, где спрятаться, пока тут все не поутихнет, – добавил он, отлично зная, как и я, что чем дольше мы торчим на острове, тем больше шанс, что нас поймают. Но Ник не приходил в сознание, а мне худо становилось при мысли, что весь путь придется грести по‑собачьи, даже с учетом перерыва на пробежку через Круглый остров. Я и в человеческом виде столько не проплыву, а что говорить о волчьем? Все это полный кошмар, но выбираться с острова как‑то надо…
Молчать! Всем молчать! – нервно заорал кто‑то по радио. Я прижалась к Нику, насторожив уши. – Говорит маяк. У нас проблемы. Сюда движутся неопознанные суда. Шесть катеров с причала Макинака, вервольфы из разных стай! – молодой голос захлебывался от волнения. – В камуфляже! Они узнали, что она провалилась, идут ей на выручку!
Да ну? Я как‑то сомневалась, что это и впрямь наше спасение, скорее конкурирующая группировка вервольфов решила воспользоваться суматохой. Черт, это значит, Макинак небезопасен!
Пробившийся сквозь треск голос Бретта заставил меня застыть.
– Радиомолчание! Командиры поисковых групп, вес переговоры – по сотовой связи. Найдите их! Если надо – стреляйте на поражение, но не дайте захватить Спарагмоса!
Рация перешла на треск и шипение. Дженкс вырулил на обочину.
– Поднимай его, – бросил он, расстегивая ремень безопасности и выходя из машины. – Мы здесь в машину садились.
Я наморщила нос, различив в ветерке запах – труп оленя разлагался на солнце. Вся сжавшись, я подумала, потом лизнула Ника в нос – ничего лучше в голову не приходило. Черт, а в кино это срабатывало.
Широко расставив ноги, Дженкс оглядел дорогу в обе стороны, щурясь из‑под чужой кепки. Я уже пролизала на щеке у Ника длинную мокрую полосу, но других результатов не наблюдалось. Дженкс нагнулся к нам, приподнял Никову голову за волосы и отвесил ему пощечину.
Ник взметнулся как ужаленный. Сыпля ругательствами, он вскочил, беспорядочно замахал руками. Я испуганно выпрыгнула из джипа. Провалившись в землю когтями, я уставилась на Ника. Он судорожно вздохнул, приходя в себя. Постепенно осознавая обстановку, Ник оглядел Дженкса, замершего в воинственной стойке, с руками в бока и с вервольфовой кепкой на голове. Над головами заорали сойки, что было очень некстати.
– Отсюда ножками пойдем, долбодятел, – мрачно сказал Дженкс. – Пошли. С аквалангом плавать умеешь?
Ник выбрался из джипа, споткнувшись босыми ногами на твердой земле.
– Плавал пару раз, – ответил он, сутулясь и обхватывая себя руками за плечи.
У меня уши дернулись. Интересно, он не врет? Если о Нике придется не так уж беспокоиться, может, мне самой легче будет помнить, что голову надо держать над водой. Дженкс тоже, кажется, впечатлился; не сказав больше ни слова, он полез в кусты.
Подняв уже лапу шагнуть, я остановилась. Дженкс не в ту сторону пошел, вглубь острова, а не на берег. На мое вопросительное поскуливание он обернулся и махнул рукой, зовя к себе. Ник побрел по густой траве, и я побежала к Дженксу, встревоженная.
Пикси глянул мне в глаза и, слава Богу, не попытался погладить.
– Ник воняет, – сказал он. Ник возмущенно кашлянул. – Они и наши запахи различат, – продолжил Дженкс, – но он воняет сильней. Если б твои амулеты были при нас, мы бы могли просочиться у них под носом, а так мы не пройдем. И почти наверняка и здешние вервольфы, и те, что едут с Макинака, начнут поиски с берега и пойдут вглубь.
Ну так они нас на суше поймают, а не на берегу, – подумала я, но Дженкс шевельнулся, привлекая мое внимание.
– Отведи долбодятла к тому трупу и сидите тихо. Спрячьтесь в его вони. Я джип отгоню подальше и вернусь.
Он хочет разделиться? Опять?! Я переступила черными лапами, и Дженкс улыбнулся.
– Все нормально будет, Рейч, – сказал он. – Я буду прыгать с дерева на дерево, как белка, они меня не выследят. А когда они пройдут дальше, мы уйдем легко и свободно.
Я не о том беспокоилась, что он уводит нас от берега; я заскулила.
– Ты сможешь, – тихо сказал он. – Я знаю, что не в твоей натуре тихо сидеть и ждать, и если б мы были вдвоем, я бы сам предложил броситься вперед и посшибать всех, кто встанет у нас на пути, но…
Я по‑собачьи вздохнула. Ник не сумеет. Нам надо ориентироваться на его состояние. Я помахала хвостом в знак согласия. Ну да, унизительно, но собачий язык понимают все, а язык Рэйчел‑волчицы – я одна.
Дженкс улыбнулся и выпрямился, довольное выражение тут же сменилось раздраженным, едва он взглянул на Ника.
– Все понял? – спросил он. Ник кивнул, не поднимая глаз. – Там метрах в десяти олений труп лежит. Будь с ним поласковей.
С усталой покорностью Ник побрел куда сказано, сминая босыми ногами хрусткие листья.
– Сидите здесь, пока я не вернусь, – сказал Дженкс, осторожно перехватывая ключи – они даже не звякнули.
Я посмотрела, как он вернулся по своим следам, глянул в обе стороны, прежде чем покинуть спасительный кустарник, и нырнул в джип. Едва не заглушив мотор, он выехал на дорогу и запылил прочь со всем энтузиазмом подростка, играющего в «полицейских и воров».
Никак не одобряя происходящее, я повернулась и пошла за Ником.
– Дохлый олень? – глянул он на меня, пошатываясь на ходу. – Это он воняет?
И как мне было ответить? Я молча пихнула его плечом, чтобы он повернул направо, а сама вынюхивала, нет ли здесь Ареты. Непохоже, чтоб была. Слишком стало шумно, и хоть вервольфов она не боялась, скорее всего, она увела стаю глубже в лес.
Мы дошли до оленя, и Ник скривился, учуяв вонь. Я села рядом с трупом, думая, что нам делать теперь. Поляну покрывали следы нашей прежней драки. Запахи волков, меня, Дженкса, вервольфов почти не различались под зловонием гниющего мяса, да и соленой водой здесь все полито, но нельзя же нам просто сесть возле трупа и надеяться, что все обойдут его стороной – только потому, что воняет противно.
Прищурив синие глаза, Ник оглядел поляну.
– Вот, – сказал он, показывая опухшей рукой на вывернутое дерево, там под корнями осталась яма. – Если я дотащу туда оленя…
Расстояние было метров семь. Он натянул на пальцы рукав – вместо рукавицы – и схватил оленя за копыто. Скользя пятками по листьям, он потащил труп и посерел, когда под ним обнаружилось скопише червей. Давя рвотные позывы, я поскорей забросала их листьям и.
Но у Ника, видно, живот больше от страха мутило, чем от омерзения. После ухода Дженкса я прямо видела, как Ник снова начинает думать и рассчитывать. С новыми силами он подтащил оленя к вывернутым корням и выпустил копыта из рук. Он глянул на меня, я кивнула. Хоть он и длинный, а если умостится между стволом и оленем, да еще если листьев сверху накидать, то его будет не увидеть и не унюхать.
Кривясь от отвращения, Ник потихоньку устроился между трупом и упавшим деревом, вздрагивая, когда ветки задевали голую кожу сквозь прожженные дырки. Аккуратно наскреб земли и трухи из‑под корней, насыпал на себя, тщательно укладывая сверху сухие листья. Начал он с ног, а когда закончил, даже голова была почти прикрыта.
– Пойдет? – спросил он. Я кивнула, и он закрыл глаза в изнеможении. То, что он был так грязен, здесь только пригодилось, а болезненный запах маскировался вонью трупа.
Нервничая, я подошла ближе; стараясь не дышать, заползла ему за спину, положила морду на плечо. Уши у меня задевали потолок нашей пещерки. Воняло ужасно, но я закрыла нос хвостом – так было полегче. Оставалось только дождаться Дженкса. Над головой нависали корни, от них приятно пахло землей, и я только что носом в них не уткнулась. По оленю ползла синяя мясная муха, откладывая невидимые мне яйца. Если она на меня перелетит, я выскочу, ей‑богу.
Под крики соек и шум ветра в кронах я разглядывала изможденное лицо Ника – так близко от моего собственного; от тепла наших соприкасавшихся тел стало уютно и чуть‑чуть неловко. Ник дышал ровно, а когда глаза у него задергались под веками, я поняла, что он спит – фаза быстрого сна. Я не знала, что ему пришлось вынести, но представить не могла, что могло стоить таких мучений.
Крики соек приближались, и я поняла, холодея, что означает их приближение. Какой‑то мелкий зверек шмыгнул по кустарнику и мгновенно скрылся. Я насторожила уши, оглядывая, сколько видно было, истоптанную поляну. Сначала тихо, а потом все громче шептал ветер, шуршали листья, потом все затихло. Нос защекотали запахи бензина, машинного масла, синтетической ткани, я застыла от выброса адреналина. Они нас окружали. Черт побери, мы спрятались слишком поздно!
С бешено прыгающим сердцем я вглядывалась в безмолвную зелень, боясь приподнять голову. Вниз спланировал сухой лист, и я взмолилась, чтобы Ник не проснулся. Не видно было ни души, но я их чуяла: словно призраки шли передо мной, бесшумные и невидимые, различимые только нюхом.
Солнце блеснуло на гладкой коже, привлекая взгляд. Лапы у меня задрожали, я заставила себя лежать смирно. Они были вдоем, один двуногий, другой четвероногий. Я решила, что не местные, а визитеры с Макинака – их форма больше напоминала правительственную, а оружие было помощнее. Высокий вервольф поморщился от вони, четвероногий ткнул его плечом и молча показал носом в нашу сторону; я жмурила глаза до совсем узенькой щелки. Вервольф шепотом доложил что‑то по рации, прикрепленной к лацкану. Метров за десять от нас щелкнул переключатель каналов, и я заметила, как замер на месте зелено‑коричневый силуэт, ожидая, пока здесь проверят находку.
Блин. Цепью идут. Если нас обнаружат, драться придется не с двумя оборотнями, а с целым взводом.
Я уловила слово «джип», но радостного оживления не было, так что я решила, что Дженкса пока не поймали. Вот вервольфы вышли на поляну. Мохнатый нашел раздавленные пейнтбольные шарики и три мокрых пятна там, где Арету и ее волков отливали соленой водой от сонного зелья. Второй тронул рукой землю, где лежал олень, и повернул голову точно к нам. Обомлев, я решила, что он нас увидел, но он щелкнул пальцами, подзывая мохнатого, и они вместе осмотрели поляну, обсуждая языком жестов, что здесь могло случиться. К оленю они не подошли.
Крики соек стали громче, мгновение они орали прямо у меня над головой, потом ушли дальше, следуя за невидимой цепью. Мохнатый вервольф клацнул зубами, и высокий выпрямился. Достав из кармана красный флажок, он воткнул его в землю, отмечая поляну. Все так же тихо они ушли дальше. Чуть слышно шелестела ткань камуфляжа, потом стихло все.
У меня кровь гремела в висках. Лежать и ждать, пока они пройдут – мало чего страшнее я в жизни испытывала. Крики соек стали тише, я слегка расслабилась, попыталась отдышаться.
Дожидаясь Дженкса, я припоминала спокойную уверенность, с которой действовали захватчики‑вервольфы. На фоне их почти шпионской осмотрительности откровенная агрессивность трех стай, от которых я сбежала, казалась еще более странной. Вервольфы не бывают такими бешеными – просто не бывают! – и я почувствовала укол тревоги, вспомнив безобразные, свирепые лица тех, кто меня окружал на площадке боя. И не в том дело, что они хотели полюбоваться дракой. Они как будто другими стали – моложе и опасней, лишенные контроля со стороны альф. В Цинциннати распоясавшаяся стая вервольфов попала бы в такие неприятности, что у меня при одной мысли мурашки побежали. Внутриземельцы и люди могли жить рядом по одной‑единственной причине – каждый знал свое место в общественном устройстве.
Я настолько погрузилась в мысли, что буквально гавкнула от неожиданности, когда Дженкс спрыгнул с дерева прямо передо мной.
– Фу, блин, – прошептал он. – Я был уверен, что тот тип вас увидел. Черт, проклятый олень воняет хуже фейрийской подтирки. Пошли отсюда.
Ничего на свете я так не хотела, как убраться подальше, и, отбросив тревожные мысли о силе, которую вервольфы обретают в стае, я выбралась из‑под корня, в нетерпении перепрыгнув через Ника. Он распахнул глаза и, заметив Дженкса, приподнялся на локте. Листья с него посыпались, закрывая остекленевший олений глаз.
– Я заснул, – виноватым голосом сказал он. – Прости.
– Цепь прошла мимо.
Дженкс не предложил помочь ему встать, и я подождала, пока Ник медленно поднимется, цепляясь за ветки в качестве опоры. Руки у него опухли, а ожоги кое‑где промокли и к ним пристали кусочки листьев. Я проскулила Дженксу быть поласковей, но он на меня и не глянул, уже торопясь к дороге.
По пути я попробовала найти следы прошедших вервольфов и не увидела ничего абсолютно. Ник, воняя оленьим трупом, ковылял вслед за мной, и я старалась так выбрать путь, чтобы ему было полегче. Когда лес стал пореже и мы вышли на дорогу, Ник уже тяжело дышал. Быстрая пробежка – и вокруг снова сомкнулся лес.
Дженкс на мой волчий слух шел почти беззвучно, я тоже не шумела. Ник старался, но каждый его неверный шаг отзывался хрустом веток и листьев. Плохо было, что шел он босиком; я подумала, что зря он не взял чьи‑нибудь ботинки. Пару минут спустя я подбежала к Дженксу и посмотрела, как могла выразительно, после чего отошла подальше – убедиться, что поблизости никого нет. Звуки в лесу не так хорошо разносятся, как можно подумать, и если рядом чисто, то пусть Ник шумит, сколько захочет.
– Рэйч! – зашипел мне вдогонку Дженкс. – А, ты типа на разведку? – догадался он, и я кивнула мордой в совсем не волчьей манере.
Ник, тяжело дыша, поравнялся с пикси и оперся на дерево – оно тут же треснуло со звуком ружейного выстрела. Пока Дженкс выражал негодование, я пробралась сквозь подлесок и забрала влево, когда перестала слышать Ников топот. Где‑то впереди лежали наши акваланги. Может, нам удастся пересидеть на Круглом, если только на берегу каким‑то чудом не окажется Маршалла. Лучше бы его там не было, не хотелось мне такой дилеммы.
Дженкс с Ником передвигались втрое медленней меня, и я вскоре описала полный круг, никого не встретив. Дальше я бегала взад‑вперед, Одним ухом прислушиваясь к Нику с Дженксом, другим – к лесу впереди. Раньше, чем я ожидала, пробивавшийся сквозь листву зеленый свет стал ярче, и я расслышала шум прибоя – как показалось вначале. Только сердце тут же едва не остановилось, потому что я поняла, что это шипение – не прибой, а радиопомехи.
– У них все еще радиомолчание, – сказал чей‑то голос.
Я так и замерла с поднятой лапой, потом медленно прижалась к земле, хоть все мышцы сопротивлялись. Впереди что‑то периодически стучало, звуки отражались от воды. Я была уверена, что мы вышли к месту нашей высадки, а не к пристани, а Бретт говорил, что они искали нашу лодку – значит, об аквалангах они не знали. Надо думать, здесь причалили те шесть катеров с Макино.
Супер. Просто супер. Из огня да в… полицию?
Они его пока не поймали, – сказал по рации более высокий мужской голос. – Судя по трем аквалангам и запасному баллону, она идет прямо к вам. Отведите катера за мыс и смотрите в оба. Если повезет, они вам в руки свалятся. Нас не ждите; когда его захватите, отходите и радируйте с воды.
Есть, сэр, – ответил вервольф, и рация перешла на шипение.
Черт бы все побрал, подумала я. Они заметили акваланги с воды и причалили прямо на месте нашей высадки. Они узнали все шаги местных вервольфов, слушая их переговоры. Кому‑то еще очень понадобился Ник. Да что же это за чертова штука?!
Стараясь дышать ровно, я завертела головой; пытаясь их разглядеть. Вот мелькнули зеленая ковбойская шляпа и чисто выбритое лицо. Шум на воде стал громче – решение было принято, – и мне стало страшно. Я медленно попятилась на зад, осторожно выбирая место, куда ставить лапу, пока не перестала их слышать. Развернувшись, я стрелой помчалась к Дженксу.
Они шли бок о бок, Дженкс вроде бы чуть‑чуть сменил гнев на милость, держал Ника под локоть и помогал ему перебираться через упавшие стволы. Ник двигался как глубокий старик, повесив голову и с трудом сохраняя равновесие. Услышав меня, Дженкс остановился.
– Проблемы? – прошептал он одними губами.
Я кивнула, Ник застонал с настоящим отчаянием.
– Заткнись, – шепотом скомандовал Дженкс, я нервно дернула передней лапой.
– Покажи, – сказал мне Дженкс, и я повела пикси к моему наблюдательному посту, бросив Ника на его собственное попечение. В густом кустарнике на краю леса Дженкс стал двигаться медленно, почти томно, потом присел за древесным стволом у самой границы зелени.
Я устроилась рядом, вывесила язык, наслаждаясь прохладным воздухом с озера.
– Маршалла нет, – сказал Дженкс, у него точка обзора выше располагалась, чем у меня. – Умница, что ушел. Там четверо вервольфов с винтовками. Вон под тем деревом может прятаться еще мохнатый. Аквалангов наших нет. Наверняка уже на каком‑нибудь катере. – Он прищурился. – Тинкины штаны, был бы я собой, я б туда полетел и все разведал, или мог бы заставить их друг друга перестрелять, или в глаза им колючками запустить… Как это ты справляешься с ними, Рэйч, когда ты того же роста, что все?
Я ухмыльнулась по‑собачьи.
Дженкс чуть изменил позу, не отрывая взгляда от мирного берега, засыпанного обломками катеров и лодок, разбившихся о здешние скалы. Двое вервольфов встали на стражу, двое других готовились отводить первый катер.
– Есть идея, – прошептал Дженкс. – Пробеги по вон тому здоровому волнорезу, они на тебя отвлекутся, а я зайду к ним в тыл и выдам на пряники.
Глаза у него заблестели, и хоть у меня имелись определенные сомнения, уверенность Дженкса мне понравилась. Выбора особого у нас не было, так что я шевельнула ушами.
– Ага, – обрадовался Дженкс. – Окунись в воду перед тем, как показаться им на глаза, тогда они решат, что ты черная, а не рыжая,
Улыбнувшись с видом мальчишки, замышляющего стащить яблоко из‑под носа у учителя, а не катер у четырех вооруженных вервольфов, Дженкс вернулся ввести Ника в курс дела. Я двинулась вперед, пробираясь по границе кустарника. Сердце у меня колотилось, и мне не нравилось роль отвлекающего объекта. Но я весь пляж могу пробежать секунды за четыре и всегда успею вернуться Дженксу на помощь.
Коленки у меня слегка ослабли при виде широкой каменистой полосы между мной и линией прибоя. На воде играло солнце, а волны вне сомнительной защиты маленькой бухты казались огромными. Двое вооруженных вервольфов следили за лесом, двое других готовили катер к отплытию, уверенные, что услышат приближение любой опасности по воде задолго до того, как она действительно станет опасностью. И они были правы.
В последний раз глубоко вдохнув, я побежала, впрыгнула в холодную воду и окунулась. Необходимость высовывать язык мгновенно пропала – вода без амулета Маршалла была ледяная. Может, это и к лучшему, что наши акваланги обнаружили, пришла мне в голову мысль. Может, это повезло нам: Нику такую температуру воды не вынести, а так нам с Дженксом надо всего пятерых охранников уложить, а не сколько там их поджидало нас на здешней пристани.
Кто‑то подал сигнал «Внимание!», и я вскинула голову, замирая, как замер бы застигнутый врасплох волк. Впрочем, я бы все равно замерла. На меня смотрело пять пар глаз, четыре ствола и один набор клыков. Подозреваю, напугал меня как раз последний. Черт, да он громадина!
Пульс помчался вскачь. Бежать было некуда, кроме как в лес, а если во мне заподозрят не просто волка, то догонят в считанные секунды. Но ура, на лицах у них любопытство было, а не подозрение.
Легкая тень у них за спиной превратилась в Дженкса, и я поборола порыв смотреть на него, зато прижала уши и уставилась на охранников, словно раздумывая, не уделят ли мне тут котлету из припасов для пикника.
Вервольфы тихо переговаривались, руки расслабленно лежали на прикладах. Двое предлагали приманить меня едой и шипели на мохнатого, чтобы отошел подальше и меня не испугал.
Идиоты, – подумала я, и нисколько их не пожалела, когда Дженкс выпрыгнул на них со спины. Жутко вопя, он махнул этой его дубинкой и уложил первого, когда остальные еще не поняли даже, что на них напали. Я бросилась к ним, мокрый мех ощущался липким, будто я в патоке выкупалась, а не в воде. Дженкс двигался с такой скоростью, что рук было не разглядеть, но я тревожилась из‑за вервольфа в шкуре, так что промчалась через пляж и вцепилась ему в ляжку.
Они даже теперь еще не догадались, и вервольф развернулся с удивленным вяком. Рыча, я отпрыгнула, шерсть дыбом. Коротко гавкнув, когда до него дошло, мохнатый прижал уши и бросился ко мне. Блин, до чего он был огромный, раза в четыре тяжелее меня теперешней! Изогнувшись до боли в спине, я отпрыгнула назад и едва успела увернуться от его зубов.
Я тут же поняла, что у меня проблемы. Держать хоть какую‑то дистанцию не удавалось. Пэм дралась как балерина, а этот парень был профессиональный военный – я по классу недотягивала. Мне стало страшно, я заметалась зигзагами по каменистой полосе, покусанные ноги скользили на обкатанной гальке. Громадная лапа сбила меня с ног, я растянулась на камнях.
Он обрушился на меня сверху, я тявкнула, адреналин бил в голову. Перекатившись на спину, я полосовала его морду когтями, стараясь вырваться. Он дышал жаром, а на языке татуировка была – лист клевера.
– Хватит! – крикнул Дженкс, но ни один из нас не обратил внимания, пока мгновенная вспышка выстрела не заставила вервольфа отпрыгнуть в сторону.
Вывалив язык, я перевернулась на ноги. Трое лежали без сознания с окровавленными волосами. Четвертый сидел с мрачным видом, но приведенный в покорность. На ногах был один Дженкс. Солнце блестело на черном трико и блондинистых кудрях, а винтовка в руках придавала позе Питера Пэна определенную внушительность.
– Ник! – крикнул он, перехватывая винтовку. – Выбирайся оттуда. Приглядишь за ними малость. Справишься, долбодятел?
Двое вервольфов напряглись, когда Ник приковылял на берег, но под взглядом Дженкса никто не тронулся с места. Еще раз они дернулись, когда Дженкс передал Нику свою винтовку, и переглянулись, заметив куда менее профессиональную стойку Ника. С мерзким выражением на роже и морде соответственно они снова сели, откровенно выжидая.
При таком количестве оружия у нас были считанные минуты, пока все здесь сорвется к чертям, и пока Ник держал их под дрожащим прицелом, Дженкс повыдергивал свечи зажигания из всех катеров, кроме одного, и побросал в воду вместе со всем оружием, какое нашел.
– Рэйч? – позвал он, показывая на облюбованный катер, и я вспрыгнула на борт. Проскользив когтями по фибергласовой палубе, я свалилась в кокпит, на толстый зеленый ковер. Внутри оказался приятный сюрприз – наши акваланги и гидрокостюмы. Я еще не успела оценить, какую дыру их потеря пробила бы в моем балансе. Вот Маршалл обрадуется.
Ник последовал за мной, отдав винтовку Дженксу перед тем, как забраться на борт. Прикусив потрескавшуюся губу, он завел двигатель под все более настойчивые требования ответить, доносившиеся из рации.
Стоя в воде, Дженкс одной рукой оттолкнул катер, второй рукой наставил винтовку на вервольфов. У меня отвисла челюсть, когда он, так и не выпуская оружия из рук, сделал обратное сальто и оказался на борту. Он ни на миг не потерял прицела! Двое вервольфов моргнули, но с места не двинулись.
– Да кто ты такой, Церберовы яйца?! – потрясенно спросил один.
– Дженкс! – откликнулся пикси, явно в приподнятом настроении, и пошатнулся – Ник врубил двигатель. Дженкс превратил падение в изящный поворот и скользнул ко мне в кокпит, так и не спуская вервольфов с мушки. Ник медленно развернулся и пустил ход на полную. Я пошатнулась, но успела поймать равновесие. Дженкс помахал кепкой глядящим на нас вервольфам, засмеялся и швырнул винтовку в кильватерную волну.
Мы уже мчались прочь, когда из лесу выкатились первые вернувшиеся вервольфы – сплошные щелкающие клыки и лающий ор. Кто‑то уже полез в воду, разыскивать свечи. Мы удрали – на время. Осталось только переплыть пролив, не утонув в бурных волнах, и затеряться среди толпы. А потом придется заняться Никовой безопасностью. И моей, учитывая, что мои координаты известны, и что каждый вервольф к востоку от Миссисипи будет знать, что у меня Ник – человек, которые знает, где находится статуя, что бы это ни была за статуя.
Я прищурилась на ветру и тяжко по‑собачьи вздохнула, сообразив, что операция по спасению Ника только началась. Да что же он мог украсть такое, чтобы вызвать такую волну?
Дженкс протянул руку и уменьшил ход.
– Где ты научился так с винтовкой обращаться? – хрипло спросил его Ник, дрожащими руками держа руль. На ярком свету он жмурился, словно неделю солнца не видел. Впрочем, так и было, наверное.
Дженкс широко улыбнулся. Мы тряслись по волнам, под неверным углом шли. Пластырь со лба у пикси отклеился, зато настроение было радужное и победительное.
– У Архнольда, – сказал он, имитируя австрийский акцент, и я зашлась лающим смехом.
Я смотрела, как исчезает вдали остров, радуясь, что никто за нами не гонится – пока. Еще пара минут, и мы затеряемся в потоке моторок и катеров, минут пятнадцать, – и будем на берегу. Катер бросим, заберем только акваланги – вернуть Маршаллу при возможности. Неважно, если их даже в Цинциннати придется тащить, все равно он их получит.
Дженкс еще сбросил скорость, но Ник прибавил опять. Я его понимала, но волны бросали нас, словно щепку. Дженкс с качкой лучше справлялся, чем я, хоть у него и было две ноги вместо моих четырех, так что он пошел обследовать катер, открывая каждую панель и поднимая каждое сиденье. Нормальное любопытство пикси. Меня мутило, и я добрела до Ника, положила морду ему на колени и уставилась грустным собачьим взглядом, надеясь, что он сбросит скорость. Плюньте мне в суп, если это не сработало! Улыбнувшись в первый раз с момента, как мы его нашли, он положил мне на голову худую руку и сбавил ход.
– Прости, Рэй‑Рэй, – пробормотал он сквозь гул двигателя. – Я не… Нельзя мне попадаться. – Он с трудом сглотнул и задышал чаше. – Ты такая молодец! Спасибо тебе. Я тебе обязан. Жизнью обязан. – Руки у него дрожали. Он посмотрел мне в глаза, пальцы сжимались и разжимались на пластиковой обертке рулевого колеса. – Я думал, ты погибла. Честно.
Я верила. Он не принес бы ту розу в банке из‑под варенья, если бы так не думал.
Дженкс радостно вскрикнул.
– Есть кто‑нибудь хочет? – проорал он сквозь ветер и шум двигателя. – Я их запасы нашел!
Ник вздрогнул.
– До смерти хочу, – сказал он, с ужасом оглядываясь через плечо. Гримаса, которую скорчил было Дженкс, стерлась, когда он увидел глаза Ника.
– Угу, – тихо сказал он, жестом отправляя Ника на корму. – Понятное дело. Иди ешь, я поведу.
Я запрыгнула в кресло у стенки кокпита, освобождая ему дорогу, Ник неловко встал, хватаясь за борт и пошатываясь в ритме качки. Он добрался до кормовой скамьи, по пути успев обмотаться найденным Дженксом пледом, уселся и зубами разорвал обертку шоколадного батончика, потому что ногти у него были содраны до мяса.
Дженкс занял его место за рулем. Он слегка повернул катер к мосту, и качка стала поменьше. На гладком лице пикси быстро мелькали эмоции. Я знала, что он был злее обманутого тролля, что Ник впутал его сына в неприятности, но при виде Ника, избитого и истерзанного, такого слабого, что едва смог распечатать дурацкий батончик, трудно было его не пожалеть.
Надеясь хоть чуточку развеселить Дженкса, я положила морду ему на колени и заглянула в глаза.
– Не смотри на меня так, Рейч, – сказал Дженкс, разглядывая приближающийся берег в поисках захудалой пристани, которую мы присмотрели на пути сюда в качестве возможного места высадки. – Видел я, как ты этот взгляд на Нике испробовала. У меня пятьдесят четыре ребенка, так что со мной этот фокус не пройдет.
Тяжко вздохнув, я выгнула волчьи бровки. Разумеется, он на меня посмотрел.
– Тинкины трусики… – пробормотал он. – Ладно. Твоя взяла. Не буду я пока к нему прикапываться. Но когда ему станет лучше, я ему рожу набью.
Довольная, я подняла морду и лизнула его в щеку.
– Не надо! – запротестовал он, вытирая мокрый след. Но в его смущении проглядывало понимание.
Я бы на том и успокоилась, но не успела я шмыгнуть на корму и узнать, не поделится ли Ник со мной армейскими шоколадками, как Дженкс встал, одной рукой держа руль, а второй – кепку на голове.
– Э‑э… Рейч? – позвал он, перекрикивая ветер и двигатель. – У тебя глаза должны быть лучше моих. Не Айви ли там стоит на причале?

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Щурясь на ветру, я сидела в кресле помощника рулевого, глядя, как приближаются сто лет назад заржавевшие бензоколонки на причале. Айви небрежно прислонилась к свае, солнце блестело на ее черных коротких волосах. Одета она была по‑простому, в джинсы и длинный свитер, но, добавив к ним сапоги и темные очки, умудрялась выглядеть изысканно и разгневанно. Рядом с ней топтался страшненький мужичок. Я похолодела при мысли, что же стряслось в Цинциннати такое, что она приехала за мной. Или она решила, что мне без нее не справиться?
Тип рядом с Айви казался напуганным и восхищенным одновременно, и благоразумно не подходил к ней ближе чем на два метра в своем полинялом комбинезоне и раздувавшемся на ветру клетчатом плаще. Вряд ли у них здесь бывало много живых вампиров: он все же скорее любопытство испытывал, чем страх.
Дженкс уменьшил ход, с берега стали слышны звуки. Настроение у меня металось из одной крайности в другую: то я злилась при мысли, что Айви приехала, потому что считала меня неспособной справиться самостоятельно – пусть даже все и правда пошло не так уж гладко, – то начинала тревожиться, что дома стряслась беда. Я не представляла, что она вообще может уехать из Цинциннати, так что если там и правда беда – то немаленькая.
По мере замедления катера скорость перестала так на меня давить, и я заерзала от беспокойства. Дженкс сбросил газ до нуля, мы двигались по инерции.
Можем мы здесь причалить? – крикнул он типу в плаще – по всей видимости, смотрителю пристани.
Уж конечно! – откликнулся тот тонким возбужденным голосом. – Забирайте вправо к пятьдесят третьему. Ваша подруга уже и заплатила за стоянку. – Он суетливо замахал нам в сторону причала. – Большая у вас собачка, – отметил он. – Здесь у нас таких на поводке водить положено.
Мне очень хотелось знать, как отреагирует Айви на мой внешний вид, но у нее глаза за темными очками смеялись, словно она все это считала на редкость забавным.
– Зайдите в контору, когда пришвартуетесь, – продолжил тип, с сомнением разглядывая Ника в пледе. – Мне вас зарегистрировать надо.
С‑супер. Всем показать, что мы здесь были.
Айви уже шла по пустому пирсу к отведенному нам причалу. За спиной у меня суетился Ник, отыскивая швартовые концы и перекидывая кранцы через борт.
– Ты когда‑нибудь катер швартовал? – спросил он Дженкса.
– Нет, но пока справляюсь.
Я подождала на месте, пока они разберутся и проведут катер, взрёвывая двигателем и крича «Подай вперед» или «Назад!». Айви смотрела с берега, вместе с несколькими другими зрителями – людьми, готовящими свои катера к выходу. Занервничав, я спрыгнула па дно и спряталась. Вервольфы с острова и те, у кого мы угнали катер, станут нас разыскивать, а большая рыжая собака запоминается хорошо. Нам надо поскорее оборвать все следы, ведущие от нас к угнанному катеру.
Дженкс заглушил двигатель и выпрыгнул на берег привязать кормовой швартов, легко приземлившись на досках причала. Айви привязала нос катера и выпрямилась.
– Что ты здесь делаешь, Айви, ради Тинкиной личной преисподней? – спросил Дженкс и оглядел команду, драившую наждаком днище лодки на соседнем причале. – Думаешь, мы сами не справимся? – уже тише добавил он.
Айви нахмурилась.
Симпатичный пластырь, Дженкс, – ехидно сказала она, и пикси тронул повязку на лбу. – Ты, комар, теперь вырос так, что тебя и укусить можно, так что лучше помолчи.
Поймай сперва, – огрызнулся он, краснея. – Что уж здесь‑то такого трудного было? Налет как налет, хватай да тащи.
Я бы ему сказала что‑нибудь утешительное, но у меня в голове вертелся тот же вопрос. В явном раздражении, Айви сбросила веревку вниз, чтоб никто в ней не запутался.
– Здравствуй, Ник, – сказала она, оглядывая завернутую в плед босоногую сутулую тень. – Что, твоя лодка опрокинулась?
Под ее неодобрительным взором Ник попытался выпрямиться, но тут же ахнул и согнулся снова. Выглядел он кошмарно. Жуткая щетина, сальные волосы, а воняло от него даже против ветра,
– Привет, Айви, – прохрипел он. – Что, Пискари тебя за сливочной помадкой послал?
Айви вся напряглась и отвернулась. У меня сердце застучало при упоминании вампира‑нежити. Не надо было ей уезжать. Даром ей это не обойдется… Тут я подумала, что вряд ли она просто хотела убедиться, что со мной и Дженксом все в порядке. Если так, она могла бы просто позвонить.

Я негромко тявкнула, привлекая внимание Дженкса, но по его вдруг посерьезневшему лицу понятно было, что он и сам пришел к тому же выводу. Поставив руки на пояс, он набрал воздуху, собираясь уже спросить, но глянул на Ника и промолчал.
– Э‑э… Ладно, Айви, – сказал он, заметно снизив тон. Нам надо делать ноги.
Айви проследила его взгляд к едва видневшемуся на горизонте острову.
– За вами погоня? – Получив кивок, она добавила: – Тогда сажайте его в микрик.
О, наконец‑то.
Ты наш микрик пригнала? – Дженкс снова прыгнул на катер, фибергласовая палуба почти не дрогнула у меня под ногами. – Как ты нас нашла?
Объездила мотели. Городок небольшой. Кистенов «корвет» я запарковала у ресторана напротив вашего номера.
Ну, хотя бы они отношения наладили. Мне нужна одежда и место, где перекинуться, а если Айви пригнала микрик – куда мы все наши вещи сложили на случай, если придется в темпе делать ноги, – то тем лучше. Повертев головой, чтобы оценить расстояние, я прыгнула на причал, когти проскребли по доскам. Типы, отдраивающие днище, хором ахнули от восхищения, я им дернула ушами.
Пойду зарегистрируюсь, – бросил Дженкс, будто гордясь такой возможностью, и остановился, уже шагнув. Без прежнего раздражения он повернулся к Айви: – Хорошо, что ты здесь, – сказал он, к моему удивлению. – Она вести не сможет, а я в машину с долбодятлом за рулем не сяду.
Ну, хватит! – заявила я – правда, получился только злобный лай. Но предупреждение поняла вся пристань. Поджав хвост, я прошла по мокрым доскам, как хорошая собачка. Сегодня был вторник, но вторник перед Днем Памяти, и несколько отставников уже трудились над своими лодками.
Дженкс прыснул. Легкой походкой он направился к загаженной птицами будке смотрителя. Я все еще не знала, почему приехала Айви, и, наверное, при Нике и не узнаю.
На пристани Айви присела на одно колено и так внимательно уставилась мне в глаза, что я почувствовала неловкость. В ушах у нее блестели золотые искры. Когда это она начала сережки носить?
– Ты как? – спросила она, словно пытаясь убедиться, что это и вправду я. Я дернулась цапнуть ее зубами, но она успела схватить меня за загривок и удержать. – Ты промокла, – сказала она, добираясь теплыми пальцами до мокрой кожи под мехом. Что ей едва не прокусила руку зубастая пасть, впечатления не произвело. – В микрике есть плед. Ты превратиться обратно не хочешь?
Взволнованная, я потихоньку попыталась освободиться, она меня отпустила. Кивнув ей, я повернулась к Нику. Заметив мой взгляд, он плотнее завернулся в плед, пряча прожженную одежду, и задрожал. Мне хотелось поговорить с Айви, но не превращаться же у всех на глазах? И так хватит, что она с собакой беседует на виду у местных.
– Пошли отсюда, – сказала она, вставая и шагая на катер. – Давай помогу вам тащить вещи… У вас акваланги? – удивилась она, подняв брезент. Она повернулась ко мне: – Ты умеешь нырять?
Я пожала плечами – насколько это доступно волку. Быстрым движением Айви бросила брезент обратно, пока не заметили зеваки, упорно надраивающие все тот же кусок лодки – не больше квадратного метра. Айви глянула на меня, потом на халупу, где скрылся Дженкс. Она явно хотела расспросить меня без свидетелей.
– Эй, Ник! – сказала она с едва заметным нажимом. – Все это перетаскать займет сколько‑то времени. Там у них на пристани есть кой‑какой сервис, не хочешь пока душ принять?
Длинное лицо Ника стало еще длиннее – у него челюсть отвисла.
– С чего это ты о моем самочувствии печешься?
Верная себе Айви презрительно хмыкнула.
– Плевать мне на него. Просто от тебя несет, я не хочу, чтобы ты провонял машину.
Нахмурившись, она повернулась к конторе пристани.
– Слышишь, друг? – крикнула она. Голос эхом отдался от спокойной воды в гавани, Дженкс высунул голову в дверь. – Заплати за душ, пусть помоется. Время есть.
Времени не было, но Дженкс кивнул и снова исчез. Я нахмурила волчьи брови, Ник тоже не особенно обрадовался – наверное, догадался, что мы хотим поговорить без него. Подняв сиденье, он достал пару шерстяных армейских треников и одиннадцатого размера кеды – наверное, для мохнатого вервольфа приготовленные. Все явно будет ему маловато, но лучше уж это, чем то, что сейчас на нем. Сутулясь и кутаясь в плед, он доковылял до борта катера и остановился, потому что Айви загородила ему путь.
– Повезло тебе, красавчик, – сказала она, поставив руки на бедра. – Я бы тебя просто там бросила гнить.
Крепче запахнув плед, Ник протиснулся мимо Айви.
– Вот уж на что мне глубоко плевать.
Айви уже собралась что‑то выдать в ответ, но тут Ник потянулся рукой к свае, чтобы вылезти на причал, и плед соскользнул, открыв ожоги. Айви в ужасе глянула на меня.
Не заметив ее взгляда, Ник прижал барахло к груди и заковылял к бетонному строению, синяя надпись на котором обещала душ. Смотритель вышел из конторы с пластиковым жетоном в руке. Пока он вручал Нику мыло и ободряюще похлопывал по плечу, Дженкс, не торопясь, подошел к нам.
Изможденная фигура Ника скрылась за углом, шлепая босыми ногами по бетону. Повернувшись, я обнаружила Айви у капитанского кресла.
– Господи, что с ним сделали? – прошептала она. Можно подумать, я могу ответить.
Дженкс неуклюже и резко остановился на краю причала, прищурился на остров.
У нас нет времени на его мытье, – сказал он, поправляя вервольфью кепку – пластырь куда‑то делся. Кепку он вы вернул на другую сторону, чтобы символика не видна была, и смотрелась она неплохо. Чего доброго, новая мода пойдет.
Я такого вонючего в Кистенов микрик не пущу. – Айви покосилась на брезент с аквалангами. – Что с этим делать?
Дженкс глянул на меня в поисках указаний, я вздохнула.
– Тащи сюда, – сказал он вслух. – Надо вернуть Маршаллу. Хотя лучше бы уже потом, когда за нами хвостов не будет.
– Маршалл?.. – переспросила Айви.
Ухмыльнувшись, Дженкс расстелил брезент на ограниченном пространстве палубы и принялся перекладывать на него снаряжение.
– Колдун из местных, которого Рэйчел уболтала сдать нам акваланги в аренду. Славный парниша. Он с Рэйчел на свидание пойдет, когда все кончится.
Я взвизгнула, а Дженкс расхохотался. Айви весело не было, она молча встала и, не глядя на меня, помогла Дженксу завязать акваланги в брезент. С ее вампирской силой и выносливостью Дженкса они запросто вытащили узел со снаряжением на причал, и явно никто из зевак не заподозрил, что в нем.
Пока я сидела на причале и смотрела, Дженкс с Айви под видом уборки стерли в катере все отпечатки пальцев. Растягивая защитный брезент от носа к корме, они уничтожали все следы нашего присутствия. Дженкс ушел с катера последним, перепрыгнув на берег прямо мне под нос с такой спортивной грацией, что Айви изумленно раскрыла глаза.
– Наконец‑то встал на ноги, я смотрю, – пробормотала она и взялась за угол брезентового узла. Дженкс ухмыльнулся, и они вдвоем направились к машине так легко, словно груз у них был не тяжелее походного холодильника. Я тащилась сзади, злая и расстроенная: уже сутки на ногах, устала до чертиков и жутко хотела есть. И если кто‑то решит надеть на меня поводок, я этого кого‑то в клочки порву.
Они вышли на автостоянку, и Дженкс прибавил шагу. Настроение у него было вполне приличное, хоть он и пропустил дневной сон.
А почему ты решила, что мы здесь окажемся? – спросил он, бросая свой край узла и с противным скрипом открывая боковую дверь микрика.
Папа! – заорал Джакс, взмывая в воздух и нарезая вокруг нас круги. – Что там было? Где Ник? Вы его видели? Он погиб? Ой‑й!! Миз Морган – волк!
– Хм, – сказал Дженкс. – Мы его привезли. Он моется. Воняет очень.
Я собралась запрыгнуть с машину и остановилась, когда Рекс, только глянув на меня, свернулась в рыжий комок и мгновенно скрылась под передним сиденьем. Бедный котенок. Решила, что я ее съем.
– Ой, миз Морган! – сказал юный пикси, садясь мне на голову. Я задергала ушами. – Ник просто с ума сойдет от злости! Вот увидите, что привезла Айви!
Дженкс нахмурился.
– Не Айви, а миз Тамвуд, сын, – поправил он, запихивая узел в багажник.
Джакс впорхнул в салон, заметался среди наваленных грудой вещей, потом слетел на пол и попытался тонким голоском выманить Рекс на себя, как на наживку. Я сидела на солнышке и смотрела – слегка нервничая, что никто не пытается его образумить. Мне надо было найти шорты и футболку, чтобы сразу одеться, но времени было мало, и я решила, что превращусь в микрике за шторкой. Джакс в попытках выманить Рекс перешел от ласковых призывов к жутким крикам и свисту, у меня от них голова раскалывалась.
Айви распахнула дверцу со стороны водителя и вошла, оставив ее открытой, прохладный ветерок развевал кончики ее волос.
– Ты хочешь Ника отвезти в Канаду или просто отпустить на все четыре стороны?
Я скорчила несчастную рожу, но в моем нынешнем облике, наверное, вид был такой, словно я собираюсь птичку поймать. Все это было сложно, но пока я не перекинусь, я ничего не объясню. В микрике пахло ведьмой, пикси и Айви, и я оттягивала момент, когда придется в него войти. Свою сумку я видела, но вот открыть ее – дело другое.
Дженкс шагнул в микрик, чуть не наступив на Джакса. Ворча почти вслух, он начал перекладывать барахло, чтобы все поместились, в то же время внимательно следя за сыном.
– В чем дело, Рэйчел? – настороженно спросила Айви, глядя на меня в зеркало заднего вида. – Непохожа ты на человека, только что удачно закончившего работу, пусть даже и бесплатную.
Дженкс бросил мою сумку на сиденье и открыл.
– Все было круто, – сказал он, быстро перебирая мои веши. – В лучшем стиле Рейч, клянусь своей мотней.
Терпеть не могу этот ее стиль, – буркнула Айви, но мне стало приятно, что хоть Дженкс не считает меня полной неумехой.
Нас поймали, но Рэйчел вызвала на бой их альфу, а призом поставила Ника. – Дженкс вытащил мои трусы и еще потряс ими у всех на виду. – В жизни не видел, чтобы вервольф так быстро перекинулся. Просто невероятно, Айви. Почти так же быстро, как Рэйчел с ее магией.
Я почувствовала укол тревоги, припомнив дикую свирепость вервольфов, связанных в круг общей целью и одним вожаком. Я все еще не опомнилась от того впечатления. Айви замерла, потом повернулась на сиденье и посмотрела на Дженкса. Я виновато завиляла хвостом, она чуть нахмурила лоб.
– Вызвала?
Дженкс кивнул, выбирая между фуфайкой с длинным рукавом и короткой майкой.
– Угу. Если она победит их альфу, мы забираем Ника. Я все не видел, ушел искать этого долбодятла но на шум их драки пришла стая настоящих волков. И та альфа, которая дралась с Рэйчел, побежала. А значит, Рэйчел выиграла. – Я вздохнула с облегчением, когда он засунул майку обратно. – Не ее вина, что ту альфу волки загрызли.
Айви задумчиво вздохнула, задержала выдох. Я встретила ее взгляд и поморщилась, зная, что она поняла теперь, в чем у нас сложности. Адреналин всплеснулся дрожью.
– Они знают, кто вы такие? – спросила Айви, глядя поверх моей головы в сторону острова.
Расслышав ее тревогу, Дженкс выпрямился, стукнувшись в потолок головой.
– А, черт, – сказал он. – Нельзя ехать домой. Они поедут за нами, даже если Ника у нас не будет. Ой, провались оно все в Диснейленд! Где этот долбодятел? Джакс! Что вы украли такое, блин? Как нам убедить четыре стаи вервольфов, что у нас его нет и что Ник не сказал нам, где оно?
Джакса не было. Я видела, как он улепетнул из микрика в ту самую пикси‑секунду, как его папочка начал всуе употреблять имя Диснеево. Разозленный Дженкс выпрыгнул наружу и пошел к душевым, размахивая руками и багровея.
– Эй! Долбодятел! – кричал он.
Я встала, потянулась и прыжком заступ ила ему дорогу. Он резко остановился, а я потерлась ему об ногу, пытаясь сказать, что все нормально, что мы и с этой проблемой справимся. Дженкс посмотрел на меня, мышцы на плечах у него напряглись.
– Ладно, я буду спокойно, – сказал он, стиснув зубы. – Но мы сваливаем, прямо сейчас. Заберемся под листья и понадеемся, что пауки сплетут над нами паутину, прежде чем до нас доберутся.
Не очень понимая, как в это уравнение вписываются пауки, я все же пошла обратно в микрик, а он загрохотал кулаком по двери душевой. Айви завела двигатель и наклонилась открыть для меня окно, когда я вспрыгнула на переднее сиденье. Меня обдало томным запахом духов, знакомым и насыщенным тонами, которые раньше различало только мое подсознание. Успокаивающими.
Я повернулась на стук двери. Дженкс скользнул в машину, откровенно злой. Метрах пяти за ним шел Ник, побритый, с мокрыми волосами, вода с них капала на серое трико. Двигался он лучше, голову держал прямей и смотрел по сторонам. Я правильно решила, что кеды будут малы – он так и шел босиком, кеды болтались у него на пальце.
– Ты слишком хорошо с ним поступаешь, Рэйчел, – тихо сказала Айви. – Другой бы на твоем месте ядом плевался от злости, а ты все прощаешь. Он лгун и вор, он тебя бросил, наплевав на твои чувства. Опомнись, подумай, что ты делаешь!
Не беспокойся, подумала я. Мне хотелось сказать, что я не впущу Ника обратно в свою жизнь, но выразить эту мысль удалось только стуком хвостом по полу, что было несколько унизительно. Но я вспоминала измученное тело Ника, его силу воли, когда он молчал вопреки наркотикам и пыткам, и злиться на него могла только с очень большим трудом.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Господи Боже, – прошептала я, сидя на откидном сиденье и в ужасе разглядывая свои ноги. Волосатые ноги. Не по‑волчьи шерстистые, а волосатые, словно полгода бритвы не видали. Кривясь от отвращения, я глянула себе под мышку – и вся передернулась. Полный кошмар.
Ты как там, Рэйчел? – спросила Айви с переднего сиденья, и я судорожно схватила черную фуфайку с длинными рукавами и прикрылась, хоть плотная занавеска и отделяла меня от прочего мира, проплывающего мимо со скоростью тридцать пять миль в час, то неуклюже тормозя, то резко разгоняясь.
Нормально, – сказала я, натаивая кофту и удивляясь, что ногти у меня нормальной длины, хотя и без лака. А рыжие кудри стали длиннее, доставали ниже плеч, как прошлой зимой, до того, как Ал отхватил от них клок. Наверное, за повышенную волосатость надо благодарить Кери. Это она чары обратного превращения плела, а в Темные Века дамы вряд ли брились.
Я благодарила всех богов, что Дженкс, Джакс и Рекс ехали сзади в Кистеновом «корвете». Одеваться в машине и так нелегко, а делать это под взглядами пикси – невыносимо. Мне уже приходилось и повторений не хочется.
Вздрогнув при виде рыжей поросли на ногах, я вытряхнула из сумки пару носков, жалея, что это не гольфы. Скорчив гримасу, я их надела. Ну, это ненадолго – ровно до того, как я найду десять минут, чтобы уединиться в ванной с флаконом депилятора. Вот интересно, почему это Дженкс оказался гладеньким, как попка младенца? Может, у пикси волосы только на голове растут?
Я натянула на себя джинсы, смутившись от громкого взвизга молнии. Поморщившись, отдернула занавеску и пригладила волосы. Передо мной возвышался мост, занимая половину горизонта. Поток транспорта и так еле полз, судорожно дергаясь, а тут еще из‑за ремонта по одной полосе осталось в каждую сторону. Но Ник оставил грузовичок по ту сторону пролива, в Сент‑Игнасе, так что пришлось ехать.
– Всем привет, – сказала я, устраиваясь поудобнее, чтобы впереди что‑то видно было. – Я снова с вами.
Айви глянула на меня в зеркало, задержав взгляд на распушившихся кудрях. Ник на время перестал копаться в бардачке – он искал мелочь заплатить за переезд по мосту – и улыбнулся, но его длинные пальцы пианиста заметно дрожали. Набрав нужную сумму, он выпрямился и отбросил со лба непросохшие волосы.
Душ пошел ему на пользу. Он и без того был худ, а после недели мучений стал просто изможденным. Выбритые щеки запали, резко выступил кадык. Раньше с этой тощей фигурой он выглядел студентом, а теперь – просто ходячим скелетом. Серое трико на нем болталось, и я подумала: а когда же он в последний раз нормально ел?
Впрочем, в голубых глазах снова светился ум – душ, армейские шоколадки и расстояние помогли ему слегка прийти в себя. Сейчас он был в безопасности. Пока что.
Передо мной снова всплыл образ: Ник стоит у бетонной коричневой стенки – сломленный, плачущий человек, палец на спусковом крючке ружья.
Айви кашлянула, я глянула в укоризненные глаза под узкими очками и пожала плечами. Она знала, о чем я думаю.
– На дорогу смотри! – крикнула я.
Я едва успела схватиться за ручку дверцы, как она ударила по тормозам, чуть не вписавшись в бампер какой‑то «тойоты». Качнувшись вперед по инерции, я гневно воззрилась на нее.
Нику удалось удержаться на сиденье, и хоть он всем видом выражал неодобрение, но вслух ничего не сказал. Айви улыбнулась взбешенному водителю «тойоты», продемонстрировав острые клыки – пусть сдуется и порадуется еще, что мы не останавливаемся проверить, все ли с ним в порядке.
Пока мы торчали на светофоре, я слазила в сумку за амулетами. Ник ранен, а терпеть боль ему необязательно. Ну да, я на него зла, но кому будет лучше от его страданий?
Два гладких кругляша легли в ладонь – один я, подумав, бросила обратно. С момента обратного превращения у меня не болело ничего – ни ободранная спина, ни сбитые костяшки. Интересное явление. Я покопалась еще, добыла иглу для пальца. Укол был почти незаметен; я выдавила три капли крови. Резко и чисто запахло красным деревом, кровь впиталась в амулет.
– Э‑э, Рэйчел? – многозначительно спросила Айви, и я засунула палец в рот:
– Что?
– Нет, ничего, – сказала она, помолчав.
Айви приоткрыла окно, прохладный ветер шевелил мне волосы, и я подумала, что какое‑то время похожу с длинными.
Правильно мы решили сразу домой ехать. Вампиры – они домоседы. Непоседливые домоседы, завсегдатаи кабаков и пьянок, забияки, каких свет не видел, и все же домоседы. По вполне понятным причинам. Кстати, я так и не знала, почему она приехала. Меня беспокоило, как она справится с жаждой крови без толпы добровольных доноров, оставшихся в Цинциннати. Может, вне зоны влияния Пискари ей это легче? Оставалось на это надеяться.
Микрик сдвинулся с места, и я полезла в сумку за амулетом для цвета лица. Глаза в машине толком не нарисуешь, но хотя бы выспавшейся и отдохнувшей буду выглядеть. И от мешков под глазами избавлюсь, – мрачно подумала я, открыв складное зеркальце. Прищурившись в полумраке, я пригляделась внимательней.
– Айви! – воскликнула я, пробираясь вперед. – У меня что, веснушки пропали? – С круглыми глазами я наклонилась между Айви и Ником, вертя головой, чтобы они оба посмотрели.
Айви отвлеклась на секунду от дороги и снова отвернулась. На лице у нее расплылась улыбка, без всяких слов сказавшая мне ответ.
– Открой‑ка рот, – попросила она.
Озадаченная, я так и сделала. Айви повернулась, при этом плавно затормозив – даже не глядя на остановившуюся перед нами машину. Впрочем, я успела задергаться. Справа донесся тихий вопрос Ника:
– Что, нету?
Айви кивнула.
– Чего нету? – бросив Нику амулет от боли, я открыла рот и попыталась понять; на что они смотрят.
– Пломбы пропали! – потрясенно воскликнула я. С бьюшимся сердцем я глянула на запястье. – Метка осталась, – сказала я, глядя на оставленный Алом шрам. Захотелось проверить еще метку Тритона на ступне, но я не полезла из‑за дурацких волос. Зато на локоть глянула: – А шрам от велосипеда исчез.
Извернувшись, я попыталась разглядеть шрам на плече – это я как‑то прошлась колесом по газону и шлепнулась на газонокосилку.
– На шее шрамов не осталось, – тихо сказала Айви, и я застыла, встретив в зеркале ее взгляд. Там проглядывала чернота. – Посмотреть, все ли исчезло?
Я села обратно, вдруг остро почувствовав ее вампирскую природу. Ник кашлянул, вежливо намекая, что не советовал бы, и я подавила свою первую реакцию – отказаться. Если шрам пропал, это стоит всей черноты, которой я замарала душу. Так что я кивнула, сама понимая, что это неразумно.
Айви медленно и глубоко вздохнула, от звука у меня кровь будто вспыхнула. Глаза у нее потемнели полностью – я замерла, уставившись на их отражение в зеркале. Пальцы ее спокойно лежали на руле, а мне казалось, будто они с потрясающей интимностью трогают мне шею, сжимают ее легко – но с непреодолимой настойчивостью.
Я втянула воздух, и по телу – будто пламя от спички – искрами побежала дрожь. Меня пронзило жаром – от шеи до самого ци. Я тихо застонала и наверняка смутилась бы, если б могла ясно мыслить.
Айви отвела глаза от зеркала и задержала дыхание, унимая жажду крови.
– Шрам остался, хоть он и не виден, – сказала она хрипло и плавно. Глаза нерешительно глянули в мои и метнулись в сторону. – Прости, – добавила она, вцепляясь в руль.
Со стучащей в висках кровью я пересела обратно на откидное сиденье. Ну и глупость я выкинула. Дрожь постепенно прошла. Шрам не уродовал больше мою шею, но вампирский вирус в крови остался. Просто счастье, что я ведьма и не могу превратиться в вампира. Физически не могу. Может быть, именно поэтому Айви терпит мои закидоны?
В машине стало неуютно тихо и к тому же дуло – Айви полностью открыла окно. Было холодно, но я не собиралась ничего говорить. Где‑то в багаже у меня были духи – они не давали моему запаху смешиваться с запахом Айви. Может, стоит их найти.
Мы понемногу подъезжали к мосту, и напряжение ослабло. В полумраке салона я разглядывала свои руки – безупречно гладкие, лишившиеся всех отметин, оставленных мне на память жизнью. Чары словно все заново запустили: ни веснушек, ни детских шрамов, ни дырок в зубах…
Меня пронзило страхом. Я опять бросилась вперед.
– Ник, – прошептала я. – А что, если вмешательство отца Трента тоже…
Ник улыбнулся и взял меня за руку, от него пахло гостиничным мылом.
– С этим проблем не будет, Рей‑Рей. Если вампирский вирус так и остался у тебя в клетках, то и внесенные отцом Трента изменения останутся.
Я высвободила руку. Все это казалось пока не до конца реальным.
– Ты уверен?
– Веснушки у тебя исчезли, а чувствительность к вампирам осталась. Похоже, что чары воссоздают твой облик по ДНК. А если ДНК изменена, будь то вирусом или… – Он покосился на уставившуюся в окошко Айви, обманчиво спокойно сжимающую руль, – …чем‑либо другим, то изменения сохраняются.
Улыбаясь, он наклонился ко мне. Я застыла, а лотом отдернулась – поняв, что он собирается меня поцеловать.
С нарочито спокойным лицом Ник сел обратно. Покраснев, я отодвинулась. Не хотела я, чтобы он меня целовал. Что же с ним не то, блин?
– Это не чары были, а демонское проклятие, – мрачно сказала Айви, трогая машину вперед. Мы по‑прежнему двигались короткими рывками, но этот рывок был грубоватым – явно нарочно. – Она до чертиков замарала свою душу, вытаскивая тебя из передряг, долбодятел.
Ник широко раскрыл глаза и повернулся ко мне. Взгляд стал затравленным:
Демонское проклятие?! Рей‑Рей, правда же, ты не купила демонское проклятие, чтобы меня выручить?
Я белая ведьма, Ник, – огрызнулась я, злясь на напоминание о том, что я с собой сделала. – Ничего я не покупала. Я сама его сплела.
Ну, не я сама, а Кери, но это упоминать некстати.
– Но как? Это же демонская магия!
Айви ударила по тормозам, машина встала на загоревшийся желтый свет. Я сумела удержать равновесие. Дженкс засигналил сзади, на что Айви внимания не обратила.
– Ты хочешь сказать, что она врет? – сказала она, поворачиваясь посмотреть Нику прямо в глаза.
Его длинное лицо порозовело, свежевыбритые щеки – меньше, чем остальное.
– Я такого не говорил, но работающее демонское проклятие можно получить только от демона.
Айви засмеялась. Некрасиво засмеялась, и мне это не понравилось.
– Ни фига‑то ты не знаешь, Ник.
– Хватит! – воскликнула я. – Бог ты мой, вы как два сопляка, не поделивших лягушку!
Со злости я вернулась на место, не глядя больше на двоих надувшихся противников.
В тишине громко прозвучал звон монет, ссыпаемых Ником в приемник. Пока мы ползли вперед в веренице машин, я заставила себя успокоиться. Скорее всего, Ник прав, и мне не грозит внезапная смерть от давней детской болезни, и все же меня это тревожило.
– Смотри‑ка! – вдруг сказал он очень озабоченно. – Рей‑Рей, не высовывайся!
Я тут же высунулась, заработав возмущенный возглас Айви. Перед нами расстилался мост, его великолепие несколько нарушали строительные рабочие. Мы почти уже на него въехали, а на въезде стоял парень со знаком «Снизить скорость» и слишком уж внимательно вглядывался в лица. Еще за три машины от него я видела, что он вервольф, а правое плечо у него во всю ширину разрисовано кельтскими узлами.
– Черт, – проворчала Айви, стискивая зубы. – Вижу. Рэйчел, держись.
Я схватилась за поручень, Айви щелкнула поворотником и в последний момент успела выехать из ряда. Глянув в пыльное заднее окошко, я увидела поворачивающего за нами Дженкса. Джакса и Рекс отшвырнуло к стенке, и я понятия не имела, как Дженксу удалось не вписаться в ограждение.
Микрик мотнуло при наборе скорости, меня замутило слегка.
– И что теперь? – спросила я, разыскивая забытые Дженксом шлепанцы и влезая в них.
Айви вздохнула, сжимая и разжимая пальцы на руле. Глянув в зеркало, она поймала мой взгляд. Грузовичок Ника подождет. Я слушала шум машин вокруг и испуганное дыхание Ника – я едва ли не стук его сердца слышала и видела биение жилки на шее. Он старался перебороть страх, вызванный неделей мучений.
– Есть хочу, – вдруг сказала Айви. – Кто еще хочет пиццу?

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Глядя в зеркало, Айви сдала микрик задним ходом на стоянку у ресторана, встав в теньке между двумя полутрейлерами. В открытое окно влетал грохот хайвея, и я невольно восхитилась, как Айви так ловко спрятала нас прямо у дороги. Заглушив двигатель, она расстегнула ремень и повернулась ко мне.
– Там под панелью в полу коробка. Подашь мне ее?
– Конечно.
Пока Айви выбиралась, я откинула коврик и подняла металлическую панель, обнаружив пыльную картонную коробку вместо запаски. Я ее переставила на водительское сиденье, держа подальше от себя. Джен кс припарковался с другой стороны стоянки, Айви выглянула из‑за грузовика и свистнула. Джакс примчался стрелой – его папочка даже из машины выбраться не успел.
– Что случилось, миз Тамвуд? – спросил юный пикси, зависая перед Айви. – Почему мы остановились? Что‑то не так? У вас бензин кончился? Папе надо пописать, вы его подождете?
Я с удовольствием отметила, что у Джакса за пояс заткнута красная тряпка – символ добрых намерений и обещание немедленно убраться, если он забредет на территорию других пикси. Приятно, что он знает обычаи, пусть и не самые приятные.
– Там на мосту вервольф ждет, – сказала Айви, жестом показывая Дженксу оставаться у «корвета». Дженкс возился со своей вывернутой наизнанку кепкой; в джинсах и летчицкой куртке поверх трико он выглядел замечательно. – Попроси своего папу пойти заказать столик, если там прилично, – добавила Айви, щурясь из‑под темных очков. – Я быстро.
– Без проблем, миз Тамвуд.
Он исчез в треске крыльев. Ветерок перебирал волосы Айви; встав у открытой дверцы, она открыла пыльную коробку и вытащила рулон толстой ленты. Уголки губ у нее чуть поднялись в улыбке, и мы с Ником выжидающе на нее посмотрели.
– Не помню, когда я в последний раз так делала, – сказала она, оглядывая небольшой участок стоянки, который был нам виден. – Вряд ли нас заметили, – добавила она, – но к вечеру они проследят вас с Дженксом до мотеля и узнают, что вы приехали на белом микроавтобусе. Если нам предстоит задержаться в городе, кое‑что надо предпринять.
Я опознала в рулоне магнитную ленту и брови поползли вверх. Круто. Маскировка машины.
– Тут где‑то есть другой номерной знак, – сказала она, я кивнула и полезла его искать. – Отвертку захвати.
Ник уважительно кашлянул.
– Это что? Магнитные полоски? Айви не повернула головы.
– У Кистена еще наклейки с черными молниями и горящими крестами имеются, – добавила она.
И незаконная быстросохнущая краска, мысленно продолжила я, когда она встряхнула баллончик аэрозоля.
Айви переставила коробку на подножку соседнего грузовичка. Стукнула дверь, закрыв внутри меня и Ника.
– Когда будет готово, сможем выиграть приз в готском автошоу, – сказала Айви.
Улыбнувшись, я подала ей в окошко отвертку и табличку с номером штата Огайо, и на нем даже налоговая наклейка оказалась непросроченной.
Сидите тихо, – сказала она, собирая все это. – Не шевелитесь, пока я не проверю, что там Дженкс в ресторане высмотрел.
Уверена, что все там съедобно, – сказала я, пробираясь вперед. – Есть хочу так, что подушку с сиденья слопала бы.
Карие глаза Айви глянули на меня поверх очков, рука с баллончиком остановилась.
– Я не о еде беспокоюсь. Надо убедиться, что там, в основном, люди. – На лице у нее отразилась тревога. – А если там есть хоть один вервольф, мы сразу уезжаем.
Ой, да. Я в тревоге съежилась за рулем, но Айви внешне спокойно достала из коробки тряпку и принялась вытирать с машины дорожную пыль. Я рада была, что Айви здесь. Моя‑то подготовка к работе оперативного агента была классической, и хоть в нее входили кое‑какие уловки и приемы, но нам не объясняли, что делать, если за тобой куча народу гоняется. Зато Айви на этом собаку съела. Мне так думалось.
Айви скрылась за машиной, и Ник отстегнул ремень безопасности. Слышно было, как работает Айви – шипение баллончика, скрип протираемого бампера. Нос щекотала вонь растворителя. Я посмотрела на Ника, он собирался что‑то сказать.
– Да, маскировка точно будет не лишней, – выпалила я, поворачиваясь за своей сумкой. – У меня здесь с полдюжины амулетов. Они для запаха, а не для внешности, потому что вервольфы выслеживают запахи, и по запаху найдут нас много раньше, чем увидят. На острове они у меня амулеты отобрали, но у меня запасные есть.
Я болтала от смущения, и Ник это знал. Он с шумом выдохнул и сел обратно.
Да, маскировка – это хорошо, – сказал он. – Спасибо.
Не за что, – ответила я, доставая новую иголку вместе с горстью амулетов. Сняв с иглы колпачок, я разложила на коленях четыре кругляша. Не знаю я, как теперь вести себя с Ником. Пока все не рассыпалось, нам было хорошо, но перед разрывом были три долгих одиноких месяца. Я на него долго злилась, но не вечно же злиться. Да, я знаю, что меня постоянно тянет помогать слабым и обиженным – но что я с собой сделаю?
В неловкой тишине я снова проколола палец. Активировав все четыре амулета в разливе аромата красного дерева, один я протянула Нику.
– Спасибо, – сказал он, принимая диск и вешая его на шею в пару амулету от боли. – За все спасибо, Рей‑Рей. Я у тебя в долгу. То, что ты сделала… Мне никогда не расплатиться.
Мы в первый раз остались наедине с тех пор, как его вытащили из того дома, и слова его меня не удивили. Я ответила ему быстрой и невыразительной улыбкой и отвернулась, надевая амулет через голову и засовывая его под фуфайку, чтобы он прикоснулся к коже.
– Все нормально, – сказала я, не желая развивать эту тему. – Ты спас мне жизнь, я спасла тебе.
Хм. То есть мы в расчете? – небрежно спросил он.
Не… Я не это имела в виду.
Я смотрела, как Айви вырисовывает аэрозолем на капоте сложный символ – распыляя серую краску на белую поверхность, она проявила неожиданный художественный дар, получилось красиво и весьма профессионально. Косо на меня глянув, она бросила баллончик в коробку и пошла менять номер.
Помолчав, Ник спросил:
– Так ты умеешь теперь перекидываться волком? – В уголках глаз у него появились тревожные морщинки, и синева радужек как‑то словно помутнела. – Волчица ты была очень красивая.
– Спасибо. – Просто замолчать я на этом не могла. Я повернулась к нему – несчастному и одинокому. Черт, ну почему я всегда, всегда западаю на «страдальцев»? – Заклятие одноразовое. Если захочу снова перекинуться, нужно будет новое готовить. Только… я не буду.
У меня и так столько черноты на душе, что вовек не отмыться. Хотела бы я свалить вину на Ника, но это я сама решила воспользоваться проклятием. Могла бы согласиться на наркотик и держаться, пока не придет кто‑нибудь меня спасать. Но не‑е‑ет, я выбрала легкий путь – применить демонские чары. Так что придется платить.
Он кивнул, не зная, конечно, о чем я думаю, но довольный, что я с ним разговариваю.
– То есть ты не стала еще и вервольфом, вдобавок к тому, что ты колдунья.
Я покачала головой, на мгновение опешив, когда отросшие волосы коснулись плеч. Ник знал, что вервольфом можно стать, только родившись им, – он просто поддерживал беседу.
Айви открыла дверь, вытирая тряпкой краску с рук; пахнуло растворителем.
Ну вот, – сказала она, протягивая старую номерную табличку. – Там в бардачке должен быть другой талон регистрации. Поменяешь?
А то. – Супер. Добавим к списку прегрешений подлог, подумала я, но забрала у нее знак штата Кентукки и отвертку и выдала взамен два амулета. – Это тебе и Дженксу. Проследи, чтоб он надел. И не передавай мне, что он скажет о своем новом запахе.
Айви подцепила амулеты длинным пальцем, так чтобы они повисли на шнурке, не касаясь ее кожи.
Изменение запаха? Хорошая идея… для тебя, – С едва заметным нервным румянцем она вернула один диск. – Я не надену.
Айви, – попыталась возмутиться я. Я так и не знала, почему она никогда не соглашается взять у меня ни зелий, ни амулетов.
Мой запах они не знают, и носить амулет я не буду! – отрезала она, и я, защищаясь, выставила ладонь. Лоб у нее тут же разгладился, она нащупала в кармане ключи от микрика и подала их мне в окошко. – Я сейчас, – сказала она. – Если через четыре минуты не вернусь, уезжайте. – Я собралась возражать, и она добавила: – Я серьезно. Конечно, возвращайся меня спасать, только спланируй сперва! Не врывайся в ресторан с этой гривой и в шлепанцах!
Я едва смогла сдержать улыбку.
– Четыре минуты, – повторила я, и она ушла.
Я смотрела в боковое зеркало, как она идет: плечи ссутулилась, голова опущена.
– Не нравится мне это все, – сказала я.
– Что именно? – спросил Ник тихо. – Что она идет вдовушку?
Я повернулась к нему.
– Нет. Что она не уедет, пока все не кончится.
В глазах у него плеснулась тревога: он собирался сказать мне что‑то неприятное.
– Рэйчел…
– О Поворот, как я есть хочу! Надеюсь, она поторопится, – забормотала я.
– Выслушай меня, Рэйчел. Прошу.
Я закрыла бардачок и откинулась на спинку. Все равно этот разговор состоится, хочу я или нет. Невольно вздохнув, я посмотрела на Ника: в его изможденном лице читалась решимость.
Я не знал, что ты жива, – сказал он со страхом в глазах. – Ал сказал, что забрал тебя.
Так и было.
Ты не отвечала на звонки. Я звонил, Богом клянусь.
Мой сотовый на дне Огайо, – ровным тоном сказала я, думая, что тряпка он, раз в церковь не позвонил. А потом подумала – может, он звонил, но Айви просто вешала трубку?
В газете написали, что ты погибла при взрыве катера, спасая жизнь Каламаку.
Так почти и случилось, – сказала я, вспоминая, как очнулась в лимузине Трента, потеряв сознание после того, как вытащила из ледяной воды этого долбаного эльфа.
Ник положил опухшую руку на бардачок рядом с моей, и я отдернулась. Грустно вздохнув, он оперся локтем на закрытое окно и уставился на соседний грузовик.
– Черт, Рэй‑Рэй, я думал, что тебя уже нет. Я не мог оставаться в Цинциннати! А теперь оказалось, что ты жива и даже не даешь мне к тебе прикоснуться. Ты имеешь представление, как я тосковал?!
Я сглотнула ком. В памяти мелькнул красный бутон в банке из‑под варенья с защитной пентаграммой на донышке. Горло сжалось. Ну почему все так всегда запутывается?
Мне тебя не хватало, – сказал он со страданием в карих глазах. – Не думал я, что так случится.
Я тоже не думала, – в отчаянии сказала я. – Но ты меня бросил куда раньше, чем уехал из Цинциннати. Я не скоро смогла смириться, что ты врал о том, куда все время пропадаешь, и возвращаться к такой жизни я не хочу. Мне не важно, что дело было не в другой женщине. Может, мне бы даже легче было, если бы так. Но это просто деньги. Ты вор, а мне не мешал думать, что ты работаешь честно.
Ник замер, раздавленный.
– Я изменился.
Слушать я не хотела. Такие никогда не меняются, просто лучше скрывают.
– У меня есть другой, – сказала я тихо, чтобы голос не дрожал. – Он всегда рядом, когда мне нужен, а я рядом, когда нужна ему. Мне с ним хорошо. Я не вернусь к тому, что, было, не проси. Ты ушел, а он… – Я вытерла глаза ладонью, смущаясь, что они мокрые. – А он нет, – закончила я. Он мне помог забыть тебя, сволочь ты.
Ты его любишь?
Люблю или нет – какая разница? – сказала я, положив руки на колени.
Он вампир? – спросил Ник, сидя не шелохнувшись, и я кивнула..
Но как ты ему веришь? – возмутился он. – Он пытается тебя привязать! Ты же знаешь. Господи, нельзя же быть такой наивной! Ты что, не видела, как ты отреагировала на шрам? Вот только сейчас, с Айви?
Я смотрела на него во все глаза, ощущение предательства вспыхнуло снова, наполняя злостью и страхом.
– Когда‑то ты сказал мне, что если я хочу стать наследницей Айви, ты отвезешь меня в церковь и уйдешь. Что ты любишь меня достаточно сильно, чтобы уйти, если так я буду счастлива. – Сердце у меня колотилось, я с трудом развела сцепленные руки. – Так что поменялось, Ник?
Он опустил голову, а когда поднял снова, лицо его переполняли эмоции.
– Тогда я тебя еще не терял. Я не знал, что ты значишь для меня, а теперь знаю. Рэй‑Рэй, любимая, это не ты сейчас решаешь, это вампирские феромоны. Спасайся, пока ты не сделала еще ошибки, которую нельзя будет поправить!
Краем глаза я заметила, как в зеркале что‑то мелькнуло. Айви. Слава Богу! Я схватилась за дверную ручку.
– Не тебе мне говорить об ошибках, – бросила я, сграбастала сумку и вышла, хлопнув дверью.
Я была рада отвлечься хоть на Айви. Микрик теперь стал снизу серым, а кверху постепенно светлел, и еще на нем красовались профессионально сделанные наклейки. Мерзкий запах растворителя уже почти не чувствовался. Айви, подходя, смотрела на дорогу, предостерегающе выставив тонкие пальцы – сигнал мне не выходить из‑за грязных грузовиков и предоставляемого ими укрытия. Остановившись у заднего бампера, я сложила руки на груди и поджала губы. Ник хлопнул дверью и побрел ко мне.
– Как там, все чисто? – небрежно спросила я подошедшую Айви. – Здорово. Есть хочу – умираю.
Погоди минутку, я пакет возьму. – Скользнув мимо меня, она открыла переднюю дверь и достала запечатанный бумажный пакет из‑под сиденья. Громко хлопнув дверью, она протолкалась мимо Ника и позвала меня идти следом. Короткая остановка перед выходом из укрытия, и мы пошли к ресторану: она – по‑вампирски тихо, я – громко шлепая по мостовой. За нами шел Ник. По всем правилам, самого слабого из команды надо ставить в середину, но я не чувствовала себя за него в ответе, да и опасности почти не было.
У тебя волосы длинней стали, – сказала Айви, пока мы шли по заасфальтированной площадке к обшитому деревом зданию в окружении сосен. «Беличье дупло»? Господи, как… провинциально.
Угу. – Я поморщилась, вспомнив о ногах. – Да, у тебя случайно станочка с собой нет?
Она сделала большие глаза.
Станочка?
Ладно. Забудь.
Ну не скажу же я ей, что похожа на орангутана?
– С тобой ничего не случилось? – спросила она с явной тревогой.
Я на нее не смотрела. Незачем. Она по запаху мои чувства распознает легче, чем я прочту рекламный слоган на скорости в шестьдесят миль.
– Не‑а, – ответила я, зная, что она не о недавних моих приключениях спрашивает, а о Нике.
– Что он сделал? – Локти у нее стали двигаться скованно. – Клеился?
Я глянула на нее искоса и снова перевела взгляд на дверь ресторана.
– Нет пока.
Она сердито хмыкнула.
– Так будет. А я его убью.
Я разозлилась. Шаги по мостовой отдавались по всему позвоночнику.
Я о себе сама в состоянии позаботиться, – бросила я, не думая, что нас слышит Ник.
Я тоже, – сказала она. – Но если я буду вести себя как дура, надеюсь, ты меня остановишь.
Я справлюсь сама, – ответила я, старательно смягчая тон. – А ты как себя чувствуешь? – спросила я, меняя тему. – Не думала, что ты можешь уехать из Цинциннати.
Лицо у нее стало настороженным.
– Я же только на день. Перебьется Пискари. – Я молча ждала, и она добавила: – Что, город рухнет, если я уеду? Успокойся, Рэйчел.
Я кивнула, но сомнения остались. Ее помощь мне очень нужна, особенно в планировании, но она и по телефону или по электронке могла бы мне советовать.
Здесь мы какое‑то время в безопасности, – сказала она, оглядывая здание. Мы подошли уже к двери, Ник нас нагнал. – Внутри только люди.
Хорошо, – вяло согласилась я, чувствуя себя здесь чужой и слишком заметной.
Шурша пакетом, Айви придержала для меня дверь и вошла следом, предоставив Нику разбираться с отшатнувшейся стеклянной створкой самостоятельно. Я обратное превращение совершила на абсолютно пустой желудок, есть хотелось отчаянно, и я глубоко втянула запах жареного мяса. Внутри было приятно – ни темно, ни слишком светло, и табаком не воняла. По стенам висели рога и оленьи головы, а людей было немного – что понятно во вторник днем. Может, было чуть холодновато, но не слишком.
Меню висело на стене, и еда вроде предлагалась обычная для баров. Стены были без окон, только в двери стекло, и то матовое, а присутствующие, окинув нас долгим взглядом, вернулись к свои делам. У короткого бара сидели трое толстых типов и один тощий, из‑под продранного зеленого винила их табуретов торчала белая набивка. Не отрываясь от повтора субботней игры по телику, они метали в рот еду и переговаривались с пышноволосой матроной за стойкой.
Если верить часам на стене танцзала, было всего три часа дня. У часов, кстати, стрелки были в виде удочек, а цифры – из пластмассовых мух для наживки. В дальнем углу стоял музыкальный автомат, а над бильярдным столом с красным фетровым покрытием свисал длинный светильник с цветными лампочками.
Бар настолько типичен был для северной, глубинки, что у меня на душе потеплело. Мне не нравилось, что мы здесь единственные внутриземельцы, но вряд ли стоило ждать проблем. Вот к ночи, после семи кружек темного и с полным залом единомышленников, кто‑нибудь мог бы к нам прицепиться, но не в три часа дня, когда в помещении ровно пять человек, включая персонал.
Дженкс с Джаксом сидели за столиком в глубине зала, от стены их отделял ряд пустых кабинок. Дженкс нам помахал рукой, и на секунду я встревожилась, что рубашка у него расстегнута и виден амулет. Наверное, он гордился, что ему теперь хватает роста его носить, и хотел похвастаться, но не нравилось мне выставлять напоказ свое внутриземельство. На стенке бара висела ЛСП – лицензия на смешанное посещение, – но ясно было, что сюда в основном местные люди ходят.
– Я в туалет, – пробормотал Ник.
Он прямиком направился под арку у бара, и я проводила его взглядом – в голову вдруг пришла мысль, что он не вернется. Я глянула на Дженкса, кивнула, и он послал Джакса присмотреть. Да, я дура насчет сердечных дел. Но я не дура.
Присутствие Айви действовало мне на нервы, пока мы пробирались между пустыми столиками, мимо бильярдного стола и через выложенный серой плиткой танцпол. Дженкс сидел спиной к стене, сняв куртку, Айви уселась рядом с ним, опередив меня. В досаде я взялась за поцарапанную деревянную спинку стула напротив Айви и повернула его так, чтобы сесть боком к двери. Типы у бара смотрели в нашу сторону, один передвинул табурет, чтобы болтать с соседом.
Айви нахмурилась.
– Пересядь, пикси, – с явным нажимом сказала она. – Не хочу, чтобы Рэйчел сидела рядом с долбодятлом.
Хорошее настроение Дженкса мгновенно сменилось упорством.
– Ни фига, – объявил он, складывая руки на груди. – Не хочу пересаживаться, а ты меня не заставишь. Я больше тебя.
У Айви расширились зрачки:
– Вот уж от кого не ожидала мысли, будто самый большой и есть самый опасный.
Он задергал ногами под столом в явном смущении.
– Верно. – Резким движением он оттолкнул стул, схватил куртку, обошел стол и занял место рядом со мной. – Я тоже не люблю сидеть спиной к двери, – проворчал он.
Айви промолчала, глаза у нее быстро стали карими. Я поняла, что она тщательно следит за своим поведением, отлично сознавая, что публика здесь не привыкла к вампирам. То, что Дженкс по ее желанию сменил место, не прошло незамеченным, и я фальшиво‑весело улыбнулась навстречу женщине с четырьмя запотевшими стаканами воды. Не говоря ни слова, она отступила на добрый метр от стола и вытащила блокнот. Понятно было, чего она ждет. И почему молчит – тоже понятно: мы ее напрягали.

Айви улыбнулась, но Бекки – если верить надписи на кармане – побледнела, и Айви улыбаться перестала. Сложи в локти на стол, я наклонилась, изображая безмозглую красотку.
– Привет, – сказала я. – Что у вас фирменного?
Официантка коротко глянула на Айви, снова на меня.
– Э‑э… Ничего, мэм. – Она нервным жестом поправила высветленные до белизны волосы. – Но Майк на кухне жарит черто… очень хорошие гамбургеры. И пирог сегодня есть.
Ник с Джаксом на плече молча присоединился к компании, с неловким видом занял последний стул – рядом с Айви и напротив Дженкса. Официантка слегка расслабилась, явно распознав в нем человека и решив, что остальные, наверное, не слишком дикие. Не знаю, как люди друг друга узнают – ведь запаха, как мы, они не чуют. Может, пальцами какие тайные знаки делают или еще что.
Гамбургер – это здорово, – сказала Айви, глядя почти кротко, но при ее напряженной спине виду нее все равно был зловещий.
Четыре гамбургера на всех, – подытожила я. Мне хотелось поскорее уже получить еду. – И кувшин колы.
Ник придвинул стул к столу, Джакс сбежал от него поближе к теплому светильнику.
Мне два гамбургера, пожалуйста, – сказал он с некоторым вызовом, словно ожидал возражений.
И мне, – встрял Дженкс, невинно блестя хитрыми глазами. – Умираю с голоду.
Ник нагнулся к меню на стене.
– А на гарнир картошка‑фри?
– Картошка‑фри. – воскликнул Дженкс, и Джакс спорхнул с лампы на стол в облаке светящейся пыли пополам с обыкновенной. – Тинка вас поцелуй, я тоже картошку буду!
Дама все записала, подняв выщипанные брови.
– По два полуфунтовых гамбургера с картошкой для джентльменов. Что‑нибудь еще?
Ник кивнул.
– Молочный коктейль. Вишневый, если есть.
Она фыркнула, оценивая его изможденную фигуру.
– А тебе, красавчик?
Бекки смотрела на Дженкса, а тот разглядывал музыкальный автомат.
– Кола потянет. Эта штука работает?
Официантка глянула в ту же сторону.
– Нет, сломана, но за пять баксов можно запустить караоке, если хотите.
Дженкс сделал большие глаза.
– Преле‑естно, – сказал он с калифорнийским акцентом. Над головами возбужденно запищал Джакс – что на плафоне полно высохших от жара мертвых жуков, и не будет ли кто против, если он обгрызет их крылья вместо чипсов?
О Господи. А так все было мило.
Айви кашлянула, шокированная поведением Джакса: пикси перелетал с лампы на лампу и приходил во все больший восторг, судя по количеству сыпавшейся пыльцы.
– Э‑э… Все, наверное, – сказала я, и официантка поспешила прочь, стукнувшись об угол стола по пути, потому что таращилась на Джакса. У меня на затылке волосы встали дыбом: в баре все до единого смотрели на нас. Даже барменша.
Джейке проследил мой взгляд и поднял блондинистые брови.
– Щас разберемся, – сказал он, вставая. – Рейч, у тебя наличные есть? Я свои в «Доме бабочек» оставил.
У Айви потемнели глаза:
– Я сама улажу.
Дженкс негромко фыркнул.
– Как в ФВБ? – ухмыльнулся он. – Сиди, несчастье. Теперь меня в кулер не засунешь.
В ощутимо сгустившейся атмосфере я отыскала в сумке и подала Дженксу кошелек. Не знаю, что у него на уме, но наверняка не такое экстремальное, как планы Айви, да и в местный участок мы не загремим.
– Все не трать, о'кей?
Он криво и очаровательно улыбнулся, блеснули идеальные зубы.
– Это ты мне говоришь?

Щелкнув пальцами Джаксу, он прошелся до бара. Соблазнительной походочкой – что было уже лишнее. Он и представить не мог, как он здорово выглядит.
– Только медовый пунш не бери! – крикнула я вслед, он отмахнулся. Айви недовольно на меня глянула. – Что? – возмутилась я. – Ты же знаешь, что с ним бывает от пунша.
Ник прыснул и поскорей поставил стакан с водой на стол. Джакс описал сияющую траекторию к автомату караоке впереди отца, Дженкс целеустремленно направился туда же. Бекки не отрывала глаз от маленького пикси, с кем‑то болтая по телефону, и мне показалось, что он нарочно сыплет пыльцой направо и налево. Интересно, как они собираются отвлечь от нас всеобщее внимание? На себя переключить?
Папочка с сыном вдвинули головы у экрана, слушая аудио‑инструкцию и изучая набор песен. Айви глянула на них, подвернулась к Нику:
– Помочь им не хочешь?
Ник обратил к ней костлявое лицо:
– Зачем это?
Айви стиснула зубы.
– Затем, что мне надо поговорить с Рэйчел.
Нахмурившись, Ник встал, скрипнув стулом по деревянному полу. Официантка принесла напитки – вишневый коктейль, три стакана колы и запотевший кувшин. С коктейлем в руке Ник поплелся к Дженксу с Джаксом.
Я сделала глоток колы – пузырьки огнем пробежали до самого желудка. В животе было абсолютно пусто, от запаха жареного мяса уже голова трещала. Отодвинув стакан, чтобы не задеть его ненароком, я обмякла на стуле, веря, что Айви за мной присмотрит в случае чего. Она тоже успокоилась и расслабилась – мускул за мускулом.
– Хорошо, что ты приехала, – сказала я. – Я все запорола. Он попал прямо в лапы «выживальщикам», черт бы их взял. Я такого не ожидала. – Надо было лучше думать, – выругала я себя, но вслух это говорить было не обязательно. И так ясно.
Айви пожала плечами, глянув на Ника в компании Дженкса и Джакса.
– Ты его вытащила. Я не собиралась задерживаться, – добавила она, – но раз уж я здесь, то побуду еще немного.
Я вздохнула с облегчением.
– Спасибо. Только… Правильно ли это? – Поколебавшись, я добавила: – Пискари просто рассвирепеет, если ты к закату не вернешься.
Она смотрела на Джакса, носящегося от Ника к Дженксу.
И что? – поинтересовалась она, теребя новые сережки. – Он знает, что я вернусь. Тут всего шесть часов на машине.
Да, но ты вышла из зоны его влияния, и он не… – Она предупреждающе подняла руку. – Ему это не понравится, – упрямо закончила я. Пульс зачастил. Наверное, только здесь, среди людей, я могла решиться так на нее давить. Она очень себя контролировала, и я собиралась извлечь из этого максимум пользы.
Айви опустила голову, но подстриженная черная челка теперь не скрывала ее лицо полностью. Смутный запах ее духов вдруг стал отчетливым, по мне пробежали мурашки.
– Все будет нормально, – сказала она, но я не слишком поверила. Она подняла голову: щеки окрашивал легкий румянец беспокойства, а может и страха. – Кистен на месте. Если уеду я, никто не заметит, кроме нескольких больших шишек – которые все равно ничего не станут делать. Это Кистену нельзя уезжать. Если уедет он, заметят все, разговоры пойдут, и полезут выпендриваться всякие олухи, которые клыков и месяца не носят. В общем, не переживай.
Собственно, беспокоилась я не о том. Сейчас мне очень хотелось принять ее объяснение за чистую монету и на этом закончить, но другая, более мудрая, а может, более глупая я хотела услышать всю правду, чтобы потом не было неожиданностей. Но тут открылась дверь, вошла какая‑то женщина, громко заговорила с Бекки и направилась на кухню, стаскивая на ходу плащ.
– Айви, – негромко спросила я. – А как быть с кровью? Здесь нет твоих… – я замолчала, не зная, как назвать тех, у кого она брала кровь. Доноры? Особые друзья? Ценные люди?
Я остановилась на выражении: –…добровольных помощников?
Айви застыла, во мне всплеснулся адреналин. Блин. Лучше бы мне помолчать было.
– Прости, – искренне сказала я. – Это не мое дело.
– Вечно ты время выберешь! – отозвалась она, и напряжение ушло. Я не переступила границ.
– Ну… – моргнув, сказала я. – Я же не знаю, как ты устраиваешься.
Уж во всяком случае, не нападаю на первого встречного, – язвительно сказала она. Глядела она жестко, мне непонятно было, то ли она мне возражает, то ли чему‑то внутри себя. – Я бы в монстра превратилась, если б свела все к примитивной жажде, которую можно утолить на ком угодно. Кем ты меня считаешь, вообще?
Я не о том говорила! – возмутилась я. – И давай полегче, чего ты на меня так напустилась? Я не знаю, как ты обходишься, и до сих пор боялась спросить. Я только знаю, что ты уходишь из дому вся на нервах, а возвращаешься спокойная, но с отвращением к себе.
Признание насчет «боялась спросить» до нее дошло – складка на лбу разгладилась. Она поставила ноги под столом ровно, потом опять закинула ногу на ногу.
– Прости, просто вопрос был неожиданный. Я бы несколько дней еще нормально пережила, но при стрессе… – Айви замолчала на полуслове и вздохнула. – У меня несколько знакомых. Мы друг другу помогаем, но живем каждый своей жизнью. Я их ни о чем не спрашиваю, и они не задают вопросов. Они все вампиры, если тебе интересно. Я никого не привязываю… Больше никого.
Одинокая бисексуальная вампирша ищет партнеров для удовлетворения жажды крови. Серьезные отношения не интересуют, – подумала я, расслышав в последней ее фразе невысказанное предложение. Я на него не готова была реагировать.
– Мне такая жизнь не нравится, – сказала Айви спокойным, безо всяких оценок голосом; глаза тоже не поменяли привычный карий цвет. – Но куда деваться? Ты на этот счет не беспокойся, все со мной в порядке. А что до Пискари – так пусть хоть в аду сгорит, если его душа уже не пошла дымом.
Лицо у нее опять утратило эмоции, но я знала, что это маска.
– Значит, останешься? – спросила я, чувствуя и смущение, и гордость, что я научилась наконец просить помощи, когда она мне нужна, – а видит Бог, сейчас она мне нужна еще как.
Она кивнула, и я со спокойной душой потянулась за своим стаканом.
Вариант залечь на дно и до конца жизни притворяться мертвой пугал меня так, как не пугал смертный приговор от ОВ. Мне нравилось жить, как я живу, и не хотела я все бросать и начинать заново. Я слишком долго искала друзей, которые остаются на моей стороне, даже если я натворю глупостей. К примеру, из обычного дела устрою межвидовую распрю.
Дернув плечом в этаком полупожатии, Айви достала из‑под стула прихваченный бумажный пакет.
– Почту свою посмотреть не хочешь? – спросила она. – Учитывая, что я ее в такую даль везла?
Она меняла тему, но я только рада была.
Я думала, ты шутишь, – сказала я, когда Айви поставила пакет передо мной на стол. Дженкс с Джаксом пришли в восторг от какой‑то обнаруженной в списке песни, люди вокруг перестали глядеть на них украдкой и уставились в открытую. Ну, зато на нас не смотрят.
Там пакет, который меня заинтриговал, – сказала Айви, глядя, как Ник с Дженксом тычут пальцами в экран.
Я вы валила все на стол, отложила в сторону благодарственное послание от предыдущего клиента, счет за страховку от компании Дэвида и последний каталог семян от садоводческой фирмы. Осталась завернутая в бумагу посылка размером как два моих кулака. Приглядевшись к почерку, я невольно глянула на Ника.
– Это от Ника, – сказала я, беря столовый нож. – Что же он мне послал, раз думал, что я погибла?
Лицо Айви выразило молчаливое осуждение, явно направленное на Ника.
– Уверена, это как раз то, за чем охотятся вервольфы. Я так решила, увидев его почерк, но хорошо бы убедиться.
Кожей чувствуя присутствие Ника, прихлебывающего коктейль и читающего названия песен через плечо Дженкса, я переложила пакет на колени и под стук сердца быстренько вскрыла почтовую упаковку. Похолодевшими пальцами открыла коробку и вытащила тяжеленький завязанный мешочек.
– Там свинец, – сказала я, ощупывая мягкую ткань. – Свинцом проложено. Айви, мне это не нравится.
Она небрежно наклонилась вперед, перекрыв Нику обзор.
– Ну, что там?
Облизав губы, я потянула завязки и заглянула в мешочек. Похоже на статуэтку. Я опасливо ее потрогала – на ощупь холодная. Уже уверенней, я ее вытащила, поставила на стол между нами и вытерла руки о джинсы.
– Фу, уродство какое, – сказала Айви. – Правда, уродство. – Она глянула на меня карими глазами. – Слушай, она страшная, или просто необычная?
У меня мурашки по коже побежали, я подавила дрожь.
– Не могу понять.
Статуэтка была желтого цвета, с темными бороздками – костяная, видимо. Кость очень старая, она оставила у меня на ладонях знакомое ощущение холода. В высоту фигурка была сантиметров десять, и в ширину примерно так же, и казалась живой – как дерево, или как тарелка с заплесневевшим сыром.
Хмурясь, я попыталась понять, кого или что она изображает. Двумя пальцами, трогая ее только за основание, я ее повернула и фыркнула от отвращения. На меня смотрела длинная, искаженная страданием морда.
Это голова? – спросила я. Айви поставила локти на стол.
Похоже. Но зубы… Это же зубы, да?
Я вздрогнула, меня будто обдало могильным холодом.

– Ой, – прошептала я, поняв, на что это похоже. – Вот так выглядела Пэм, когда перекидывалась.
Айви глянула на меня и снова на статуэтку. И тут лицо ее побледнело, а глаза округлились.
– Черт, – пробормотала она. – Кажется, я знаю, что это. Спрячь ее. Мы по горло в крокодилах.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Ник внезапно появился у стола, и я вздрогнула. Длинное лицо его покраснело, было сердитым и испуганным одновременно – опасное сочетание.
Ты что делаешь? – зашипел он на Айви, выхватывая статуэтку и прижимая к себе. – Зачем ты сюда ее принесла? Я ее ей отослал, чтобы не нашел никто. Я думал, она мертва. Никто не заставил бы меня сказать, у кого она, если я ее отошлю покойнице, а ты ее сюда приносишь? Дура ты!
Сядь, – сказала Айви, стиснув зубы. Глаза у нее стали чернеть. – Дай сюда.
Не дам. – Пальцы Ника сжались так, что побелели. – Эти фокусы с аурой оставь для тех, на кого они действуют. Я тебя не боюсь.
На самом деле‑то боялся, и у Айви рука задрожала.
– Николас, я голодна и я устала. На тебя мне глубоко плевать, идиот. Из‑за тебя мой партнер оказался в глубокой заднице. Дай сюда!
От импульса адреналина у меня голова заболела. Ник балансировал на грани паники, автомат‑караоке заиграл что‑то грустное и печальное. Дженкс смотрел на нас внимательно, но остальные посетители бара понятия не имели, что Айви вот‑вот сорвется, вся на грани – от напряжения и оттого, что дом далеко.
– Ник, – сказала я очень спокойно. – Все будет хорошо, отдай ее мне, я спрячу.
Ник подвинулся, Айви дернулась, едва не потянувшись его схватить. Облизнув потрескавшиеся губы, Ник спросил:
– Ты ее у себя подержишь?
– Я ее сохраню, – уверила я его, нашарив мешочек со свинцовой подкладкой и растянув горловину. – Давай сюда.
С испуганным лицом, он осторожно положил статуэтку в мешочек. Распухшие пальцы вцепились в ткань, и я выдернула мешок у него из рук, затягивая шнурки. Не какое‑то магическое притяжение не давало ему с ней расстаться, а жадность.
Айви трясущимися руками схватила стакан и осушила его до кубиков льда. Я поглядывала на нее, укладывая статуэтку в сумку, потом поставила сумку на колени. Тяжелую, как что‑то мертвое. Из угла доносился голос Дженкса, певшего «Балладу про Эдмунда Фитцджеральда». Тощий тип у бара смотрел на него, полностью отключившись от игры по телику. Надо же, Дженкс умеет петь.
– Сядь, – выдохнула Айви, и на этот раз Ник сел, заняв место Дженкса рядом со мной и переложив пальто Дженкса на стул рядом с Айви. – Где ты ее нашел? – спросила она очень тихо.
– Она моя!
Я пошевелилась, учуяв запах еды, которую нам несли. Женщина поставила блюда на стол и сразу ушла: в воздухе разлилось такое напряжение, что даже она почувствовала. Я уставилась на тарелку: это был мой вожделенный бургер, сочащийся соком, с салатом, луком, грибами, сыром и – Боже ты мой! – беконом. А я не могу его есть, потому что сначала нужно закончить спор об этой мерзкой статуэтке Ника. Да черт бы ее побрал, подумала я, снимая с бургера верхнюю горбушку и убирая лук.
Айви налила себе из графина; вокруг ее зрачков разрастался карий ободок.
– Я не спросила, чья она. Я спросила, где ты ее нашел?
Ник придвинул тарелку ближе. Видно было, что ему очень хотелось не отвечать Айви, но разум победил.
– Как тебе пришло в голову сюда ее привезти? – повторил он, резкими движениями перекладывая огурцы. – Я ее послал Рэйчел, в безопасное место.
Айви посмотрела сердито:
– Если ты неглупых людей используешь втемную, не удивляйся, что их неожиданные поступки рушат твои планы.
– Я думал, ее нет в живых! – возразил Ник. – И я не ждал никого себе на помощь.
Я утащила у Дженкса ломтик картошки. Кетчупа на столе не было, а попросить – так нас отсюда вышибут. Люди причину Поворота видели в помидорах, но ведь это же они сами начали баловаться с генами?
– А отчего они готовы сплотиться, чтобы ее удержать? – спросила я.
У Ника вид был – краше в гроб кладут.
– Я не обязан вам ничего рассказывать.
Я открыла рот от изумления и повернулась к Айви:
Продолжает свою аферу.
Вот уж нет! – Глаза его наполнились выражением невинности, но я на него уже не покупаюсь. – Только нельзя ее отдавать вервольфам. Вы знаете, что это?
Последние слова он произнес едва слышным шепотом, и Айви глянула мимо меня на дверь, куда входили три без особого изыска одетых женщины, пересмеиваясь между собой. Бекки тут же принялась с ними чирикать, не спуская глаз с Дженкса. Похоже, созвала их на свежатинку.
– Я знаю, что это, – сказала Айви, выбросив этих красоток из головы. – Где ты это взял?
У автомата пел уже один из клиентов: пока мы сгорбились над тарелками в споре, Дженкс того типа у бара уговорил спеть про танкер, потонувший сорок с хвостиком лет назад. Удивленно качая головой, я снова повернулась к Нику.
– Мы ждем, – сказала я, отправляя бургер в рот и закрывая глаза от наслаждения благословенным вкусом. Ох, до чего ж хорошо.

Напряженно прищурившись. Ник взял бургер со своей тарелки, поставил локти на стол.
– Рэйчел, ты видела там на острове три стаи? Которые действовали совместно?
Я нашарила салфетку.
– Жуть до чего странно это было, – прожевала я с полным ртом. – Видел бы ты, как быстро перекинулась их альфа, И они так мерзко разошлись – как альфы, которых ничего не держит. Сопляки наглые…
Последние слова прозвучали нечетко, потому что я откусила еще кусок.
Вот это она и делает, – сказал Ник, и Айви тихо выругалась, почти про себя. – Я ее нашел в Детройте.
Это Фокус? – спросила она шепотом. Я помахала рукой, пытаясь привлечь их внимание, злясь, что не могу ничего понять в их обмене репликами, но они меня не слышали. – Это не может быть Фокус, – решила Айви. – Его пять тысяч лет назад уничтожили. Неизвестно даже, был ли он на самом деле. Если даже и был, то, черт побери, не мог он быть в Детройте!
Нашел я его именно там. – Ник откусил кусок бургера и тихо застонал. – Такую мощную штуку уничтожить невозможно, – промычал он с полным ртом. – Камнями и палками – уж точно никак. И магией тем более. Может, справился бы пресс для автомобилей, но в те времена его не было.
Да что это такое? – спросила я настойчиво, только краем сознания отмечая идущий в другом конце бара флирт под куплеты о погибающих в волнах людях, – Ай да Дженкс.
Айви оттолкнула от себя нетронутую тарелку.
Беда это, – ответила она. – Хотела я было заставить его отдать эту штуку вервольфам, но теперь…
Черт побери! – гаркнула я, и три тетки, что строили Дженксу глазки, захихикали и закачались призывно– в таком порядке. Я понизила громкость. – Пусть мне скажут, что это лежит у меня на коленях, пока я не взорвалась.
Профессор у нас ты, – едко сказала Айви Нику, беря с тарелки Дженкса ломтик картошки. – Ты ей и скажи.
Ник запил свой первый бургер и начал издалека:
Вампиры бывают рожденные и укушенные, но единственный способ стать вервольфом – это им родиться.
И что? То же с колдунами и ведьмами, да почти со всем Внутриземельем.
Ну вот… – Ник замолчал, покосился в одну сторону, в другую. – У вервольфов считается, что эта штука может творить вервольфов с помощью укуса.
Я прожевала и проглотила кусок:
– И они хотят тебя за нее убить?
Айви подняла голову:
– Ну, подумай, Рэйчел, – заговорила она убедительно. – Сейчас на вершине пищевой цепи находятся вампиры.
Я красноречиво поморщилась, откусывая очередной кусок бургера так, чтобы попался бекон.
– Я хотела сказать, – поправилась она, – что у нас сейчас больше политического влияния, чем у любого другого вида Внутриземельцев. У нас такая организация, что каждый смотрит на другого, и вампиры наверху стольким обязаны одолжениями, что эффективность у них, как у членов парламента. Паутина тугая, но обычно мы добиваемся, чего хотим. И у людей палец заплясал бы на спусковом крючке, если бы наша численность не сохранялась стабильной за счет того, что только неживые могут инфицировать человека настолько, чтобы хотя бы возможность появилась его обратить.
Я сперла у Дженкса еще ломтик картошки, жалея, что кетчупа нету.
– А у вервольфов, – подхватил Ник, – нет политического веса как у группы, потому что они ни на кого не оглядываются, кроме как на вожака стаи. И численность их не может расти быстрее тех ограничений, которые ставит рождаемость.
Ник подался вперед, постукивая по столу распухшим пальцем, весь с ног до головы – ментор.
– Фокус дает возможность очень быстро увеличить численность вервольфов. И этот союз стай, который ты видела на острове – ерунда по сравнению с тем, что будет, если узнают, что Фокус цел и невредим. Все захотят своей доли в нем, слияния со стаей, которая им владеет. Ты видела, что с ними сталось. Можешь себе представить, что будет, если на подобную стаю вервольфов нарвется вампир?
Недоеденный ломтик картошки застыл у меня в пальцах – я о нем забыла. До меня начало доходить, и ничего хорошего не было в этой картине. Беда не в том, что Фокус даст вервольфам возможность соединиться в одну стаю. Беда в том, что Фокус даст им возможность эту стаю сохранить. Я в тревоге глянула на Айви – она кивнула, увидев, что я поняла.
Вервольфы на острове держались вместе несколько дней, если не недель, и это всего лишь в надежде заполучить Фокус. Заполучи они его, объединение стало бы постоянным. Я вспомнила кольцо вервольфов, окруживших меня на острове, три стаи, слившиеся под властью вервольфа, держащего силу шести альф. Их наглость и дикость потрясали меня. Уолтер не только взял от них силу для своего господства – он еще это отношение высшего к низшим передал обратно им, не смягчив и не ограничив спокойствием и моральной силой, которая есть у всех альф. Даже не в том вопрос, насколько быстро они теперь могли перекидываться, заглушая боль друг друга, а в другом: к этому добавить возникшую агрессивность, да устойчивость к боли?
Я опустила недоеденный ломтик – аппетит пропал. Во внутриземельном сообществе вервольфы вели себя достаточно смирно – только у альф хватило бы силы личности, чтобы бросить вызов политической структуре вампиров. Убрать эту робость – и два вида сойдутся в схватке. Всюду, где только можно. Для того, наверное, вампиры прежде всего и скрыли Фокус.
Блин, если вампиры о нем узнают, они же и за мной начнут охотиться.
Да, нехорошо будет, – сказала я с тяжелым чувством.
Нет, правда? – фыркнула Айви.
Дженкс на той стороне бара допел песню, тут же перейдя на непристойную версию «Американской женщины», завертел бедрами, отчего три женщины и один водитель грузовика завопили и засвистели в знак одобрения. Джакс летал над ним и пускал искры. Интересно, кто‑нибудь хоть намек почуял, что мир меняется, начиная прямо здесь и сейчас?
Вытерев пальцы, я взялась за сумку у себя на коленях.
– Эта штука может нарушить равновесие сил во Внутриземелье, – сказала я, и Айви кивнула, качнув кончиками волос.
– Как если тигра запустить на дог‑шоу, – сказала она сухо. – Считается, что у вервольфов когда‑то была политическая структура, очень напоминающая вампирскую. И даже лучше, поскольку вервольфы никогда не предают друг друга, как это свойственно вампирам из‑за крови. Их иерархия базировалась на владении Фокусом, и его исчезновение расшатало общественный строй вервольфов, политически их кастрировало и заставило распасться на мелкие стаи.
Ник взялся за второй бургер.
– Согласно демонскому тексту, – сказал он, снимая верхнюю булочку с бургера, чтобы съесть ее отдельно, – они собирались обратить человечество насильственно. Тех, кто не соглашался стать вервольфом, убивали. Во имя победы вервольфов над вампирами вырезали целые семьи. У них были хорошие шансы на успех, но колдуны примерно тогда вышли из безвременья и встали плечом к плечу с людьми и вампирами. С помощью их магии мы отбили нападение.
Я стала нервозно сгибать и разгибать пальцы ног, прихлопывая шлепанцами по подошвам. Интересно, что он отдал демону за это знание. Я никогда раньше этой истории не слышала. Впрочем, Айви ее вроде бы знала, так что, быть может, я просто не слушала соответствующий курс. И вертелась у меня мысль, что на самом‑то деле наверху пищевой цели – колдуны и ведьмы с их независимым образом жизни и отсутствием структуры власти. Любое действующее заклинание, кто бы ни использовал его – человек, вампир или вервольф, – создано колдуном. Без нас все эти политические войнушки велись бы палками, камнями да ругательствами.
– Фокус был уничтожен, – сказала Айви тихим голосом и с полными тревоги глазами.
Ник покачал головой, глотнул газировки:
– Это изделие демона, и только демон может его уничтожить. Его много поколений передавал и друг другу власть имущие вампиры.
– Пока ты не продал за него кусок души, – прошептала я, и Ник побелел.
Кретин ты человеческий! Я прикрыла собственное запястье.
Дженкс допел песню под приветственные дружественные клики, поклонился, рассылая воздушные поцелуи, спрыгнул со сцены и легко зашагал к нам. Блеснула фотовспышка, и я пожалела, что свой аппарат забыла. Джакс порхал над дамам и у бара, тщательно их чаруя и давая папе возможность их обойти. Благодаря Дженксу настроение в баре поменялось резко: сейчас даже водители грузовиков поглядывали на нас с некоторым оттенком дерзновенного вуайеризма.
– Жратву принесли? – спросил Дженкс, отдавая мне мой бумажник, плюхнулся на стул и впился в первый бургер с энтузиазмом оголодавшего подростка. Джакс остался с женщинами, отвлекая всех, и сам оставаясь вне зоны взрослых разговоров. – Что тут без меня было?
Он откусил кусок бургера. Я втянула воздух сквозь зубы и посмотрела на Айви, скривившись:
– Ник спер один вервольфовский артефакт, который может нарушить равновесие сил во Внутриземелье и развязать войну между вампирами и вервольфами, – ответила я, кладя кошелек рядом со статуей.
Надо бы позвонить Дэвиду и выяснить его мнение… а если подумать, так и не надо, наверное.
Дженкс застыл с оттопыренными от еды щеками, заглянул в глаза каждому – не шутим ли мы, и только когда Ник кивнул, он вспомнил, что глотать тоже надо.
Вот это нифига себе, – оказал он.
Примерно в этом смысле, – вздохнула я. – И что нам с ним делать? Отдавать его нельзя.
Ник заедал бургеры картошкой:
– Я это дело начал. Я ее возьму и исчезну.
Айви грациозно выпрямилась, спокойная, владеющая собой, но я видела по тому, как она пальцами искала отсутствующее распятие, что это не совсем так.
– Не так это теперь просто, профессор. Они знают, кто такая Рэйчел. За Дженксом они гоняться не станут, но Рэйчел, спасая твою шкуру, подставилась под огонь. Ей теперь нельзя вернуться в Цинциннати, как если бы ничего и не было. Ради этой штуки они ее выследят до самого ада. – Положив руку на стол, она подалась вперед с угрожающим видом. – И если они ее поймают, будут пытать, как пытали тебя, а я этого не допущу, ты понял, мудило?
– Прекрати, – сказала я, а Ник покраснел. – Отдать ее мы не можем. Что нам остается делать?
Айви сняла с бургера кунжутное семечко, вид у нее был угрюмый. Ник тоже надулся так, что вот‑вот лопнет. И только у Дженкса лицо нахмурилось от размышления, а не гнева.
– Можно сделать так, чтобы все о ней забыли? – спросил он, прожевывая очередной кусок. – Или хотя бы забыли про нас?
Я отодвинула тарелку:
– Слишком много народу, кого‑нибудь я да пропущу. Не говоря уже о том, что это будут черные чары земли, а их я не делаю.
А демонские заклятья творишь, однако? Что ж, о вкусах не спорят. Но для проклятий Кери не надо никому причинять боль. Кроме меня, конечно.
Дженкс, медленно жуя, спросил:
А если ее снова спрятать?
Не буду я ее прятать, – возразил Ник. – Я годовой доход потратил, чтобы ее добыть.
Я нахмурилась. Он все еще пытается получить свою выгоду?
– Все равно они будут охотиться за Рэйчел, – сказала Айви. – Если ты, – обратилась она ко мне, – не можешь заставить всех забыть, то я одно только могу придумать, чтобы сделать так, как было до того, как твою жизнь перепохабил этот долбодятел.
Ник гневно задышал:
– Только попробуй меня еще раз так назвать, и я…
За движением я не уследила – только тихо подпрыгнула на стуле, когда вдруг оказалось, что Айви держит Ника под подбородок. У него глаза лезли на лоб, но он не шевелился. Ник вырос в Низинах и знал, что дернуться – только хуже будет. И глаза у Айви были черные‑черные.
Так что ты мне тогда сделаешь, долбодятел?
Айви, – устало сказала я, – перестань.
Дженкс посмотрел на меня, на Айви. Глаза у него блестели, лицо было тревожным.
– Айви, полегче, – сказал он тихо. – Ты же знаешь, она всегда на стороне слабейшего.
Слова Дженкса дошли туда, куда не доходили мои, и Айви, сверкнув карими радужками, вернулась к нормальному состоянию. Благосклонно улыбаясь, она отпустила подбородок Ника, но тут же поймала его за шиворот, не дав ему отшатнуться, и сделала вид, что поправляет ему воротник.
– Прости, Ники, – сказала она, и бледные пальчики потрепали Ника по впалой щеке – быть может, чуточку слишком сильно.
Пока я старалась снизить в крови уровень адреналина. Ник отодвинулся на стуле, осторожно потирая горло. Айви, двигаясь, пожалуй, чуть быстрее, чем нужно, налила себе снова из кувшина.
Есть только одно решение. – Она согнула соломинку под прямым углом. – Наш профессор должен умереть.
Ну‑ну‑ну! – воскликнула я, а Ник застыл, как каменный, с красным от злости лицом. – Айви, это уже слишком.
Дженкс придвинул к себе тарелку с картошкой.
Вот тут я двумя руками за, – заявил он, оглядывая бар – наверное, в поисках несуществующего кетчупа: – Это решает все проблемы. – Он замолчал, вытер пальцы салфеткой. – Ты его подержи, а я твой меч принесу из микрика.
Да идите вы! – рявкнула я. Я знала, что они не всерьез, но они уже начали меня доставать. Хихикающие девушки у стойки обернулись на нас, и я заговорила тише. – Ник, расслабься. Никто тебя убивать не будет.
Дженкс, посмеиваясь, принялся за свою картошку, а Айви в уверенной, почти соблазнительной позе раскинулась на стуле, улыбнулась уголком рта.
– Ладно, ладно, – сказала она. – Раз ты так возбухаешь по этому поводу, мы его не убьем. Мы инсценируем зрелищную смерть на глазах у публики, а попутно уничтожим эту штуку.
Ник уставился на уверенную в себе Айви.
– Я вам не дам ее уничтожить, – заявил он. Она выгнула брови.
– Ты мне не сможешь помешать. Это единственная возможность сбросить вервольфов со следа Рэйчел, так что если у тебя нет другого предложения, у меня к тебе предложение есть: заткнуться.
Ник затих, я посмотрела на его задумчиво наморщенный лоб и глянула на Дженкса. Дженкс тоже его разглядывал – с набитым ртом, но челюстями не шевелил. Мы обменялись понимающим взглядом. Человек, который выдержал неделю пыток, легко не сдастся. Айви этого не учла, но она не знает Ника так, как начинала узнавать его я. Господи, и зачем я только взялась ему помогать? Ругала я себя, снова принимаясь хлопать шлепанцами. В мрачном настроении я потянулась за газировкой.
– Значит, ты инсценируешь мою смерть и гибель Фокуса, – сказал с виду побежденный Ник, и Дженкс снова стал жевать, изображая неведение. – Я думаю, они заметят, что «Скорая» меня повезла в больницу, а не в морг.
Айви проследила глазами за кем‑то, идущим в нашу сторону. Я со стаканом в руке повернулась и увидела Бекки, несущую три коктейля с зонтиками и вишенками на шпажках. Посмотрев на игривых дам, я поежилась. Ну‑ну. Они его пытаются закадрить.
– Я могу достать нам тело, – сказала Айви в наступившем молчании.
Я поперхнулась газировкой, закашлялась от череды мыслей, порожденных этим замечанием, но подошла Бекки, и я уже не могла сказать ни слова – даже если бы сумела перевести дыхание.
– Это тебе, лапушка, – сказала она, ставя бокалы прямо перед Дженксом. – От тех леди возле стойки.
– Bay! – воскликнул он, явно забыв, что означает прием угощения от незнакомца, если ты ростом не четыре дюйма. – Смотри‑ка, мечи пикси!
Он потянулся к шпажкам, блестя глазами, и я его одернула быстрым:
– Дженкс!
Айви устало вздохнула, и Дженкс посмотрел на меня, потом на нее.
Чего? – спросил он и тут же покраснел, потом виновато поднял глаза на Бекки. – Я, гм, я женат, – сказал он, и слышно было, как у бара кто‑то выругался. Слава богу, не водитель грузовика, – Наверное, – продолжал он, неохотно отодвигая бокалы, – их надо вернуть этим леди, с моими, э‑э, сожалениями.
Да ладно, оставь себе, – улыбнулась Бекки. – Я же им говорила, что такой карасик давно уже подцеплен на крючок, вытащен из воды, выпотрошен и зажарен. – Она улыбнулась шире: – И съеден.
Айви тяжело выдохнула, а по Нику было видно, что он не знает, гордиться ему своими сородичами или смущаться. Дженкс покачал головой и отодвинул бокалы, думая, наверное, о Маталине.
Вы говорили, у вас есть пирог? – спросила Айви.
Да, мэм. – Бекки ловко убрала коктейли с мечами пикси и прочими аксессуарами. – Клубничный или яблочный. Я вам принесу яблочный, раз у вас на клубнику аллергия.
Айви моргнула, но улыбка ее уже не стала:
– Спасибо. – Она подвинула по столу нетронутый гамбургер, и Бекки привычным жестом убрала его и мою пустую тарелку. – Можно положить сверху шарик мороженого? – спросила Айви. – И кофе. Всем кофе? – Она посмотрела вопросительно, улыбаясь так, что я определенно встревожилась. Особенно вот после этого «Я могу достать нам тело».
– С сахаром и со сливками, – тихо попросил Дженкс, и Бекки зашагала прочь, в полный голос сообщая женщинам у бара, что так и знала.
Айви посмотрела ей вслед, потом на меня, внимательно и вопросительно. До меня вдруг дошло, что наверняка Бекки говорила с Терри из бакалейной лавки. Чувствуя, что для меня наступает коронный момент смущаться, я подалась вперед, сутулясь, и сделала глоток, прячась за стаканом. Не удивительно, что весь бар с нами так мил. Все думают, что я нимфоманка, которой для этого дела нужны трое и еще пудинг.
– Откуда у меня аллергия на клубнику? – медленно спросила Айви.
У меня загорелись щеки, а Дженкс ответив, заикаясь:
Так это… мы с Рэйчел любовники, и очень любим вчетвером и с пудингом. Очевидно, она думает, что вы с Ником и есть Алекшия и Том. У тебя аллергия на клубнику, а долбодятел наш любит фисташки.
Перестань меня так называть, – буркнул Ник.
Айви медленно выдохнула. Брови у нее были подняты, ситуация ее забавляла.
– Ну‑ну…
Я поставила стакан.
– Может быть, вернемся к вопросу о том, как будем убивать Ника? И что там насчет мертвого тела? И говори побыстрее, Айви, потому что я не собираюсь играть в прятки с мертвецом в багажнике. В колледже я однажды играла, и мне не понравилось.
У Айви на губах мелькнула улыбка:
Правда? – спросила она, и я покраснела.
Ну, он был не мертвец, – буркнула я. – Но мне сказали, что это труп. Я до чертиков перепугалась, когда он поцеловал меня в ухо – я тогда как раз пыталась его загрузить…
Мне пришлось прерваться, потому что подошла Бекки с подносом кофе и пирогом.
Улыбчивая Бекки раздала кофе и поставила пироге мороженым перед Айви. Напевая «Американскую женщину», она взяла пустые тарелки у Ника и Дженкса и ушла.
Я поглядела на мороженое, потом на свою вилку.
– Ты это целиком съешь? – спросила я, зная по опыту, что Айви редко что доедает до конца.
Взглядом спросив у меня разрешения, Айви сняла мою чашку с блюдца и положила туда шарик мороженого. Я придвинула его ближе и почувствовала, что напряжение отпускает. Ложки у меня не было, но подзывать Бекки мне не хотелось – вилка вполне годилась.
Айви аккуратно отрезала кончик от клина пирога и отодвинула, оставляя напоследок.
– Я предлагаю поиграть в Кеворкяна, – сказала она, и я похолодела не только от мороженого.
– Это противозаконно, – быстро ответил Дженкс.
Только если поймают, – возразила Айви, не поднимая глаз от пирога. – У знакомой моей знакомой…
Нет. – Я отложила вилку. – Не буду я помогать вампиру перейти. Не буду. Айви, ты мне предлагаешь убить живого!
Я невольно повысила голос, и Айви отбросила волосы с глаз:
– Ему двадцать, и он так мучается, что на горшок без посторонней помощи сходить не может.
Нет! – Мне было все равно, что на нас оборачиваются. – Ни за что. – Я обернулась к Дженксу и Нику за поддержкой – ив ужасе увидела по их лицам, что они согласны с Айви. – Да вы больные все! – рявкнула я. – Не буду я этого делать.
Рэйчел, – убедительно сказала Айви, и в карих глазах виднелось необычно сильное для нее чувство. – Это же делается сплошь и рядом.
– Так вот, я этого ни сплошь, ни рядом не делаю.
В возмущении я отодвинула мороженое, подумав, не было ли оно деталью в плане Айви меня уговорить. Знает она, что у меня к мороженому слабость.
От стойки долетел взрыв смеха, я нахмурилась. Бекки сплетничала с дальнобойщиками, наклонившись через стойку, подняв заднюю часть в воздух. Тут я поняла: они подумали, что мне только что предложили такое, на что даже эта рыжая нимфоманка отвечает «нет». Сложив руки на груди, я сурово посмотрела на Айви.
– Он бы сделал это сам, – тихо продолжала Айви. – Видит Бог, мужества ему хватило бы. Но ему нужна страховка, а если он себя убьет, то ее потеряет. И ждет он уже давно.
– Нет.
Айви поджала губы. Потом морщины у нее на лбу разгладились.
– Я ему позвоню, – сказала она спокойно. – Ты с ним поговоришь, и если ты не переменишь мнение, все отменится. Решать будешь ты.
У меня голова заболела. Если я не скажу сейчас «да», то буду выглядеть злее, чем нянька самого Сатаны.
– Алекшия, – сказала я так, что у стойки было слышно. – Сука ты психованная.
Она улыбнулась:
– Вот, слышу нашу ведьму. – С явным удовольствием она вилкой отломила еще кусок пирога. – А ты можешь составить чары, от которых он станет похож на нашего маленького профессора?
Ник напрягся, Дженкс хохотнул:
Маленький профессор, хм, – и высыпал в чашку четвертый пакетик сахара. Я будто оказалась в школьной столовке, когда задумывается каверза.
Это я могу, – ответила я, и угрюмо стала гонять по тарелке тающее мороженое. Чары создания двойников незаконны, но они не черные. Подумаешь… По сравнению с убийством…
Вот и хорошо. – Айви наколола на вилку остатки пирога, задумалась перед тем, как съесть самый кончик, и я знала, что она загадывает желание. И меня еще считают суеверной? – Теперь осталось только найти способ уничтожить эту штуку.
При этих словах Ник встрепенулся:
– Никто ее уничтожать не будет. Ей уже больше пяти тысяч лет.
Я снова захлопала шлепанцами.
– Согласна, – сказала я, и Ник посмотрел на меня благодарно. – Если можно подменить Ника, то уж как‑нибудь сможем подменить статую.
Айви откинулась на спинку стула, держа в руках кофе.
– Это мне все равно. Но ты, – она ткнула пальцем в Ника, – ее не получишь. Рэйчел спрячет ее в укрытие, а ты – ничего – не – получишь.
Ник посмотрел угрюмо, и мы с Дженксом обменялись тем же понимающим взглядом. Тут будет непросто. Дженкс помешал кофе.
– Ладно, – сказал он. – Так как будем убивать Ника?
Мне показалось, что формулировка оставляет желать лучшего, но я не стала придираться, и забыла о тающей у меня на тарелке взятке.
– Не знаю. Я обычно занимаюсь тем, что спасаю от смерти.
Дженкс, дуя на кружку, пожал плечами:
– У меня любимый способ – сдавить грудную клетку так, чтобы ребра затрещали и кровь брызнула, как коктейль из блендера, который забыли закрыть. – Он сделал глоток, поморщился. – Так я поступаю с фейри.
Я скривилась от отвращения, когда он добавил еще два пакета сахара.
– Можно его столкнуть с крыши, – предложила Айви. – Или утопить? Воды тут хватит.
Дженкс заговорщицки наклонился к Айви, стреляя зелеными глазами на меня.
– Я бы предложил сунуть ему в задницу динамитную шашку и разбежаться, но тогда его заместитель может серьезно пострадать.
Айви засмеялась, я посмотрела на них сердито. Караоке снова заиграло, и мне просто нехорошо стало, когда снова застучал «Приют любви». Господи ты боже мой. Тощий дальнобойщик вылез на сцену, и эти три куклы ему на подпевку.
Я посмотрела, и снова посмотрела. Наконец сумела оторвать глаза.
– Ребята, – сказала я, чувствуя, как наваливаются проведенные на ногах сутки. – Я со вчерашнего дня на ногах. Можем найти место, куда упасть на день?
Айви тут же выдернула сумочку из‑под стула.
Ага, пошли. Мне надо позвонить Питеру. Он, его наследница и его ментор доберутся сюда за день. Ты поспишь, мы с Джеиксом предложим несколько планов, и ты выберешь тот, что удобнее по твоей магии. – Она глянула на Дженкса, он кивнул и оба они повернулись ко мне. – Устраивает?
Вполне, – сказала я, делая глубокий вдох, чтобы успокоиться, потому что внутри меня трясло. Я не рвалась выбирать никакой план, если он подразумевает убийство. Но вервольфы не отстанут от Ника, пока он жив, а если не предъявить им тело, они фальшивку раскусят с полпинка.
И еще мне хотелось домой. Домой, в мою церковь, к моей прежней жизни. А если они узнают, что Фокус у меня, они до края земли будут гнать меня с собаками.
Я встала с таким чувством, будто проваливаюсь туда, куда дала себе клятву не попадать. Если нас поймают, судить будут за убийство.
Но разве у меня есть выбор?

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

В номере мотеля стоял густой запах корицы и гвоздики, как на солнцестояние. Ник готовил имбирное печенье, и маленькая экономичная печка приятно грела спину. Стряпать – не слишком необычное для Ника занятие, но я думаю, им двигало желание меня подкупить, чтобы я с ним поговорила, а не тоска по домашнему печенью. Ну и при том, что Дженкс включил для Джакса детский канал, а Айви не допустила бы Ника к обсуждению планов его собственного устранения, нашему человеку было просто нечего делать.
Дженкса вервольфы знали, так что, пока я спала, Айви прогулялась за покупками вооружившись списком и моим размером обуви. Выходить где‑нибудь есть три раза в день (для Дженкса – шесть) не казалось благоразумным. Мы нашли номер в мотеле в пяти минутах от бара, и, увидев комнаты с низкими потолками, выкрашенные в коричневый и золотой цвета, я ясно дала понять, что в микрике буду спать я. Айви заняла кровать в маленькой комнатке рядом с большой, Ник – в большой комнате, а Дженкс – диван, который он разложил и сложил дважды за то время, что мы с Айви разгружали микрик: Нику она не давала ни к чему притронуться. В машине было тесно и холодно, но тихо, а с кругом, который я поставила, еще и безопаснее, чем в мотеле.
Я проснулась ни свет ни заря аж в девять утра, все затекло и ломило, но проспала я двенадцать часов, и снова заснуть уже не удалось бы. А так как Дженкс и Джакс уже встали, а Ник тем более, я решила воспользоваться возможностью заняться приготовлениями к колдовству. Ага, как же.
– Хочешь ложечку облизать, Рэй‑Рэй? – спросил Ник, и его изможденное лицо было спокойнее, чем я видала у него… с прошлой осени, да.
Я улыбнулась, стараясь, чтобы это вышло небрежно и мимолетно:
– Нет, спасибо.
И вернулась к экрану лэптопа. С помощью Кистена Кери мне по электронной почте переслала рецепт земных чар для создания маскирующего амулета, и некоторые свои дополнения, превращающие эти чары в запрещенное заклинание двойников. Чары при этом все‑таки оставались белыми, но сама я не знала, какие нужны дополнительные ингредиенты, чтобы настроить их на дублирование конкретной личности.
Потягиваясь, я придвинула к себе блокнот и добавила к списку тыквенные семечки. Лампочка на печи бросила отблеск на мой новый заговоренный браслет, и я встряхнула черное золото, подчеркивая звоном и жестом свой разрыв с Ником. Он, не обращая на это внимания, продолжал ляпать тесто на жуткого вида сковородку. Потом он остановился, будто хотел что‑то сказать, но передумал вовремя. Первая партия печенья вышла из печи совсем недавно, и аромат от нее был небесный.
Из какого‑то неясного принципа я печенье не трогала, но Дженкс наложил себе полную тарелку и склонился над работой Джакса за столом у занавешенного окна. Хотя телевизор был включен, на него никто не обращал внимания, все занимались делом. Рекс сидела на теплых коленях Дженкса, подогнув под себя симпатичные белые лапки, и глядела на меня издали. То, что на столе мельтешит Джакс, ей сейчас не было важно.
Бдительный отец Дженкс все‑таки поглаживал ее по шерстке – на случай, если она вспомнит про Джакса и попытается его схватить. Но кошечка смотрела на меня, отчего у меня слегка мурашки бежали по коже. Она как будто знала, что это я была той волчицей, и ждала, что я обратно превращусь.
Насторожив ушки, она прислушалась к дальней комнате, и резко спрыгнула, услышав там тяжелый стук. Дженкс взвыл, когда когти вонзились ему в штаны, но кошка уже была под кроватью. Джакс метнулся за ней облачком золотистой пыльцы, подзывая высоким пронзительным голосом, от которого у меня виски ломило. А из комнаты Айви донесся поток приглушенных проклятий. Так. И что теперь?
Дверь в комнату Айви резко распахнулась. Айви в своей обычной шелковой ночнушке, с растрепанными от сна волосами, тонкая и ловкая, решительно зашагала по вытертому ковру, и во всей ее фигуре читалось намерение кому‑то сейчас нанести увечья.
Она вошла в кухню под тему из «Электрической компании». Я с вытаращенными глазами повернулась так, чтобы не выпускать ее из виду. Ник в углу довольно заблестел глазами, держа длинными пальцами миску с тестом. Айви, сжав губы в ниточку, схватила рукавицу‑прихватку, распахнула печь и выхватила оттуда противень с недопеченным печеньем. Она с глухим лязгом поставила его на другой противень, где катышки сырого теста ожидали своей очереди в печь.
Карие глаза на миг остановились на Нике, потом Айви схватила прихваткой оба противня и решительно зашагала к двери. Так же молча открыла ее и выбросила все на тротуар. Почти с вампирской быстротой она вернулась, выдернула у Ника миску (он отдал без сопротивления) и смела туда остывающее на кухонном столе печенье.
Айви? – обалдела я.
Доброе утро, Рэйчел, – ответила она сдавленно.
Не глядя на Дженкса, открыла дверь и металлическую миску вышвырнула туда же на тротуар. Выхватив печенье у Дженкса, она его метнула через порог и скрылась у себя в комнате.
Ничего не понимая, я уставилась на Дженкса. Пикси пожал плечами, потом приглушил громкость на телевизоре, и мы вместе посмотрели на Ника. Выражение лица у нашего человека было положительно мстительное. Я прищурилась, скрестила руки на груди.
– И что все это значит? – спросила я.
– Ох, забыл, совсем забыл! – Он щелкнул заживающими пальцами. – Вампиры чувствительны к запаху гвоздики. Ох, ты черт, это, видно, запах ее разбудил.
Я сжала зубы. Не знала я про гвоздику, и Дженкс, очевидно, тоже, потому что это он в магазин ходил. Ник отвернулся слишком медленно, чтобы скрыть улыбку.
Я перевела дух и решила, что Нику повезло: Айви его могла и в нокаут послать. В том виде, в котором он сейчас, ему много не надо. Я посмотрела на амулет от боли у него на груди, подумала, насколько глупа вся эта ситуация. Дженкс мне сказал, что Айви сидела в Интернете всю ночь, пока Ник пытался заснуть. Это он так расплатился?
Я забарабанила пальцами по ламинату стола. Вставая, я закрыла крышку лэптопа, сгребла со стола книжку демонских проклятий.
– Я буду в машине, – сказала я очень вежливо.
– Рэйчел… – начал Ник, но я схватила список и карандаш и вышла из кухни. От тяжести книги я шла неуклюже, перекосившись набок. Что соответствовало моему настроению.
– Да ладно, Ник, – бросила я устало, не обернувшись.
Дженкс был сама подозрительность и тревога. Бумагу перед ним на столе испещряли каракули Джакса – у того уже получалось лучше.
– Я в машине буду, если понадоблюсь, – сказала я проходя.
– Ага.
Он не сводил глаз с Джакса, который пытался выманить Рекс из‑под кровати. Зрелище пикси, приподнимающего покрывало и зовущего кошку, даже мне казалось рискованным.
– Рэйчел! – возмущенно начал Ник, когда я открыла дверь, но я не повернулась. Шагнула назад и схватила сумку, где лежал Фокус. Нечего ему тут валяться.
– Выдающийся дурак, – сказал ему Дженкс, когда я вышла. – Ты что, не знаешь, что она всегда на стороне…
Щелкнула захлопнутая дверь, отсекая его слова.
– Слабейшего, – договорила я за него и прислонилась к двери.
Фокус был зажат между мной и демонской книгой, а голову я опустила. Нет, не на этот раз. Я не буду на стороне слабейшего. А им, несмотря на инцидент с печеньем, был Ник.
Но птичьи песни и утренняя свежесть заставили меня поднять голову. Было тихо и влажно, и не было трафика часа пик. Солнце пыталось пробиться сквозь легкий туман, придавая всем предметам золотистый блеск. Проливы, наверное, красиво смотрелись, хотя с моего места их видно не было.
Собрав свою решимость, я перехватила книгу поудобнее и полезла в карман за ключами от микрика. Мы припарковались в тени большой белой сосны между дорогой и мотелем, так что я могла поставить круг и не бояться, что кто‑то на него напорется. Новые стодолларовые кроссовки, что купила мне Айви, шли по мостовой беззвучно, и странно было в такую рань быть на ногах. Жутковато. По привычке я перебрала ключи так, чтобы они не звякнули, и только приглушенный щелчок замка нарушил тишину, пока я не оттащила в сторону дверцу под визг вращающихся резиновых роликов и скользящего металла. Все еще раздраженная, я шагнула внутрь и с лязгом захлопнула дверцу.
Бросив демонскую книжку на разложенную постель, я села рядом, уперлась локтями в колени, ногой задвинула сумку под себя. Не хотелось мне здесь быть, но в номере хотелось быть еще меньше. Тишина нарастала, и я нехотя подняла книгу заклятий себе на колени. Раз уж я тут, то могу с тем же успехом заняться делом. Сбросив кроссовки, я села по‑турецки, спиной к занавеске, протянутой между мной и передним сиденьем. Было темно, и я чуть ее отодвинула, чтобы впустить свет.
Мой амулет в виде молнии шелестел по желтеющим страницам, которые я листала в поисках чего‑нибудь знакомого. Оглавления не было, и потому удовлетворить мое любопытство было трудно. Большой Ал с помощью демонской магии мог принимать вид людей, которых никогда не видел, собирая их внешность и голос из воспоминаний – как я собираю в саду цветы для букета. Я не собиралась свивать для маскировки демонское проклятие, если можно использовать незаконные, но белые чары земли, но сравнение одного и другого давало мне понимание, как три существующие ветви магии подпитываются силой друг друга.
Мое внимание привлекло латинское слово для копирования, и я наклонилась ближе – ноги заныли от напряжения. Надо бы вылезти да побегать, а то окостеневаю. Я медленно разобрала рецепт и решила, что слово вернее переводить как перенос, а не копирование. Тут есть разница: это заклятие не придавало одному лицу внешность другого, а переносило способности одной личности на другую. У меня отвисла челюсть: вот почему Ал не только превратился в Айви, но и обрел способности вампира!
Подняв брови, я задумалась, от кого же Ал получил вампирские способности. От Пискари в обмен на услугу? От какого‑нибудь слуги‑вампира в безвременье? Кери наверняка знает.
Бросив взгляд на сумку, я ощутила, как частит у меня пульс от мчащихся мыслей. Невозможно сделать дубликат Фокуса, не давая заказа художнику, который провозится целую вечность и потом его надо будет чаровать, чтобы забыл… но вот если перенести силу Фокуса на новый предмет…
– Демонское проклятие, Рэйчел, – шепотом сказала я себе. – Хорошие девочки о таком даже не думают!
Открылась и закрылась дверь мотеля, я слегка насторожилась. Шагов я не слышала. Выругав себя, что не сделала этого раньше, я зачерпнула из линии.
Rhombus! – шепнула я, наученная не одним тяжелым уроком ставить круг в один миг. Защекотало протекающее через меня безвременье, тело будто наполнилось гулом. Интересно, что здесь у линии был другой «вкус», почти электрический. Наверное, все дело в почвенных водах.
Ух ты! – тихо сказал голос Дженкса. – Когда она хочет быть одна, то сомнений в этом не остается, правда?
В ответ что‑то тоненько прощебетали, и я скинула книгу с колен, высунулась из‑за занавески.
– Дженкс! – я постучала в окно, а потом сунула ключ в замок зажигания и опустила стекло. – Что стряслось?
Высокий пикси, открывавший «корвет» Кистена, повернулся, прищурился, улыбаясь, и пошел ко мне через парковку – два амулета на шее и красная бейсболка на голове. Один амулет отбивал запахи, второй, который где хочешь можно купить, делал его волосы черными. Не очень это много, но вполне годится. Он дошел до черного тумана разделяющего нас безвременья, и я убрала круг. Пульс на миг зачастил при всплеске силы в момент отключения от линии.
– Мне еще зубные щетки нужны, – сказал он, подходя ближе. – И помадки купить хорошо бы.
Встав коленями на сиденье, я положила скрещенные руки на раму окна. Зубные щетки? У него уже шесть штук открытых в ванной на полочке.
– Ты знаешь, их можно и не одноразово использовать, – сказала я, и его передернуло.
Нет уж, спасибо. Кроме того, хочу Джакса забрать на урок по работе при низких температурах, так что Айви сможет крепко выдать нашему долбодятлу, если он захочет и дальше на нее катить бочку.
Здрасти, миз Морган! – прозвенел голосок. У Дженкса на макушке приподнялась кепка, и оттуда выглянул Джакс.
Я невольно улыбнулась:
Привет, Джакс. Прикрой папочке спину, ладно?
Это уж не сомневайтесь.
В глазах Дженкса заискрилась гордость:
Джакс, проведи быструю рекогносцировку. Следи за своей температурой. И поосторожнее, я тут слышал голубых соек.
О'кей!
Джакс винтом вырвался из‑под бейсболки и полетел прочь в треске крыльев. Я вздохнула со смесью гордости и грусти, что Джакс осваивает новое умение.
– Ты не перестал бы называть Ника долбодятлом? – спросила я, устав от роли рефери на ринге. – Когда‑то ты ему симпатизировал.
Дженкс скорчил рожу.
– Он сделал моего сына вором, а моей напарнице разбил сердце. С чего я буду ему сочувствовать?
Я в удивлении подняла брови. Не знала, что наш разрыв с Ником его трогает.
– Брось ты свои девчоночьи гримасы, – проворчал Дженкс. – Пусть мне всего восемнадцать, но я уже десять лет женат. Ты превратилась в кусок студня, и я не хочу опять такое видеть. Зрелище жалкое, так и хотелось тебя пыльцой посыпать. – Выражение его лица изменилось на озабоченное. – Я видел, как тебя тянет к опасным мужчинам, и знаю твою слабость к побежденным. Ник – опасный, и он побежден. В смысле, ему досталось, и досталось здорово. – Дженкс продолжал говорить, ошибочно списывая мой обалделый вид на счет страха. Блин, я что, так прозрачна? – И он снова будет тебя терзать, даже если сам того не хочет.
Обескураженная, я стерла с руки осевшую влагу от тумана.
– Ты про это не беспокойся. С чего бы мне возвращаться к прошлому? Я люблю Кистена.
Дженкс улыбнулся, но потом нахмурил брови:
– Так зачем мы тогда здесь?
Я уставилась на занавешенные окна мотеля:
– Он мне жизнь спас. Я могла бы его любить. И не могу притворяться, что прошлого не было. Ты же тоже не стал бы?
На это Дженкс мало что мог сказами
– Что‑нибудь тебе нужно привезти, раз я пойду по магазинам? – спросил он, обозначая смену темы.
У меня поднялись уголки губ:
– Ага. Одноразовую камеру можешь достать?
Дженкс заморгал, потом улыбнулся.
– Конечно. Будет очень приятно сняться с тобой на фоне моста.
Продолжая улыбаться, он свистнул Джаксу и повернулся уходить.
А я вдруг припомнила, зачем мы здесь, и в животе у меня собрался ком.
– Э‑э, Дженкс… мне бы еще одна штука пригодилась. – Он смотрел ожидающими глазами, и я нервозно облизала губы. Плохая ты девочка, Рэйчел. – Мне нужен какой‑нибудь предмет из кости.
Дженкс приподнял брови:
– Из кости?
Я кивнула:
– С кулак примерно. Не трать на него много денег. Я подумала, что смогу переместить проклятие со статуи на что‑нибудь другое. Надо только, чтобы этот предмет когда‑то был живой, а дерево, боюсь, не настолько живое.
Дженкс остановился, кивнул:
– Будет сделано, – ответил он, поворачиваясь на сухой отчаянный стрекот крылышек пикси. Измотанный Джакс чуть не свалился папочке в ладонь.
Тинкина ж… жизнь! – успел поймать себя за язык Джакс в середине фразы. – Холодина же там. У меня даже крылья не работают. Па, ты точно уверен, что мне сейчас стоит быть на улице?
Нормально. – Сняв кепочку, Дженкс поднял руку, и Джакс перепрыгнул ему на голову. Дженкс аккуратно надел бейсболку. – Сколько времени могут у тебя крылья работать на холоде, и когда надо пойти греться – это постигается только практикой. Для чего мы это и делаем.
Ага, но ведь холодно! – пожаловался Джакс приглушенным из‑под кепки голосом.
Дженкс встретился со мной глазами и заулыбался.
– А интересная работа, – сказал он слегка удивленно. – Может, мне стоит профессионально заняться обучением агентов‑пикси.
Я усмехнулась, потом мне стало грустно. Да, это скрасит ему последние месяцы – учить тому, чего он сам уже делать не может. По эмоциям, отразившимся на лице Дженкса, я поняла, что его мысли близки к моим.
– «Дженкс. Школа пиратов‑пикси», – произнесла я название, и он улыбнулся, но улыбка быстро исчезла.
Спасибо тебе, Дженкс, – сказала я, когда он шагнул к машине. – Очень тебе благодарна, на самом деле.
Без проблем, Рэйч. – Он поднес руку к козырьку. – Разыскивать всякое барахло – это четвертая вещь, которую пикси умеют лучше всего.
Я фыркнула и влезла в машину, зная заранее, какая вещь первая. Нет, не спасение моей шкуры, как говорит он всем и каждому.
Подняв окно от утреннего холодка, я вернулась на кровать, гадая, нет ли где‑нибудь здесь у Кистена запасного одеяла. Гул «корвета», на котором выехал Дженкс, растворился в шуме уличного движения. «Кость», – сказала я себе под нос, записывая это слово рядом с латынью. У меня перехватило дыхание, а потом я выдохнула с досадой, когда следы карандаша растаяли в воздухе. Ах, да. Кери фиксировала пометки заклинанием. При следующем нашем разговоре спрошу.
– Зачем? – буркнула я себе под нос, сама чувствуя свое мрачное настроение. Вроде бы я не собираюсь заводить привычку использовать демонские проклятия. Так ведь? Закрыв глаза, я что‑то буркнула еще и уперлась пальцами себе в лоб. Я – белая колдунья. А проклятием я воспользуюсь еще только раз. Чем больше можешь, тем хуже понимаешь, что хорошо и что плохо, что правильно и что нет, а я и без того достаточно запуталась. Я трусиха или дура? Бог ты мой, кажется, я себе организую хорошую головную боль.
Тут я подняла голову на скрип открываемой двери мотеля. Он не сопровождался звуком заводимой машины, и у меня лицо стало пустым, когда в заднюю дверцу ми крика постучали. На забрызганном грязью стекле виднелась чья‑то тень.
– Рэй‑Рэй?
Надо было снова круг поставить, – мрачно подумала я, заставляя себя опустить плечи и пытаясь решить, что делать. Пять секунд решала – для меня это вечность.
– Рэйчел, прости меня, мне очень жаль. Я тебе горячего шоколаду принес.
Голос звучал виновато, и я вздохнула. Закрыв «большую книгу демонских проклятий», я подошла к двери и открыла ее, думая, что не надо бы.
Там стоял Ник в чужих серых трениках, в таком виде, будто оделся на пробежку: высокий, худой и потрепанный. Жертва. У него в руках была пенопластовая кружка с растворимым шоколадом, а в глазах – виноватая мольба. Волосы он убрал назад, щеки чисто выбрил. От него пахло шампунем после душа, и я потупилась от воспоминания, какие у него мягкие волосы, когда они вытерты полотенцем, но еще влажные, просто шепчутся у меня в пальцах.
У меня в голове еще звучало предупреждение Дженкса, и я подавила невольное сочувствие. Да, ему досталось. Да, потенциально он опасен. Но черт меня побери, если я на это клюну.
– Можно войти? – спросил он, когда я уже довольно долго его рассматривала. – Не хочется мне сидеть в номере мотеля, зная, что за картонной дверью спит вампир.
У меня зачастил пульс.
– Ведь это ты ее разбудил, – сказала я, упираясь рукой в бедро.
Он улыбнулся и стал очаровательно беспомощен с виду, хотя таким не был. И знал, что я это знаю.
Мне надоело, что меня называют долбодятлом. И я же не знал, что все после этого уйдут.
Ты, значит, подергал ее за ниточки, рассчитывая, что разгребать будем мы с Дженксом?
Я же тебе сказал, что мне очень жаль. И я не говорил, что это был умный поступок. – Он поднял чашку. – Будешь шоколад, или мне уйти?
Логика боролась с эмоциями. Я подумала об Айви и поняла, что тоже не хотела бы оставаться в одном номере с разгневанным вампиром. И какой смысл кого‑то спасать, если потом дашь своей напарнице разорвать его на части при первой возможности?
Заходи, – сказала я, и это прозвучало капитуляцией.
Спасибо.
Это был благодарный шепот, и облегчение было очевидным. Ник протянул мне шоколад, потом, опираясь на борт микрика, шагнул на ступеньку. Амулет от боли качнулся у него на шее, и Ник снова засунул его под рубашку, выпрямляясь в низком салоне. По скованным движениям и гримасе на лице было понятно, что всю боль амулет не снимает. Но у меня остался только один амулет, пока не удастся сделать еще, так что пусть сначала попросит.
Откровенно дрожа от холода, Ник закрыл дверь, оставив нас в той же темноте, что и раньше, но отчего‑то теперь неуютной. С горячим шоколадом в руках я села точно посередине кровати, так что Нику пришлось сесть на штабель ящиков напротив меня. Места было больше, чем раньше, потому что Айви увезла Маршаллово барахло в школьный бассейн, но все равно здесь было тесно. Робко устроившись на ящиках, Ник одернул рукава, чтобы скрыть следы наручников, и сложил сцепленные руки на коленях. Тишину нарушал только шум машин с улицы.
– Я не хочу тебе мешать, – сказал он, глядя на меня из‑под упавших прядей.
Поздно, Бобик сдох.
– Ничего, все нормально, – соврала я, положив ногу на ногу и отлично помня, что рядом со мной на постели лежит демонский текст. Глотнув горячего шоколада, я поставила его на пол. Слишком рано, чтобы я проголодалась. – Как амулет, действует?
Он улыбнулся с облегчением.
– Отлично действует, – поспешил он с ответом. – У меня даже волосы на руках начали отрастать. Через месяц, быть может, у меня будет уже нормальный вид.
– Вот это будет хорошо.
Это если мы сумеем уйти от вервольфов и доживем до этого.
Он беспокойно глянул на лежащую рядом со мной книгу – она занимала место, которое хотелось занять ему.
Тебе помочь в латыни? Я бы с удовольствием для тебя перевел. – Вытянутое лицо поморщилось. – Хотел бы, чтобы от меня польза была.
Там видно будет, – ответила я настороженно. Когда он признался в своей бесполезности, я с некоторым облегчением расправила плечи. Айви и Дженкс демонстративно ни к чему его не подпускали, и мне тоже не слишком хотелось. – У меня, кажется, есть проклятие, которое я могу использовать. Только хочу сперва потолковать с Кери.
– Рэйчел…
О Господи. Слыхала я этот тон, только обычно в собственном исполнении. Он хочет говорить о наших отношениях.
– Если она скажет, что нарушение равновесия не слишком существенное, – зачастила я, – то я перенесу магию с Фокуса на что‑нибудь другое, а старую статую можно будет тогда уничтожить, вряд ли это окажется трудным.
– Рэйчел, я…
С участившимся пульсом я подтянула демонскую книжку поближе.
– Слушай, а может, ты глянешь на это проклятие? Ты же…
Он шевельнулся, и я дернулась за ним взглядом. Он не выглядел опасным, не выглядел беспомощным, а выглядел он отчаянным, будто собрал всю свою храбрость, и…
– Я не про план хочу говорить, – сказал он, наклоняясь ко мне через разделявшее нас пространство. – Не про латынь и не про магию. А хочу я говорить о нас с тобой.
– Ник, – сказала я с колотящимся сердцем, – прекрати. Он потянулся взять меня за плечо, и я вздрогнула и взметнула руку, преграждая ему путь.
Он отдернул руку.
– Рэйчел, черт тебя побери! – воскликнул он. – Я ж думал, тебя убили! Да я же… я же просто обнять тебя хотел! Ты воскресла из мертвых и даже дотронуться до тебя мне не даешь! Я ж тебя не зову вместе жить, я только хотел к тебе прикоснуться, убедиться, что ты жива!
Я медленно выдохнула задержанный вдох, и снова перевела дыхание. Голова болела. Я не шевельнулась, когда он придвинулся ближе, убрав с дороги книгу. Под собственным весом мы скользили к середине кровати, и я повернулась к нему лицом, уперлась в него коленями.
– Я скучал по тебе, – сказал он тихо.
Прежнее страдание виднелось в его глазах, и на этот раз я не шевельнулась, когда его руки меня обняли. Меня затопило ароматом корицы и муки вместо затхлости плесневелых книг и щекотания озона. Руки его ощущались едва‑едва, будто и не здесь они были. Он вздохнул, будто его отпустило сейчас, будто он нашел какую‑то потерянную часть себя самого. Я сжалась.
Не надо… Не говори этого, не надо!
– Все было бы по‑другому, знай я, что ты жива, – шепнул он, шевельнув дыханием волосы у моего лица. – Я бы ни за что не уехал. Я бы не стал просить Джакса мне помочь. Не затеял бы эту дурацкую кражу. Боже мой, Рэйчел, как же мне тебя не хватало! Ты единственная, кто понимает меня, кому никогда не надо было объяснять, зачем и почему. Ты ведь даже меня не бросила, когда узнала, что я вызываю демонов. Я… мне так тебя не хватало!
Он стиснул пальцы, голос у него сел. Да, ему не хватало меня, это правда. И я знала, что значит быть одной, и какая это редкость – найти родную душу, пусть даже с сорванной крышей.
– Ник… – начала я, чувствуя, как колотится сердце.
У меня глаза сами закрылись, когда его пальцы стали перебирать мне волосы. Я подняла руки, остановила эти пальцы, опустила к себе на колени. Нахлынули, заполнили воспоминания, как его пальцы скользят по контуру моего лица. Как они очерчивают скулу, уходят к шее, дальше, по закруглениям тела. Я вспомнила его тепло, его смех, его сверкающие глаза, когда я чуть меняла какую‑нибудь стандартную фразу, и получалось что‑то совсем другое и не совсем приличное. Вспомнила, как чувствовала себя нужной при нем, когда меня ценили такую, какая я есть, и мне не приходилось извиняться за себя, и вспомнила радость, с которой мы отдавали себя друг другу. Мы были счастливы вместе, и это было здорово.
И я приняла здравое решение.
– Ник! – Я отодвинулась, открыв глаза, когда он погладил меня по щеке. – Ты уехал, я взяла себя в руки. Туда, где мы были, я уже не вернусь.
В тусклом свете виднелись его большие глаза:
– Я не бросал тебя. На самом деле, в сердце своем.
Я вздохнула – тяжело, медленно.
– Тебя не было, когда ты был мне нужен. Ты был где‑то далеко. Что‑то крал. – Лицо его стало пустым, а у меня вспышка злости сжала губы в ниточку, провоцируя его: вот только скажи, что это неправда! – Ты мне лгал, куда едешь и что делаешь. И ты сманил с собой сына Дженкса. Ты его сделал вором, пообещав богатство и бурную жизнь. Как ты мог с Дженксом так поступить?
Глаза у Ника стали пустыми:
Я ему сказал, что работа опасная и оплачивается плохо.
В глазах пикси ты живешь по‑царски, – отрезала я, чувствуя, как сердце бьется быстрее.
Фамилиарская связь порвана. Мы могли бы начать сна…
– Нет. – Я отодвинулась, снова переживая его предательство. Будь он проклят! – Тебя больше не будет в моей жизни. Ты вор и лжец, и я не могу тебя любить.
– Я могу перемениться, – сказал он, и я аж застонала, так мало я ему верила. – Я уже изменился, – сказал он так серьезно, что, может, и сам в это верил. – Когда это все кончится, я вернусь в Цинциннати. Найду себе работу с полудня до полуночи. Куплю собаку. Проведу кабельное телевидение. Я все для тебя брошу, Рэйчел.
Он взял меня за руки, я смотрела на собственные пальцы в его длинных кистях пианиста, избитых и ободранных, но чувствительных, видела, как они обнимают меня, как когда‑то обнимал он меня, поддерживал во мне жизнь, вытекавшую вместе с кровью. – Настолько я тебя люблю, – шептал он. У меня стучало в голове, а он целовал мне пальцы, поднеся их к губам. – Нам дана вторая попытка, давай не упустим се. Кажется, мне воздуху не хватало.
– Нет, – сказала я очень тихо, чтобы голос не задрожал. – Не могу. Ты не изменишься. Ты в это поверишь, даже попытаешься, но пройдет месяц, год, и ты что‑то найдешь. И все сначала – «Только один еще раз, Рэй‑Рэй. И потом навсегда брошу». Я так жить не могу.
У меня перехватило горло, я не могла проглотить ком.
Я посмотрела на него, и по его потрясенному лицу увидела, что он готов был сказать именно это, прямо сейчас, что он хочет из этой истории вылезти с деньгами в кармане. Может, он и всерьез говорил то, что сказал, но еще хотел убедить меня поставить на карту жизнь Айви, мою и Дженкса – ради денег. Он все еще планировал довести до конца свою проклятую аферу, даже зная, что если статую не уничтожить, моя жизнь будет в опасности.
Снова пахнуло предательством, у меня диафрагму свело судорогой.
– Мне нравится моя жизнь, – сказала я, чувствуя, как его пальцы отпускают мои. – И ты в ней теперь отсутствуешь.
Ник стиснул зубы, подался назад.
А вот Айви присутствует, – ответил он желчно. – Она за тобой охотится. Хочет тебя сделать своей игрушкой. Охота вампиров всегда заводит. А больше ничего и нет. Когда она тебя получит, тут же бросит и начнет ловить новенького.
На этом покончим, – произнесла я железным голосом. Это был мой злейший страх, и Ник это знал.
Он едко улыбнулся:
– Она – вампир. Ей нельзя верить. Я знаю, что ей случалось убивать людей, она ими пользуется и бросает. Они тем и живут!
Я тряслась от злости. Браслет Кистена повис на мне кандалами.
– Она берет кровь только у добровольцев. И никого она не бросает! – заорала я, не в силах сдержаться. – И она меня не бросила!
Ник сделал каменное лицо.
– Пусть я вор, – сказал он твердо, – но никогда я никому не причинил боли, кто бы этого не заслуживал. Даже случайно.
Я задышала часто и встала. Он смотрел на меня, лицо его стянула гримаса недовольства.
– А меня ты не считаешь?
У него на лице выразилось отчаяние, он потянулся ко мне, я шагнула назад.
– Значит, она вампир, – сказала я вслух. – А я вот – ведьма. И это тебе безопаснее, да? А сам‑то? Ты же демонов вызываешь? Что ты дал демону за наводку на эту… эту вещь?
Он посмотрел потрясенно – не ожидал, что я подниму этот вопрос. С явной неловкостью он посмотрел на сумку на полу, отвел глаза.
– Ничего существенного.
Он не глядел на меня, и у меня проснулся охотничий инстинкт.
Что ты дал демону? Джакс говорит, что ты ему что‑то дал.
Он коротко вздохнул, посмотрел мне в глаза:
Рэйчел, я думал, тебя нет в живых.
Во мне шевельнулся холодок тревоги. Джакс говорил, что демон явился в моем облике. Он обо мне знал, или просто выдернул мой образ из головы Ника?
– Что это был за демон? – спросила я, думая о Тритоне – том сумасшедшем демоне, что в последнее солнцестояние вытолкнул меня обратно в реальность. – Это был Ал?
У меня все кипело внутри.
– Нет, другой кто‑то, – сказал он с мрачным видом. – Ал не знал, где она.
Другой? Ага, у Ника не один демон в знакомцах.
– Что ты дал за местоположение Фокуса? – спросила я, стараясь хотя бы казаться спокойной.
У Ника глаза загорелись, он подвинулся ко мне по кровати:
– Да ерунду, Рэйчел. Ал всегда интересовался глупыми вопросами, вроде какой у тебя любимый цвет, пользуешься ли ты блеском для губ, а этот всего лишь хотел поцелуя.
Из меня медленно вышел воздух, и мне не удавалось заставить легкие набрать его снова. Ник давал Алу сведения обо мне в обмен на услуги?
Значит, всего лишь поцелуя? – сумела я сказать, пытаясь понять, что же сделал Ник. Чувство, что меня предали, придет позже, а пока что меня просто тошнило. Прижимая руку к животу, я отвернулась. Демон выглядел как я, когда Ник его целовал? Ой, даже и знать не хочется.
Что… – как‑то мне удалось перевести дыхание, – что это был за демон?
Но я знала, что ответить мне, не рискуя своей душой, он не сможет.
Конечно, Ник встал, картинно распростер руки:
– Не знаю. Ал меня на него вывел. Взял, конечно, свою долю за передачу моего вопроса. Но дело того стоило.
Я повернулась, и Ник заморгал, увидев на моем лице ярость.
– Ах ты сволочь, – прошептала я. – Ты меня демонам продавал? Ты покупал услуги демонов, рассказывая обо мне? Что ты им рассказал?
Ник попятился, сделав большие глаза:
– Рэйчел…
Дыхание вырвалось из меня с шипением, я прыгнула на него, прижала к двери, локтем поперек горла.
– Что ты Алу обо мне рассказал?
Да ничего особенного! – Глаза у него блестели, с губ будто готов был сорваться смех. Ему еще и смешно? Ему моя реакция казалась чрезмерной, а я с трудом сдерживалась, чтобы не раздавить ему трахею прямо на месте.
Да глупости всякие, – заговорил он громко, но весело. – Твое любимое мороженое, какого у тебя цвета глаза после душа, сколько тебе было, когда ты потеряла невинность. Рэйчел, видит Бог, ничего такого не рассказал, что могло бы тебе повредить.
Я в ярости толкнула его локтем в шею, потом отступила на два шага.
– Как ты мог со мной так поступить? – прошептала я. Ник потер горло и отошел от двери, стараясь не подать виду, что я сделала ему больно.
– Не знаю, чего ты так переживаешь, – угрюмо буркнул он. – Я им ничего важного не сказал, пока не стал думать, что тебя на свете нет.
Тут у меня глаза полезли на лоб, я взялась за стенку, чтобы не упасть.
– Ты это делал еще до того, как мы расстались?
Все еще держась рукой за горло, Ник посмотрел на меня, злясь все сильнее.
– Я не дурак, я ему ничего важного не говорил. Никогда. Что за важность такая?
С усилием я смогла разжать зубы.
– Ник, скажи мне вот что. Демон, когда ты его целовал, выглядел как я? Это входило в условие? Что ты будешь делать вид, будто это я?
Он промолчал. Я дрожащим пальцем указала на дверь:
– Убирайся. Единственное, почему не я отдам тебя обратно вервольфам, так только потому, что они должны увидеть, как ты погибнешь, а я сейчас как раз думаю, как бы провернуть эту историю с подменой. Но если ты еще хоть когда‑нибудь какому‑нибудь демону что‑нибудь обо мне расскажешь, я… я тебе плохо сделаю. Ник. Прости меня Бог, но я тебе очень плохо сделаю.
Вне себя, я дернула тяжелую дверь в сторону, скрип металла отдался у меня в костях. Боже мой, он покупал магию и услуги демона, давая обо мне информацию. Месяцами. Даже когда еще мы были вместе.
Рэйчел…
Пошел вон.
Мой голос прозвучал тихо и угрожающе, мне самой не понравилось, как. Едва его ноги коснулись асфальта, я захлопнула дверь. Задержала дыхание, обхватила себя руками и застыла неподвижно. Голова раскалывалась, слезы подступали. Но я не стану плакать. Не стану.
Будь он проклят, проклят, проклят!

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

Совершенно подавленная, я не стала выходить из машины, боясь, что если увижу Айви или Дженкса, то выложу им, что натворил Ник. Отчасти я не хотела говорить, потому что он мне нужен, чтобы закончить эту работу, а если они на него нажмут, он может соскочить. Отчасти от стыда, что я ему верила. От большей, черт побери, части. Ник меня продал на стольких уровнях и даже не понял, чем я недовольна. К такому я готова не была. О Господи, какая же я идиотка!
– Надо было его вернуть вервольфам, – шепнула я, но нет – надо, чтобы они увидели, как он погибнет вместе с Фокусом. А кто мне даст гарантию, что он перестанет выкладывать Any, в каких местах я боюсь щекотки, или как я иногда прячу от Айви пульт телевизора – просто чтобы посмотреть, как она мечется, или любую из сотен мелочей, которыми я с ним делилась, пока думала, что его люблю? Нельзя было ему верить, но так хотелось. Черт побери, я заслужила способность кому‑то верить!
– Сволочь, – бормотала я, вытирая глаза. – Гад и сволочь.
Болтовня горничных и стук их тележки на выщербленном тротуаре успокаивали. Было уже за полдень, и в мотеле никого не было, кроме нас. Поскольку была среда, такое положение вполне могло сохраниться.
Я свернулась на постели, головой на чистой и пахнущей чистотой гостиничной подушке, накрыв плечи тонким автомобильным одеялом. И я не плакала. Да, черт побери, не плакала! Слезы текли, да, пока я ожидала, чтобы схлынуло это чувство омерзения и несчастья, но не плакала я. Не плакала, и все!
Громко шмыгая носом, я уверила себя, что не плачу. Голова болела, болело в груди, и я знала, что если расцепить рук и, держащие одеяло под подбородком, они будут дрожать. Так что я лежала, постепенно проваливаясь в дрему в легком жаре дня, согревающего машину. Как сквозь вату слышала я, как вернулись в номер Дженкс и Джакс. Но долетевший из открытой двери крик заставил меня вздрогнуть и очнуться.
– Я думала, он с тобой! – кричала Айви. – Где он?
Ответ Дженкса я не расслышала, и вздрогнула от ударов в дверь машины. Я села, опустила ноги на пол, совершенно ничего не чувствуя.
– Ник! – крикнула Айви. – Вылезай, где ты есть!
Я встала, оцепенелая по‑прежнему, отодвинула дверь со скрипом металла о металл. Передо мной стояла Айви с затуманенными пустыми глазами.
Она стояла, охваченная гневом, и почти полностью почерневшими глазами. осматривала салон и меня, скорчившуюся под одеялом. Туман поднялся, холодный ветерок шевелил кончики черных блестящих волос, переливающихся на свету. У нее за спиной в дверях номера стоял Дженкс, держа на плече Джакса, в руках у него было шесть сумок с цветными логотипами, а в глазах – настойчивый вопрос.
Нет его здесь, – сказала я тихо, чтобы не было слышно, как я сиплю.
Бог мой, – шепнула Айви. – Ты плакала. Где он? Что он тебе сделал?
Ее заботливый тон меня доконал. Совершенно несчастная, я отвернулась, обняв себя руками, она вошла за мной – машина даже не качнулась под ее весом.
Ничего, все в порядке, – сказала я, сама слыша, что говорю глупость. – Он… – Я глубоко вздохнула, посмотрела на собственные руки – чистые и безупречные. Душа у меня черная, а с телом все путем. – Он давал Алу сведения обо мне в обмен на услуги.
Как?!
Вдруг рядом с ней оказался Дженкс.
Джакс, ты об этом знал? – спросил он сдавленным голосом, и его гнев очень не подходил к восемнадцатилетнему лицу.
Нет, папа, – ответил маленький пикси. – Я только один раз это видел.
Я его убью. – Айви побледнела. – Где он? Я его прямо сейчас убью.
Я перевела дыхание, чувствуя благодарность – быть может, несоразмерную, – что они готовы вот так меня защищать. Вот кому доверять надо было.
Не убьешь, – сказала я, и Дженкс переступил с ноги на ногу, рвясь протестовать. – Он ничего такого уж плохого Алу не говорил…
Рэйч! – взвыл Дженкс. – Как ты можешь его защищать? Он же тебя продал!
Я резко вздернула голову:
– Не защищаю я его! – воскликнула я. – Но он нам нужен живой, и чтобы с нами работал. Надо, чтобы вервольфы убедились, что он погиб вместе с этой вот штукой. – Я ткнула ногой сумку. – А потом я уж подумаю насчет сделать из него котлету. – Я взглянула в непроницаемое лицо Айви. – Я его использую, потом выгоню. И если он еще когда‑нибудь что‑нибудь подобное мне сделает…
Договаривать мне не надо было: Дженкс уже переступал с йоги на ногу, явно желая взять дело в свои руки.
Где он? – спросил пикси с суровой гримасой. У меня перехватило дыхание:
Не знаю. Я ему велела убираться.
– Убираться! – воскликнула Айви, и я виновато потупилась.
– Из машины. Он вернется. Статуя‑то у меня. Я опустила глаза к полу, все еще угнетенная.
Дженкс выпрыгнул из машины, стало светлее, когда он освободил проем.
– Я его найду. Притащу этого мерзавца сюда. А то что‑то мы давно не… говорили.
Я посмотрела на него:
– Дженкс!
Он отмахнулся.
– Буду вести себя прилично, – сказал он, оглядывая парковку и ближайший бар. Лицо его закаменело, и это меня даже испугало. – Я ему не скажу даже, что ты нам рассказала про его подвиги. На обратном пути я возьму какое‑нибудь кино у портье, и мы все его посмотрим, мирно и дружно.
– Спасибо, – прошептала я, отводя взгляд.
Я не слышала, как он ушел, но подняла голову на треск крыльев Джакса – они уходили вдвоем. Айви смотрела на меня, а когда я пожала плечами, она закрыла дверцу, потому что все‑таки холодно было на улице. Скрип металла по металлу снова резанул слух, и я собралась, как‑то все же взяла себя в руки. Айви постояла нерешительно, будто разрываясь между желанием меня утешить и страхом, что я не так ее пойму. Да, и еще с жаждой крови тоже. Всего день прошел, как она эту жажду утоляла, но день оказался очень напряженный. Сегодняшний пока тоже не выглядел лучше.
Я посмотрела на истрепанный коврик, думая про себя, что же я за зараза такая, что подругу свою обнять боюсь, а сплю с теми, кто меня использует.
– Все будет нормально, – сказала я, глядя в пол.
– Рэйчел, мне очень жаль.
Чувствуя боль в горле, я поставила локти на колена, положила голову в ладони, закрыла глаза.
– Не знаю, наверное, моя вина, что я ему верила. Мне и во сне не снилось, что он может такое сделать. – Я громко шмыгнула носом. – Айви, что ж я за дефективная такая?
Меня переполняло отвращение к себе, отчасти переходящее в жалость к себе же, и потому я с удивлением подняла голову в ответ на шепотом сказанные слова Айви:
Нисколько ты не дефективная.
Правда? – встрепенулась я. Она отошла к миниатюрной мойке в машине и включила чайник. – Давай‑ка посмотрим на мои успехи. Я живу в церкви, с вампиршей – наследницей мастера вампиров, желающего моей смерти.
Айви, ничего не отвечая, достала пачку какао такую древнюю, что она уже задубела.
Я встречаюсь с ее бывшим бойфрендом, – продолжала я едко, – который тоже был раньше наследником того же мастера, а мой бывший бойфренд – профессиональный вор, который вызывает демонов и торгует информацией обо мне за наводку на артефакты, которые могут вызвать войну за власть во всем Внутриземелье. Какой‑то должен быть во мне дефект, что я доверяюсь тем, кто может так меня подставить?
Не так все плохо.
Айви повернулась ко мне, держа в руках выщербленную кружку, и наклонила голову, дробя комки какао древней ложкой.
Не так все плохо? – засмеялась я лающим смехом. – Эту штуку прятали пять тысяч лет. Пискари будет дымиться от ярости, а с ним – каждый мастер в каждом городе всей этой занюханной планеты! И если мы не придумаем, что делать, и не сделаем, все они будут ломиться в мою дверь.
Я не о том. Я о том, что ты доверяешься тем, кто может тебе сделать плохо.
Я покраснела – вдруг ощутила как‑то ее присутствие в конце салона в темноте.
– А!
Вода в чайнике закипела, пар размывал черты Айви.
– Тебе нужна щекотка для нервов, Рэйчел.
Господи боже мой! Я замерла, поглядывая на закрытую дверь.
Айви раздраженно пошевелилась, перешла в движение.
Не зацикливайся на этом, – сказала она, ставя кружку на узкий столик и выключая чайник. – Ничего тут нет плохого. Я на тебя смотрю еще с тех пор, как мы напарниками были в ОВ. И всякого мужика, который к тебе подбивал клинья, ты отшивала, как только выяснялось, что вся опасность только в твоем воображении.
И причем это здесь, когда я говорю, что Ник меня демону продавал? – спросила я чуть‑чуть громче, чем следовало бы.
Ты ему верила, хотя не должна была, и так находила ощущение опасности, – сказала Айви, и голос ее стал злым. – Да, тебе больно, что он обманул твое доверие, но это тебе не помешает снова искать того же. Тебе бы лучше начать выбирать поаккуратнее, обо что нервы щекотать, а то так и до настоящей смерти недалеко.
Я занервничала, оперлась спиной на стенку.
– В толк не возьму, что ты такое говоришь.
Айви повернулась ко мне лицом:
– Быть живой – этого тебе мало. Тебе нужно ощущать, что ты живая, и ты добиваешься этого чувства через опасность. Ты знала, что у Ника гешефты с демонами. Да, он переступил черту, когда продавал им о тебе информацию, но ты была готова этим рискнуть, потому что опасность тебя заводит. И когда боль пройдет, ты снова поверишь кому‑нибудь не тому – просто потому, что мысль о дурном исходе наполняет тебя радостной дрожью.
Я боялась заговорить. Айви налила в кружку кипяток, запахло какао. Боясь, что она может быть права, я быстренько пересмотрела свое прошлое. Да, это много бы объясняло. Аж до самой школы. Нет, блин, нет!
Не нужно мне ощущение опасности, чтобы завестись! – горячо возразила я.
И здесь тоже не так все плохо, – сказала она сдержанно. – Ты сама опасна, и ищешь таких же. Я знаю, потому что вся моя жизнь такова. Как у всех вампиров. Вот почему мы тусуемся среди своих, если не считать дешевых развлечений и романов на одну ночь. Никто менее опасный, чем мы сами, не удержит нас, не сдержит, не поддержит в нас жизнь – и не поймет. Только рожденные вампирами могут понять. И еще ты.
Не понравилось мне это. Совсем не понравилось.
– Мне пора, – сказала я и перенесла вес на ноги, чтобы встать.
Взлетела в воздух ее ладонь, уперлась в борт машины, перегораживая мне путь намертво.
– Посмотри правде в глаза, Рэйчел, – сказала он, когда я подняла испуганный взгляд. – Никогда ты не была тихой и милой девушкой как все, вопреки всему, что ты для этого делала. Потому‑то ты и пошла в ОВ, и даже туда не вписалась, потому что – сознательно или нет – ты была потенциальной угрозой для всех, кто тебя окружает. И это на некотором уровне ощущается. Я все время это в тебе вижу. Опасных привлекают равные им, а слабые их боятся. И они тебя избегают, или изо всех сил стараются испортить тебе жизнь, чтобы ты ушла, а они будут дальше себя обманывать, что живут безбедно. Ты доверяла Нику, зная, что он может тебя предать. Ты жила этим риском.
Я проглотила волну опровержения, вспомнив свои страдания в школе и историю отношений с неудачными бойфрендами. Не говоря уже об идиотском решении вступить в ОВ и еще более идиотской попытке соскочить оттуда, когда Денон стал мне давать отстойные задания и щекотка для нервов кончилась. Я знала, что мне нравятся опасные мужчины, но нельзя же сказать, будто это потому, что я сама опасная, – это же просто смешно… или было бы смешно, если бы не провела я весь вчерашний день в виде гибрида волка с ведьмой, и все это по милости демонского проклятья, активированного моей кровью, а сейчас я сижу в новенькой шкуре Рэйчел – без веснушек и шрамов.
– Значит, ты – угроза, – сказала Айви, садясь на ящики напротив меня и распространяя запах какао. – Значит, тебе нужно щекотать нервы смертельной опасностью, чтобы душа не заснула, чтобы тебя заводило что‑то. Это само по себе не плохо, это только говорит, что ты из сильных стерв, осознаешь ты это или нет. – Подавшись вперед, она протянула мне выщербленную кружку. – Опасный – это еще не значит ненадежный. Теперь пей какао и успокаивайся. Потом найди кого‑нибудь надежного, кому можно доверить прикрывать спину.
Стиснув зубы, я уставилась на кружку. Это она мне? Я ее отпаивала какао в ту ночь, когда Пискари изнасиловал ей и разум, и душу, и тело. Сейчас я подняла взгляд вверх, по ее обтягивающим джинсам, по свободному длинному свитеру.
– Вот почему я жду, – прошептала она, встретившись со мной взглядом.
Я резко вздохнула, ощутив, как закололо невидимый под новой кожей шрам.
Наверное, Айви тоже почувствовала, потому что встала.
Извини, – сказала она, протягивая руку к двери.
Айви, погоди.
Ее слова меня напугали, и мне не хотелось оставаться одной. Надо было все это осмыслить. Может, она права. Боже мой, да неужто я действительно такая вывихнутая?
Длинные пальцы Айви сомкнулись на ручке, готовые отодвинуть дверь.
– В машине вонь от нас обеих, – сказала она, на меня не глядя. – Я бы должна была еще несколько дней продержаться, если бы не этот стресс… сейчас мне надо отсюда убраться. Прости… О черт. – Она резко вздохнула. – Прости, но если бы я тебя сейчас обняла в утешение, жажда крови взяла бы свое. – Она посмотрела на меня с кривой улыбкой, наполненной застарелой болью. – Видишь, какая из меня хреновая подруга?
Я, не вставая, сунула руку под занавеску и толкнула окно снизу, чтобы его открыть. Сердце прыгало. Ворвавшийся воздух донес сосновый аромат и шорох проезжающих машин.
– Ты хорошая подруга. А с окном лучше? – спросила я робко.
Айва покачала головой:
– Вернись в номер. Дженкс скоро притащит Ника, посмотрим все кино и будем делать вид, будто ничего не случилось. Неловко будет до безумия, веселья – вагон. А со мной ничего не случится, только не надо будет мне сидеть с тобой рядом.
Выражение лица ее было спокойным, но голос звучал мрачно. Я скривилась, охватив пальцами теплую кружку. Непонятно было, что и думать, но в одном я была уверена: Ник не должен знать, что я из‑за него плакала.
– Ты иди. Я приду, когда глаза не будут такими красными.
На меня навалилось чувство утраты, когда она вышла и повернулась ко мне, обхватив себя руками от холода. Она тоже понимала, что чем дольше я буду здесь, тем труднее мне будет собраться с духом, чтобы вернуться в номер.
У тебя чар для цвета лица нет? – спросила она.
На красные глаза они не действуют, – ушла я от прямого ответа. Черт побери. Что же со мной такое?
Айви прищурилась от солнца и сильного ветра, потом лицо ее прояснилось.
– Знаю… – Она вернулась и закрыла за собой дверь, чтобы оставить снаружи холод. Я видела, как она откидывает переднюю занавеску и шарит в бардачке. Глаза у нее стали опять нормальными – туги свежий воздух, и смена темы. – Наверняка у Кистена тут есть, – бормотала она себе под нос, потом обернулась с чем‑то вроде трубочки губной помады: – Та‑да!
Та‑да так та‑да.
Я выпрямилась, Айви пробралась среди коробок и села рядом.
– Помада? – удивилась я, не привычная, чтобы она была так близко.
– Нет. Эту штуку наносишь под глазами, и пары не дают зрачку расширяться. Красноту тоже снимает. Кист эту штуку использует, в числе прочего, с похмелья.
– Во как.
И вдруг мне стало вдвойне неспокойно – я не знала, что существует и такая штука. Всегда думала, что зрачки вампира выдают его настроение.
Положив ногу на ногу, Айви открыла тюбик и повернула, высунув столбик матового геля.
Закрой глаза и подними голову. Я раскрыла рот:
Вообще‑то я и сама могу.
Едва заметная досада прозвучала в ее ответе:
– Если положить слишком много или слишком близко к глазам, зрение нарушится, пока эта штука не выветрится.
Я себе сказала, что не надо быть дурой. У Айви был вполне приличный вид, да и не вернулась бы она обратно, если бы не так. Ей хочется что‑то для меня сделать, а обнять меня она не может, чтобы не проснулась жажда крови, так видит Бог, я могу дать ей намазать этой дрянью у меня под глазами.
– О'кей, – сказала я, меняя позу и поднимая голову. «Тебе нужна щекочущая нервы опасность», – мелькнула мысль, и я подавила ее.
Айви придвинулась ближе, я почувствовала легкое прикосновение под правым глазом.
– Закрой глаза, – тихо сказала она, и ее дыхание шевельнуло волосы.
У меня зачастил пульс, но я закрыла глаза, а все остальные чувства насторожились. От геля пахло чистым бельем, и я постаралась не вздрогнуть, ощутив под глазом холодок.
Вы это не часто используете? – спросила я, чуть ежась от прикосновения пальца к носу.
Кистен часто, когда работает. – Голос ее прозвучал правильно – чем‑то занята и спокойна. – А я нет. Мне кажется, так нечестно.
Ага.
Что‑то я сегодня очень красноречива.
Постель шевельнулась – Айви отодвинулась от меня. Я опустила голову и несколько раз моргнула. От паров ощущалось жжение, и я не могла себе представить, чтобы так можно было уменьшить красноту глаз.
– Получается, – сказала Айви с довольной легкой улыбкой, отвечая на вопрос раньше, чем я успела его задать. – Я так и думала, что на ведьм тоже подействует, но уверенности не было.
Она жестом велела мне смотреть на потолок, чтобы она закончила работу, и я задрала подбородок и закрыла глаза.
– Спасибо, – тихо сказала я, но мысли у меня спутались и стали еще более противоречивыми. Айви только что сказала, что вампиров интересуют только люди, которые не слабее их. Как‑то одиноко звучит, и опасно. И вполне осмысленно. Она как раз искала смесь опасности и надежности. И поэтому она мирится с моими капризами? Ищет ее во мне?
Меня пронзила тонкая ленточка страха, и я задержала дыхание, чтобы Айви не учуяла его у меня на выдохе. То, что мне опасность нужна для страсти, – смешно. И неправда. Но, а если Айви права?
Когда‑то она сказала, что делиться кровью – это способ выразить глубокую привязанность, верность, дружбу. Я все это к ней чувствовала, но то, чего она от меня хочет, настолько далеко от всего доступного моему пониманию, что мне страшно. Она хочет разделить со мной нечто столь сложное и нематериальное, что скудного эмоционального словаря человеческого языка мало, не выразить, а в культуре ведьм тоже таких слов нет. Она ждала, чтобы я сообразила сама, а я все списала на секс, потому что не понимала.
Мне так жалко стало Айви с ее одиночеством, ее жаждой эмоциональной поддержки, ее отчаянием, так стало жаль, что я не могу понять ее желаний, что слеза скатилась у меня из‑под века; я боялась броситься ей навстречу, поверить ей. И у меня перехватило дыхание, когда она осторожно вытерла эту слезинку пальцем, не зная, что слеза – о ней.
Сердце стучало. Под глазом кожа похолодела, Айви отодвинулась. Стараясь не дышать глубоко от звенящих во мне мыслей, я посмотрела вниз, энергично моргая. Айви со щелчком надела на тюбик наконечник и улыбнулась мне осторожно и настороженно. Я пошутила, что передо мной шанс сделать так, чтобы завтра было совсем не похоже на сегодня, и всплеск эмоций всколыхнул меня, неожиданный и пьянящий. Может, стоит слушать тех, кто мне роднее всего душевно; – подумала я. – Может, надо начать верить тем, кто сам мне доверяет.
– Вот и готово, – сказала Айви, не зная, что у меня в мыслях бушует гроза, расставляя их по‑новому и освобождая место для новой мысли.
Я посмотрела на нее – нога на ногу, она приподняла занавеску бросить гель на переднее сиденье. Машинальным движением она протянула руку и размазала гель на пропущенное розовое пятнышко у меня под глазом. Снова запахло чистым бельем.
– Бог ты мой, – шепнула она, разглядывая карими глазами свою работу. – Какая у тебя идеальная кожа, Рэйчел. По‑настоящему красивая.
Она уронила руку, и у меня в груди стеснило дыхание. Она собралась и встала, и я услышала свои слова:
– Не уходи.
Айви резко остановилась. Повернулась ко мне подчеркнуто медленно, напряженная, как натянутая проволока.
– Прошу прощения, – сказала она голосом таким же оцепенелым, каким было ее лицо. – Я не должна была этого говорить.
Я облизнула губы, чтобы их смочить. Сердце колотилось.
– Я больше не хочу бояться.
У нее глаза вспыхнули черным.
Выброс адреналина пронизал меня, сердце понеслось вскачь. Айви нашаривала за собой ручку двери, лицо ее побледнело – она оказалась на незнакомой территории.
– Мне нужно уйти, – сказала она, будто убеждая себя. Будто во сне, я протянула руку, закрыла окно, задернула занавеску.
– Я не хочу, чтобы ты уходила.
Сама не могла поверить, что я это делаю, но я хотела знать. Я жизнь прожила, не зная, почему никак в нее не встраиваюсь, а с простым объяснением Айви нашелся и ответ, и средство. Я заблудилась, а Айви хотела убрать камни, мешающие мне идти. Я не могла прочесть слов, и Айви хотела провести моими пальцами по буквам, чтобы я заново определила свой мир. Если она права, то таящаяся во мне угроза превращает меня в парию среди тех, кого я люблю, но я могу найти понимание среди таких же изуродованных силой, как я. Если это значит, что я должна найти новый способ показать дорогому мне человеку, что он мне дорог, то надо бы мне затаить свои страхи, пока Айви не заставит их молчать. Она мне верит – может быть, настало время мне поверить ей.
Она увидела мое решение, и заставила себя ничего не выразить на лице, когда ее инстинкты налетели на нее бурей.
Это неправильно, – сказала она. – Не заставляй меня говорить «нет». Потому что я не смогу.
Так и не надо.
Ниточка страха заструилась во мне, превращаясь в ленту восхитительного напряжения в паху, в покалывание кожи. Господи, что же я творю?
Я чувствовала, как она бьется со своими желаниями, я смотрела ей в глаза и не видела страха в этой абсолютной черноте. Я была покрыта ее ароматом, а мой собственный шелковыми кружевами расходился по салону, смешиваясь с запахом Айви, дразня, маня, обещая. Пискари был слишком далеко и вмешаться не мог, такой шанс может никогда и не повториться.
– Ты в смятении, – сказала она, тщательно сдерживаясь, недвижная, застывшая.
Я облизнула губы и ощутила в них покалывание.
Я в смятении. Но не в страхе.
А я в страхе, – выдохнула она, и черные ресницы упали на бледные щеки. – Я знаю, чем это кончается, слишком много раз видела. Рэйчел, ты в обиде, ты не можешь ясно мыслить. Когда это случится, ты увидишь, что ошиблась. – Она открыла глаза. – Меня все устраивает и так. Я почти весь год убеждала себя, что, лучше ты мне будешь подругой, которая не разрешает до себя дотронуться, чем разрешишь – и убежишь от страха. Прошу тебя, скажи, чтобы я ушла.
Адреналин волнами уходил все глубже, я стояла, не в силах дышать. Мысли вернулись к руководству для свиданий, которое она мне давала, к ощущениям, невероятно манящим и пугающим темным ужасом одновременно – тем, что она внушала мне, пока я не запомнила, чего не надо делать. Мелькнула мысль, что я прямо сейчас ею манипулирую, зная, что она не в силах подавить свои инстинкты, когда есть доброволец. Я могу ее повернуть сейчас в любую сторону, и от этой мысли предвкушение ужаса плеснуло в меня волной.
Стоя перед ней, я покачала головой.
Скажи, почему, – прошептала она, и лицо ее прорезали морщины глубокого страдания, будто она почувствовала, как сползает куда‑то, куда ее влечет и отпугивает одновременно.
Потому что ты мой друг, – сказала я дрогнувшим голосом. – И потому что тебе это нужно, – добавила я.
В глубине ее глаз, черных в тусклом свете, мелькнуло облегчение.
– Этого мало. Я так хочу тебе показать, что это такое… До боли хочу. – Голос ее вился серой лентой. – Но не стану, если ты не признаешь, что тебе это нужно не меньше, чем мне. Если нет, то оно того не стоит.
Почти в панике я попыталась понять: что она хочет, чтобы я признала? Я даже не знала, как назвать те эмоции, от которых у меня глаза увлажнились непролитыми слезами, а тело жаждет чего‑то, мне непонятного.
Увидев мое испуганное молчание, она отвернулась. Длинные пальцы взялись за ручку двери, я застыла, увидев, как все это превращается в неприятный инцидент, который навеки раскроет между нами пропасть. В панике я быстро выговорила:
– Потому что я хочу тебе, верить. Потому что я уже тебе верю. Потому что я этого хочу.
Она уронила руку с дверцы, у меня пульс забился громом, а у нее задрожали пальцы. Я знала: она услышала в моем голосе правду в тот же миг, как я ее осознала. Она почувствовала. Она почуяла ее в воздухе своими неимоверно изощренными чувствами и еще более изощренным мозгом, который умел их понимать.
– Зачем ты со мной это делаешь? – спросила она, не оборачиваясь. – И почему сейчас?
Она обернулась – и ее страдающие глаза меня потрясли. Едва дыша, я шагнула ближе, протянула руки – но остановилась нерешительно.
– Я не знаю, что надо делать, – сказала я. – Терпеть не могу чувствовать себя дурой. Делай что‑нибудь, прошу тебя.
Она не шелохнулась. Слеза выкатилась из ее глаза, и я потянулась ее стереть. Айви дернулась, поймав меня за кисть. Ее пальцы сияли белизной рядом с черным золотом Кистенова браслета, их бледная удлиненность закрыла метку демона. Я подавила инстинктивное желание выдернуть руку, подчинилась, когда она подтянула меня ближе, положила мою руку себе на поясницу.
Так неправильно, – прошептала она. Наши тела не касались друг друга, но ее волосы переплелись с моими, и моя рука обнимала ее за талию, а она держала меня за запястье.
Так сделай правильно, – сказала я, и карее кольцо вокруг ее зрачка сузилось.
Она сделала глубокий вдох, закрыла глаза, на запах определяя, на что я пойду и на что нет. Когда ее глаза открылись, карего там не было – сплошь чернота.
– Ты боишься, – сказала она.
– Я не тебя боюсь. Я боюсь, что не смогу забыть. Боюсь, что это меня изменит.
Она приоткрыла губы:
Изменит, – выдохнула она в дюйме от меня.
Я задрожала и закрыла глаза:
Тогда помоги мне не бояться, пока я не пойму.
Она легонько тронула меня за плечо – и я вздрогнула, широко распахнула глаза. Что‑то во мне сместилось. Я глубоко вздохнула и ахнула, когда Айви скользнула ко мне. Я невольно попятилась, а она одной рукой придержала меня за плечо – другая все еще держала мое запястье у нее за спиной – и подалась за мной, пока я не уперлась спиной в стену. Не сводя с нее пристальных глаз, я задержала дыхание, не собираясь сопротивляться. Пробовала уже как‑то раз. Живой осталась, слава Богу.
Глаза у Айви горели; выпущенная на волю жажда крови задела во мне струну, от которой забился пульс. Пальцы Айви вдавились тверже, она задышала быстрее. Я сказала себе, что это то, чего я хочу. Я верила в это. Принимала.
– Не бойся, – шепнула она, нацеливаясь.
Я не боюсь, – соврала я, подавляя мелкую дрожь. О Боже, сейчас это случится…
Если будешь бояться, включишь парализацию. Мне это не подконтрольно, реакция запускается от твоего страха.
Она отвела от меня взгляд, и восхитительное чувство падения пронизало меня, когда она посмотрела мне на шею. Я закрыла глаза, а во мне боролись, бушуя и переплетаясь, блаженство и страх. Я ощутила чувство ее близости, приняла его в себя. Мне и правда нужно ощущение опасности, чтобы помнить, что я жива? А это плохо? И какая разница, если никому, кроме меня, дела нет?
Айви придвинулась, наклонив голову.
– Пожалуйста, не бойся. – Ее слова покалывали кожу, проникали глубже. – Я хочу, чтобы ты могла обнять меня в ответ… если хочешь.
Последние ее слова прозвучали потерянно и одиноко – она боялась снова сделать мне больно. У меня распахнулись веки:
– Айви, – сказала я с оттенком мольбы в голосе. – Я же тебе говорила: это все, что я могу тебе…
Она подняла руку, и слова замерли у меня на губах, когда она приложила к ним палец.
– Этого достаточно.
Ее легкое, как пух, прикосновение послало через меня искру адреналина. Айви убрала палец, и я с наслаждением вдохнула воздух, выдохнула, и свободная рука Айви скользнула в узкий просвет между моей поясницей и стенкой микрика. Пальцы Айви вдавились в меня, потянули вперед, и я закрыла глаза, дыша прерывисто, стиснула колени, сообразив, что от неожиданного рывка могу рухнуть. Эмоции поднимались во мне, и я знала, что Айви испытывает то же самое.
– Айви?
Мой голос прозвучал испуганно, а Айви отвела мне волосы с шеи, шепча:
– Как же я этого ждала!
Губы ее ласкали гладкую кожу у меня под ухом, теплая влага ее дыхания заставляла дрожать от смеси знакомого чувства и незнакомого. Тихонько вздохнув, она сдвинула голову, губы попали на ключицу, в дразнящей близости от старого шрама. Ниточки возбуждения затрепетали в такт с сердцем, побежали, навиваясь друг на друга до необозримой высоты…
Боже, спаси меня от себя самой.
От напряжения я раскрыла глаза, когда ее пальцы побежали по моей шее вниз, ощущение захватывало меня, я запрокинула голову, втянула воздух сквозь стиснутые зубы. Рука Айви подхватила меня сзади за талию, не давая упасть.
– Рэйчел, я… Господи, как хорошо ты пахнешь! – сказала она, и поток тепла хлынул в меня от ее губ, говоривших эти слова прямо мне в шею. Гладкость зубов на коже заставила пульс забиться так, будто я задыхалась. – Ты не уйдешь? Обещай, что не уйдёшь!
Она не просила меня быть ее наследницей, она только просила меня не уходить.
Я не уйду,
Ты мне позволяешь?
Вся внутренне дрожа, я прошептала:
– Да.
Айвы вздохнула – вздохнула так, будто ее освободили. У меня кровь прилила к коже, смешиваясь со страхом неизвестности и доводя Айви до лихорадки. Губы ее коснулись моей шеи у основания, и все утонуло в головокружении, желание прожигало в теле дорожки – глубоко‑глубоко вниз. Я вздохнула навстречу обещанию большего, призывая это большее к себе. Дышала этим обещанием как дымом, и растущая страсть взывала к давнему внутреннему чувству одиночества, и мне уже было все равно, хорошо это или плохо. Это есть – и все.
Она сильнее сжала мне плечо, на коже почувствовалось нежное давление, и без предисловий ее зубы вошли в меня.
Я застонала от прилива страха и желания, колени подкосились, Айви перехватила меня по‑другому. Она касалась меня едва‑едва, только держа на ногах, не давая упасть моему расшибленному телу, оглушенному перегрузкой, но рот ее у меня на шее сводило судорогой бешеной страсти. И она присосалась ко мне.
Я резко втянула воздух, ахнула, взметнула руки схватиться за нее, вцепилась пальцами, когда мне показалось, что сейчас она отодвинется, испуганная тем, что сделала мне больно.
– Нет! – простонала я, чувствуя, как бежит огонь по жилам. – Нет, не прекращай! О Господи…
Мои слова дошли, и она сильнее всадила в меня зубы – дыхание вырвалось из меня взрывом. На миг я повисла на ней, не в силах даже думать, все тело жило и жаждало. Сексуальная эйфория подхватила меня и понесла в потоке обещания.
Как‑то мне удалось сделать вдох, потом еще один. Быстро‑быстро, они мешали друг другу. Я ухватилась за Айви, желая, чтобы она не переставала, но не зная, как это сказать. Она оторвала от меня губы, и в вихре ощущений мир завертелся обратно, свился во что‑то узнаваемое.
Мы отодвинулись от стенки машины и стояли сейчас у закрытой дверцы. Айви держала меня и прижимала к себе с дикой яростью обладания. Хотя губы она от меня оторвала, дыхание ее обдавало проколотую кожу почти изысканной пыткой. А страха не было.
– Айви, – сказала я, почти всхлипнула.
Получив это слабое одобрение, что, дескать, все в порядке, она снова наклонила ко мне голову, и губы ее, найдя меня, стали высасывать из меня и кровь, и волю.
Я попыталась дышать – не получилось. Прижала к себе Айви, роняя слезы из‑под закрытых век. Как будто ее душа была жидким огнем, я ощущала ее ауру, клубящуюся вокруг моей. Она не только мою кровь брала, а еще и ауру, но мне не жалко было, и я хотела ей отдать, укрыть ее какой‑то долей самой себя, защитить. От этой неутоленной своей жажды она казалась такой уязвимой.
Вампирские феромоны действовали как наркотик, превращая ее зубы в пики возбуждения. У меня пальцы свело судорогой, мое грубое прикосновение пролетело через нее искрой, она снова вонзилась в меня, и от ее зубов я выгнулась в судороге. Мысли исчезли, я только прижимала к себе Айви, в страхе, что она уйдет.
Сквозь смешение наших аур я ощущала отчаянность ее голода, голода по защищенности, желание удовлетворения, неземную жажду моей крови, и знала, что если даже я дам ее свободно, она будет сгорать от вины и стыда.
Посреди эйфории, где я затерялась, вдруг возникло сочувствие. Я нужна ей, ей нужно, чтобы я принимала ее такую, как она есть, и когда я поняла, что могу, что мне легко хотя бы эту малость от себя ей отдать, рассеялся последний мой страх. У меня открылись глаза, не видя, посмотрели в стенку машины. Я верю ей, подумала я, и края наших аур слились в одну, и последние из моих барьеров стали рушиться. И Айви узнала об этом в ту же секунду. Она тихо застонала от восторга и удивления. Держа мою голову неподвижно и теребя губами мне шею, она сместила руку ниже, мне Наталию. Длинные пальцы замерли на миг, а потом она притянула меня чуть ближе, отчего меня пронзило серебряной иглой, прохладная ладонь скользнула мне под футболку, ищущие пальцы побежали по животу… Я отдернулась – она за мной.
Айви! – выдохнула я, и новый страх прорезал мой восторг. – Погоди…
Но я думала… – шепнула она, и голос ее был темным жаром, но рука остановилась.
Ты говорила, что крови будет достаточно, – сказала я, близкая к панике, стараясь сосредоточиться – но трудно было открыть глаза. Сердце стучало, не хватало воздуха, и я не могла найти в себе желание ее оттолкнуть. Я заморгала, покачнулась, когда поняла, что она фактически держит меня на весу. – Я… я не могу…
Я не так тебя поняла, – сказала она, прижимая мою голову между плечом и шеей. И прикосновение ее руки к моей шее стало тверже, доминантнее. – Прости. Мне совсем перестать?
Тысячи мыслей пронеслись вихрем – какая же я дура, какой уязвимой себя сделала, на какой риск пошла, какое будущее себе готовлю, и какой восхитительный прилив адреналина она мне устроила.
– Нет, – выдохнула я, потерявшись в мысли о том, как оно было бы – ткнуться лицом между ухом и шеей и вернуть ей услугу.
Тихий вздох облегчения, почти не слышный – и рука Айви скользнула с моего плеча на спину. Прижав меня к себе теснее, она снова присосалась. Я ахнула, руки цеплялись за Айви, я представляла себе, как заполняет ее моя теплая кровь, я знала ее вкус, знала, как заливает она страшную яму уготованного ей будущего вампира‑нежити.
Зубы снова вошли в меня, я напряглась, как резко натянутая проволока. Желание ответить тем же и необходимость сдержаться жгли огнем каждую клеточку тела. О Господи, эти близнецы‑эмоции, желание и отказ убивали меня, пылали так, что непонятно было, мука они или радость.
Дыхание Айви у меня на коже стало прерывистым, мышцы мои ослабели, когда меня покинул последний страх, рассеялся, как теряется в воздухе удар прозвеневшего колокола. Айви держала меня на ногах, в ее хватке уже никакой нежности не было, зубы вошли глубже и голод разливался в ней, заполняя старые пропасти, требуя у меня крови, и я с готовностью ее отдавала.
Я сделала прерывистый вдох, ощущая, как впитываются в меня вампирские феромоны, успокаивая, заманивая, обещая такой восторг, какого я в жизни не знала. Они вызывали зависимость, ноя была вне беспокойства. Это я могу Айви дать. Я могу принять то, что дает она взамен. И пока она держала меня и наполняла свое тело моей кровью, свою душу – моей аурой, у меня полились слезы.
– Айви! – позвала я шепотом, потому что все вокруг вертелось колесом. – Прости, что я так долго не слушала.
Она не ответила, и я застонала, когда она дернула меня к себе, рот ее стал восхитительно диким, искры наслаждения исходили от него, когда она впивалась все глубже, и обе мы плыли в тумане исполненных желаний… но где‑то в глубине мозга у меня брезжило предупреждение: что‑то переменилось. Ее прикосновение перестало быть бережным, стало… суровым.
Глаза у меня открылись и уставились, не видя, на стенку машины. Пульс сделался нитевидным, трудно было думать – мысли туманил опьяняющий восторг. Дыхание стало прерывистым уже не от страсти – от тяжелого забытья. Айви взяла слишком много, и я шевельнула рукой, ласково держащей ее за плечо – бережно ее отодвинуть и посмотреть в глаза.
Едва‑едва шевельнула, но Айви ощутила движение.
Она стиснула пальцы, ее хватка стала болезненной даже на фоне вампирских феромонов. У меня мысли метнулись к воспоминанию о ее нежности до той минуты, как я сказала, что мы делимся только кровью – и ужас поразил меня как молния.
Боже ты мой! Я попросила ее убрать нежные эмоции любви. Я попросила ее отделить себя от заботы и любви, которые она – по словам Кистена – примешала к жажде крови. И остался один только голод. Теперь она не остановится. Она себя не помнит.
Меня обожгло страхом, она учуяла его в воздухе и без единого звука дернула меня, сбив с ног. Я вскрикнула, упала, Айви на меня, и мы рухнули на маленький столик.
– Айви, пусти! – крикнула я, но она только впилась глубже, и я застонала от боли.
Хлынул адреналин, я стала вырываться, разорвала хватку Айви. Она отвалилась, и я, тяжело дыша, уставилась на нее, зажав рукой пульсирующую кровью шею.
Она смотрела знающим взглядом хищника, и экстаз пульсировал во мне с каждым ударом сердца, ноги подкосились, и я беспомощно сползла на пол.
Айви встала надо мной, и у нее во рту краснела моя кровь, и она казалась богиней, стоящей над всеми законами ума и души. Глаза ее почернели, она улыбалась бездумно, зная, что я принадлежу ей, и она что хочет, то и может со мной сделать, ибо нет понятий добра и зла. Айви исчезла, поглощенная голодом, который я заставила ее ощутить без буфера любви. Боже мой, я сама себя убила.
Ее решение закончить дело я увидела на миг раньше, чем она шевельнулась.
– Айви, нет! – крикнула я, выставляя руку, чтобы оттолкнуть ее.
Бесполезно.
Она рухнула на меня, я взвизгнула. Все кошмары вдруг стали явью: я лежала, беспомощная, припечатанная к полу машины, пыталась вскрикнуть – но Айви нашла мою шею, и крик сменился стоном страсти. Ощущение ледяного серебра раскололо меня пополам, экстаз всколыхнул, заставил выгнуться дугою, и тут же я свалилась, ловя ртом воздух.
Мы вместе свалились снова на пол, ее волосы упали вокруг моего горла шелковой лаской, а она еще раз погрузила зубы, еще раз потянула в себя мою кровь, я стонала, подвешенная в тумане боли, страха и восторга, и зубы ее во мне были огнем и льдом одновременно.
Я смотрела на потолок невидящими глазами в тяжелой летаргии паралича, заполнившей жилы, и одновременно в иступленном экстазе; охватившем меня, пусть даже я утратила волю к движению.
Айви сделала то, что я просила. Она отбросила чувство любви – и уже не владела собой. И когда она отпустила мои руки, чтобы притянуть за шею к своему рту, пришло позднее прозрение. Я просила ее измениться ради меня – и теперь умираю из‑за собственной опрометчивости и глупости.
Меня охватывало сонное онемение, пульс исчезал, конечности холодели. Я умирала. Умирала, потому что испугалась признать, что могу любить Айви.
Рука, держащая Айви, с глухим стуком упала на затоптанный половик, и эхо отдалось во мне, снова и снова, нарастая силе, будто это и было биение моего отказывающего сердца. Кто‑то кричал что‑то где‑то далеко, но это была ерунда, авот вспышки света на краю поля зрения были заметны, они вторили искрам наслаждения в уме и в теле. Я вздохнула, когда Айви взяла все, задрожала, когда аура ускользнула от меня вместе с кровью. Единственным источником тепла в мире осталась Айви, и я хотела бы, чтобы она прижалась теснее, и я не умерла в холоде.
Стук сердца будто замер нерешительно в ответ на скрежет раздираемого металла. Нас залило холодом и светом, я застонала, когда Айви от меня отстранилась.
Айви! – вскрикнул Дженкс, и я поняла, что это не сердце у меня стучало, а Дженкс барабанил в заднюю дверь. – Ты что делаешь?!
Она моя! – зарычала Айви, нездешняя и дикая.
Я не могла шевельнуться. Машина наполнилась грохотом, закачалась, воздух обжег холодом, я захныкала, скорчилась, подтянув колени к животу. Пальцы согрелись, когда я нащупала вытекающую кровь на шее, потом стали мерзнуть. Я была одна, Айви не было. И кто‑то кричал.
– Идиотка вампирская, сука такая! – кричал он. – Ты же обещала, ты обещала мне!
Я сжалась в комочек, меня терзал холод, трясло как в лихорадке. Что‑то случилось. Холодно. И светло. И Айви нет.
Щелчок стрекозиных крыльев.
– Дженкс, – выдохнул а я, не в силах держать глаза открытыми.
– Это я, миз Морган, – ответил высокий голос Джакса, и пальцы, держащие шею, омыло теплой волной пыльцы пикси. – Тинкины подштанники, вы же кровью истекаете!
Но донесся плач Айви, вернувший мои мысли из темноты к свету.
– Рэйчел! – кричала она, и голос был полон панического страха. – Боже мой, Рэйчел!
Звон скрежещущего металла, шарканье ног.
Отойди! – потребовал Дженкс, и я услышала от Айви крик боли. – Ты ее не получишь. Я тебе говорил, что убью тебя, если ты ее тронешь!
Она истекает кровью! – молила Айви. – Дай мне помочь ей!
Мне удалось приоткрыть глаза. Я лежала на полу микрика, от измятого зеленого половика остро воняло плесенью. Еще пахло кровью и какао. Вся трясясь, я попыталась разглядеть что‑нибудь против солнца.
– Миз Морган, не шевелитесь, – сказал Джакс настойчиво, и я пожала плечами в знак понимания. Пальцы от крови были и холодны, и теплы. Еще раз послышался скрежет металла о камень, и я посмотрела туда, стараясь навести глаза на фокус.
Задняя дверь кузова была распахнута, Дженкс стоял между мной и Айви, держа в руке длинный меч. Айви стояла, сгорбившись, прижимая к груди окровавленную руку, и слезы отчаянной скорби текли по ее щекам. Я увидела ее исполненные паники глаза – и она бросилась ко мне.
Дженкс мелькнул как вспышка, блеснула катана Айви. Она свалилась, покатилась по мостовой, стараясь держаться там, где Дженкс не достанет. У меня пульс зачастил от страха, когда он бросился за ней, и меч три раза звякнул о мостовую – каждый раз через миг после того, как Айви шевелилась. Боже ты мой, он был быстр – и я думаю, только желание оставаться между нею и мной удерживало его от того, чтобы броситься следом и добить.
Дженкс, уйди с дороги! – крикнула она, перекатываясь на ноги и успокаивающе подняв руки. – Я ей нужна!
Обойдется она без тебя, – буркнул он. – Ты ее чуть не убила, дура вампирская! Не могла подождать, пока избавишься от влияния Пискари, да? Ты ее соблазнила и чуть не убила. И убила бы, если бы не я!
– Все было не так! – взмолилась плачущая Айви. – Пусти меня к ней, я могу помочь!
– А чего ты теперь заботишься?
Снова лязг металла о камень, и я заставила себя дышать, хотя у меня стало темнеть в глазах.
– Рэйчел, прости меня! – крикнула Айви, привлекая мой взгляд. – Прости, я не знала, что так будет! Я думала, лучше собой владею, честно. Прости меня. Мне жаль, мне очень жаль!
Дженкс яростно вскрикнул, сделал выпад, и Айви отпрянула, отчаянно размахивая руками. Он бросился за ней, оба застыли, когда она рухнула на мостовую. Кровь сочилась у нее между пальцев, схватившихся за плечо, и у меня сердце замерло, когда Дженкс остановил взмах меча в дюйме от ее горла. Борясь с оцепенением, я подтащила себя к двери. Он ее убьет. Ему случалось убивать, чтобы спасти меня. Он убьет Айви.
Дженкс стоял, широко расставив ноги, в угрожающей стойке.
Дура себялюбивая, шлюха вампирская! – говорил он сурово. – Ты сказала, что не будешь. Ты обещала. Ты все испортила. Не могла принять то, что она давала, и решила взять все!
Все было не так. – Айви распласталась на солнце, острие меча повисло у ее горла, солнце играло на клинке и на ее слезах. – Я говорила «нет». Я говорила ей прекратить, – рыдала она. – А она просила продолжать.
– Этого она не стала бы просить, – будто выплюнул он, дергая меч так, что он оставил на белой коже розовую риску. – Ты уничтожаешь все, что любишь. Все, сука ты психованная. Но черт меня побери, если я дам тебе уничтожить Рэйчел.
Глаза Айви метнулись к моим, на заплаканном лице читался ужас. Губы ее шевелились, но слов слышно не было. У меня свело судорогой живот, когда я увидела, что она согласна с его словами. Дженкс поднес меч к ее горлу. Он сейчас пустит его в ход, и Айви ничего не сделает, чтобы ему помешать.
Он перехватил рукоятку, отвел клинок назад. Айви смотрела на меня, слишком подавленная своей виной, чтобы что‑нибудь сделать.
Нет, – шепнула я в панике. Скрюченные пальцы добралась до борта машины, еле шевеля ногами, я проталкивала себя вперед. Передо мной маячил Джакс, что‑то вереща, и стрекозиные крылья сверкали перед моим темнеющим зрением.
Дженкс, стой! – крикнула я, выпадая из машины. Холодная и твердая как лед мостовая ударила меня в плечо и бедро, оцарапала щеку. Я коротко вздохнула, скорее всхлипнула, и уставилась на серую мостовую, будто это смерть приближалась ко мне. Бог мой, Айви не станет мешать Дженксу ее убить!
– Рэйчел!
Раздался лязг упавшего меча, и вдруг Дженкс оказался рядом, его руки обняли меня, отделили от твердой мостовой. Я изо всех сил смотрела на него, потрясенная, что он так близко. Очень он не любил, чтобы его трогали.
Она не виновата, – выдохнула я, стараясь глядеть ему в глаза. Они были такие зеленые, что я забыла, что хотела сказать. Дыхание у меня звучало хрипло, горло болело. – Она не виновата.
Тс‑с, – шепнул он. Нахмурился, услышав мой стон, взял меня на руки и поднялся во весь рост. – Все будет хорошо. И ты поправишься. Она уедет. Ты больше о ней не волнуйся. Ни один вампир тебя не тронет. Я им не позволю, я это могу. Останусь большим и прослежу, чтобы никто больше тебя не обидел. Все будет хорошо. Я тебя никому больше в обиду не дам.
Вампирская слюна быстро выдыхалась. Пока Дженкс меня нес, я чувствовала, как начинается тяжелая боль, как подкрадывается беспамятство. Мне было холодно, меня трясло.
Дженкс остановился, прижал меня ближе к груди и встал над Айви. Руки его налились твердостью.
– Уезжай, – велел Дженкс. – Собирай веши и уезжай. Когда мы вернемся, тебя не должно быть в церкви. Если ты останешься, ты ее убьешь – как любого, у кого хватает глупости тебя любить.
Она издала какой‑то звук и быстро пошла прочь, в теплую темноту номера.
Мне не хватало воздуху, чтобы заговорить. Тяжелые рыдания Айви слышались одно за другим, и я не хотела, чтобы она уезжала. Боже мой, я только хотела показать, что верю ей. Хотела только понять ее – и себя.
На меня упала тень Дженкса, я задрожала, у меня потекли слезы, и я увидела, как все рушится в прах. Она там плакала, одинокая и потерянная, потом она уедет. Она уедет, потому что я просила ее сделать то, что она сделала. Когда я слушала рыдания Айви, одинокой и пораженной виной, распластанной на дороге, что‑то во мне сломалось, и я не могла больше себе лгать. Это меня убьет.
– Я просила ее меня укусить, – шепнула я. – Дженкс, не бросай ее здесь. Я нужна ей. Я ее просила. – У меня тоже вырвался всхлип, и это было больно. – Я только хотела знать. Я не хотела, чтобы она вот так теряла самообладание.
Дженкс резко остановился под навесом мотеля.
– Рэйчел? – переспросил он, ошеломленный. Щелкнули стрекозиные крылья, и я подумала, какой меня нес, если он пикси.
Айви не было видно, но рыдания прекратились, и я подумала, слышит ли она меня. Самая задыхалась, воздух жег горло. Потрясенные глаза Дженкса были в дюймах от моих. Я обещала, что не уеду, и ей тоже не позволю сбежать с чувством вины. Они мне оба нужны. Айви мне нужна.
– Я должна была знать, – шепнула я, и лицо Дженкса исказилось паникой. – Прошу тебя, – выдохнула я, и милосердная тьма стала заволакивать мне зрение. – Пожалуйста, позови ее. Не бросай ее одну. – У меня закрылись глаза. – Я так больно ей сделала, не оставляй ее.
Не знаю только, успела ли я сказать эту мысль словами до того, как потеряла сознание.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Куда‑то я двигалась, и ни черта при этом не соображала, куда и зачем. Понятия не имела, что происходит, но кто‑то обнимал меня за плечи, держал на руках, и остро пахло хлорофиллом. А сообразить, это я на улице с закрытыми глазами или в помещении, но с открытыми – было за пределами моих возможностей. Еще мне было холодно, но так было всегда.
Вот чувство падения и ощущение кровати под собой я узнала. Тогда я попыталась что‑то сказать, и у меня не получилось. Чья‑то большая рука приподняла мне затылок, из‑под него вытащили подушку, голова провалилась в перину, а подушку подсунули мне под коленки.
– Рэйчел, не отключайся, – донесся голос, с ним запах помадки, и я попыталась вспомнить, как открываются у меня глаза. Чьи‑то руки гладили меня, теплые и легкие. – Не отключайся. Давай сперва в тебя воды вольем, потом дам отдохнуть.
У меня качнулась голова, в шее появилась пульсирующая боль. Голос был тихий, но в нем слышалась паника. Мысль о воде напомнила мне название моих ощущений, а то я не могла вспомнить. Жажда. Да, я пить хочу.
И еще меня мутило, и состояние было слишком усталое, чтобы шевелиться – только веки трепетали. Помню, помню. Было такое.
Где Кизли? – шепнула я, слыша сама всего лишь шорох своего дыхания. За звуком наливаемой воды никто меня не услышал.
Джакс, соломинку! – потребовал напряженный голос. – В мусорке у телевизора.
Треск разрываемого целлофана, кто‑то приподнял мне ноги, подсовывая под них еще одну подушку. Будто вдруг убрали занавес – и все стало понятно. Глаза открылись, реальность выровнялась и установилась. Я лежала в номере мотеля, на кровати, ноги выше головы. Мне было холодно. Дженкс меня сюда занес, а крылатый солнечный зайчик, порхающий над телевизором – это Джакс.
О Господи, я же попросила Айви меня укусить! С глубоким вдохом я попыталась сесть – Дженкс тут же оказался рядом, прижал мне плечи к кровати.
Какие у него большие руки, подумалось мне. И теплые.
– Не так сразу, – сказал он. – Глотать можешь? Я покосилась на пластиковую чашку у него в руке, облизала губы. Хотелось, но шея болела. И очень болела.
– Где Айви? – сказала я неразборчиво. Лицо у Дженкса закрылось. Я смотрела в его зеленые глаза, и зрение у меня заволакивало серым с краев, живот сводило тошнотой. Кистен когда‑то говорил, что забывался под жестокой хваткой Пискари и мог убить человека в порыве кровавой страсти. Я думала, Айви лучше собой владеет. И Кистен так говорил, и с виду было похоже. Очевидно, попросив ее отделить любовь от голода, я отобрала у нее цепи, которыми она этот голод сдерживала. В три минуты я отбросила ее в бездну греховности, из которой она так отчаянно и давно пыталась вырваться. Это я с ней сделала. Я.
– Я виновата, – сказала я, начиная плакать, и он взял обе мои руки в ладонь, не давая мне поднять их к шее. – Я только хотела понять. Я не хотела ее столкнуть за край, Дженкс, не злись на нее.
Он убрал мне волосы со лба, но в глаза мне не смотрел – не готов еще был поверить. Лицо его было слишком молодо для отца взрослых детей, но в глазах, знающих страдание, читалось, что он прожил жизнь, полную скорбей и радостей.
Давай в тебя воды зальем, пока ты не отключилась, – сказал он, отворачиваясь. – Джакс! – рявкнул Дженкс, что было очень на него не похоже! – Где эта соломина? Не хочу я ей голову поднимать.
Которая ее, па? – спросил озабоченный голос пикси‑подростка.
– Без разницы, дай любую!
Зайчик на потолке потемнел, из открытой двери донесся нерешительный голос:
– Она пила «спрайт», вот ее чашка – все пупырышки внутрь вдавлены.
Джакс взлетел на три фута на сверкающем столбе искр. И как вам это? От пупырышек на пластике тоже польза бывает.
– Вон отсюда! – вскипел Дженкс. Он выпрямился, снял с меня теплые пальцы.
На меня обрушилось чувство вины, захотелось свернуться в клубок и умереть. Что же я наделала, это ведь уже не исправить! Я только и хотела, что понять Айви, и вот – лежу в номере мотеля с дырками в шее, и двое моих лучших друзей стали друг другу врагами. Жизнь превратилась в кучу дерьма.
– Дженкс! – шепнула я. – Перестань!
Я ей нужна, – немедленно ответила Айви. Было слышно, что она все еще стоит на пороге, и в полном отчаянии. – Это вышло случайно, я больше никогда к ней не притронусь. Я могу помочь, я знаю, как.
Это уж точно, – едко ответил Дженкс, упирая руки в бока. Теперь, когда он был шести футов четырех дюймов роста, это почему‑то не выглядело агрессивным. – Ты нам не нужна. Пошла вон!
Хорошо бы они уже как‑то договорились, чтобы мне кто‑нибудь дал воды. Джакс летал надо мной, держа красную соломинку больше своего роста. С отстраненным нереальным чувством я раскрыла глаза пошире, разглядывая его.
Па? – позвал маленький пикси тревожным голосом, но они его не слушали.
Ты, кретин‑переросток! – крикнула Айви, – это вышло случайно! Ты слышал, что она говорит?
Слышал. – Он отошел от меня, беззвучно шагая по ковру. – Она скажет теперь все, что ты захочешь, да? Ты же ее привязала к себе, Айви, черт тебя побери! Ты, слабовольный и ревнивый мешок вампирской слюны! Ты же говорила, что справишься! Ты же обещала мне, что не укусишь ее!
Кричал он яростно, а мне стало еще холоднее. Что если она действительно меня привязала? Я бы знала об этом?
Мне отчаянно хотелось повернуть голову, но Джакс стоял меня на носу теплыми босыми ножками, и капля на конце соломинки пахла сахаром и воском. Я хотела ее, а потом мне стало стыдно: как я могу хотеть пить, когда сейчас мои друзья убьют друг друга?
– Я не буду повторять, Дженкс. Уйди с дороги. Резкий вдох – и Джакс с воплем взлетел к потолку. Кто‑то крякнул, потом что‑то покатилось тяжелое по полу. Плеснул адреналин, я оттолкнулась от матраса, пытаясь сесть, но шея ответила резкой болью, и я свалилась спиной на спинку кровати.
Они боролись на полу, слишком быстро, чтобы мой обескровленный мозг успевал следить. Столик у кровати перевернулся, я не видела, где чьи руки и ноги.
– Ты лживая и хитрая вампирская шлюха! – орал Дженкс, яростно выворачиваясь из ее захвата. Она прыгнула на него прямо с пола, и они влетели в стену. Дженкс, невероятно быстро двигаясь, выскользнул из‑под нее, завернул ей руку за спину и припечатал к ковру, прыгнув сверху. Ну и скорость у него.
Ой, – сказала она в стенку, вдруг затихнув с вывернутой неуклюже рукой. А в свободной руке Дженкс держал нож, упираясь острием ей в почки. Откуда он нож взял?
Дженкс, черт тебя побери, – сказала Айви, чуть шевельнувшись. – Слезь.
Сперва скажи, что ты уйдешь и больше не вернешься, – ответил он, тяжело дыша, с разметавшимися белокурыми волосами. – А то я тебе руку сломаю. И ты никогда больше не подойдешь к Рэйчел. Понятно? И если я увижу, что она тянется к тебе, потому что ты ее к себе привязала, я тебя найду и убью дважды. Убью, Айви, не думай, что это мне не под силу!
У меня во рту пересохло, меня начало трясти. Начинался шок. Рука, прижатая к шее, стала липкой. Я хотела, чтобы они перестали, но могла только сидеть прямо.
Айви дернулась и застыла, когда Дженкс упер в нее нож.
– Слушай, старый пикси, – сказала она с лицом, обращенным к стене. – Ты грозен, ты быстр, да, но если ты ткнешь в меня этим ножиком, я тебя заброшу в безвременье. Я ее к себе не привязывала. Я хотела уйти, а она попросила меня остаться. Она хотела знать. Черт тебя побери, Дженкс, она хотела знать!
Перед глазами плыло. Я попыталась натянуть на себя одеяло, но пальцы были слабее разваренных макарон. Дженкс отреагировал на это движение, увидел, что я сижу и смотрю. Злобное выражение треугольного красивого лица сменилось бесстрастным.
– Ты ее соблазнила, – сказал он, и я опустила глаза, устыдившись.
Я ведь только хотела понять, что в этом такого плохого, что так вот получилось?
Айви, прижатая щекой к ковру, рассмеялась коротко и беспомощно:
– Она меня соблазнила. – Я вынырнула на миг из одуряющей боли и забытья от потери крови, потому что это была правда. – Я ушла. А она позвала меня обратно. Я бы все равно ушла, но она сказала, что хочет этого для себя. Не для меня, а для себя. Я тебе говорила: если она так скажет, я не уйду. Я тебе не врала!
От учащенного дыхания у меня начала кружиться голова – гипервентиляция. Джакс порхал надо мной, пытаясь посыпать укус, но только заставляя меня щуриться, чтобы видеть сквозь искорки его пыльцы. По крайней мере, я думала, что у этих искорок такое происхождение. О Господи, как же мне худо. Сейчас я либо помру, либо меня стошнит.
Дженкс ткнул Айви кончиком ножа через свитер, и она дернулась.
– Если ты мне соврала…
Айви расслабила плечи, явно сдаваясь.
– Я думала, что справлюсь, – сказала она, и чувство вины в се голосе поразило меня почти физической болью. – Я так старалась, Дженкс. Я думала, что наконец‑то… Она не хотела… не могла добавить сюда секс, и я постаралась его отделить от крови. Я чего‑то от нее хотела. А она могла дать мне только кровь. И я… я снова потеряла контроль над голодом. Черт меня побери, я чуть ее не убила.
Не сводя глаз с меня, Дженкс отпустил ее руку, та со стуком упала на пол. Айви медленно подтащила ее поудобнее.
– Ты не секс отделила от крови, ты любовь убрала оттуда, – сказал Дженкс, и я снова всплыла из беспамятства, чувствуя, как стучит пульс. Что я ее просила сделать? – Убрала, и остался только голод.
Я тяжело и прерывисто дышала, стараясь только не свалиться. Что, о вампирах все знают больше меня? Дженкс – пикси, и он знает больше.
– Я пыталась, – шепнула Айви. – Она не хочет, чтобы я к ней так прикасалась.
Невероятно подавленная, она сделала долгий прерывистый вдох.
Дженкс покосился на меня, увидел мое застывшее лицо и понял, что Айви говорит правду. Очень медленно он с нее слез, Айви села ровно, прижавшись лбом к коленкам, обняв ноги руками. Резко вдохнув, она задержала дыхание.
– То есть Рэйчел сама захотела? – надавил Дженкс.
– Она говорила, что ей жаль, что ждала так долго, – прошептала Айви, будто сама этому не верила. – Но она видела мой голод, Дженкс. Видела его как есть, и я этим голодом ее чуть не убила. Она теперь, зная это, вообще со мной знаться не захочет.
Она говорила тихим и жалким, испуганным голосом, а Дженкс смотрел не на нее, а на меня.
– Зачем ты пытаешься скрыть, кто ты такая? – сказал он тихо, и это предназначалось нам обоим. – Ты думаешь, ее шокировало зрелище твоего голода? Думаешь, она так поверхностна, что тебя осудит? Ты думаешь, она не знала раньше, что в тебе это есть, и все равно тебя любила?
Айви замотала уткнувшейся в колени головой, и у меня потекли слезы. Голова болела, в шее пульсировала боль, но по сравнению с душевной болью это была просто ерунда.
– Она любит тебя, Айви, Бог знает почему. Она сделала ошибку, когда попросила тебя отделить любовь от голода, а ты сделала ошибку, решив, что ты это можешь.
– Я хотела того, что она могла мне дать, – сказала Айви, так и не выпрямившись. – И этого было бы достаточно. Никогда больше, – сказала она. – Никогда, Дженкс, не притронусь я к ней. Ты был прав, я разрушаю все, к чему прикасаюсь.
Я заставила себя не поддаваться обмороку, не терять сознания. Она же не чудовище!
– Айви?
Она вскинула голову, лицо у нее было белое, в полосках слез.
– Я думала, ты без сознания, – сказала она, поднимаясь на ноги и вытирая лицо.
Я заморгала, покачнулась. Вина лежала на мне тяжелым грузом, а Дженкс сел по‑турецки у открытой двери, в пятне солнечного света, и грустно улыбнулся.
Айви встала в застывшей неловкой позе.
Как ты? – спросила она. Ей хотелось броситься ко мне, но она боялась. Если бы не потеря крови, я бы рассмеялась такому абсурдному вопросу.
Как‑то, – ответила я, уже не пытаясь что‑либо осмыслить. – Воды бы… – попросила я шепотом и повалилась на бок.
От кинжального удара боли в шее у меня перехватило дыхание, лицо уткнулось в одеяло. Хотела вскрикнуть, но не получилось. Черт возьми, даже руки, и те не работали.
Бог мой! – ахнула Айви и подняла меня холодными руками. Я была счастлива возможностью сделать вдох, попыталась что‑то рассмотреть сквозь боль. Дженкс взял меня за ноги и выпрямил их, укладывая меня на спину. Я теперь смотрела вверх распахнутыми глазами, снова балансируя на грани беспамятства, потому что адреналин уже выдохся. Мелькнула совершенно идиотская удовлетворенная мысль, что ноги я успела побрить, и тут же исчезла.
Па, вот! – Джакс протянул двумя руками красную соломинку.
Дженкс схватил с тумбочки нелепо маленькую чашечку с водой, поднял, не расплескав.
– Опять кровь пошла, – сказал он мрачным голосом. – Посыпь ее пыльцой.
– Не давай ей пока воду. – Айви куда‑то стремительно двинулась, я не могла уследить. – Я туда добавлю одну штуку.
Стараясь не впасть в беспамятство, я смотрела, как она лихорадочно роется в сумочке. При виде крошечного флакона у меня похолодело в животе.
– Бримстон? – спросила я жалобно, ожидая протестов Дженкса. Но услышала я от него только фразу:
– На этот раз поменьше.
Овальное лицо Айви, откручивающей крышку, исказилось гримасой гнева:
– Я знаю, что делаю.
Дженкс посмотрел на нее не менее сердито:
– Она слишком слаба для того, что ты обычно даешь ей. Ей сейчас не съесть столько, чтобы поддержать такой активней метаболизм. Учитывая еще, сколько крови ты у нее вышла.
– А ты, пикси, все про это знаешь? – спросила она язвительно.
О Господи, опять они собачатся. Я закрыла глаза от усталости, пока они спорят, надеясь только, что не успею умереть раньше и не сделаю проблему неактуальной. Кажется, никто мне воды не даст. Никогда.
– Рэйчел?
Прямо мне в ухо. Я встрепенулась, открыла глаза. У кровати присел Дженкс с чашкой и соломинкой в руке. Айви стояла за ним, скрестив руки на груди, на щеках – красные пятна, а лицо сердитое и встревоженное. Что‑то я пропустила.
– Без бримстона, – промычала я, подняв руки, чтобы его оттолкнуть. В горле стоял ком – эмоции метались между крайностями. Они оба так обо мне волновались.
Дженкс нахмурил лоб, приняв слишком суровый вид для существа столь молодого.
– Не будь дурой, Рэйчел, – сказал он, ловя мои руки и без усилия опуская их на постель. – Либо выпьешь воду с бримстоном, либо проваляешься на заднице целый месяц.
Он ругается – значит, мне становится лучше. Запах воды я чуяла, но руками не могла двигать под его мягким нажимом, и мне было нехорошо. Зачем меня заставляют это делать?
Я посмотрела на соломинку, и Дженкс, истолковав это как положительный ответ, вставил ее мне в губы. Задержав дыхание, я присосалась, думая, что вкус ржавой воды куда лучше, чем у холодного пива, что я пила в последний раз. У меня потекли слезы, все эмоции вышли из‑под контроля. Я представила, как Айви вот так же высасывает меня досуха, и во рту у нее тот же металлический вкус.
Поперхнувшись водой, я заплакала. Черт побери, что это такое у меня с нервами?
– Хватит, – тихо сказала Айви. Слезящимися глазами я видела, как она потянулась и взяла Дженкса за плечо. Он вздрогнул, и Айви убрала руку. Лицо ее было полно страдания.
Она считает себя чудовищем. Она думает, что не может никого тронуть, не убив при этом, и я доказала, что она права.
Масштаб ее жизненной трагедии наконец до меня дошел, и меня затрясло.
– У нее развивается шок, – сказала Айви, не замечая настоящей причины.
Я ей сильно напортила. Я думала, что мне хватит сил, чтобы выжить в нашем контакте, но оказалась слабачкой и ее подставила.
Дженкс поставил чашку и встал:
Пойду принесу одеяло.
Уже несу, – ответила она издали.
У меня дрожали руки, я заметила, что перемазала кровью всю постель. Они хотят мне помочь, но я их помощи недостойна. Если бы только всего этого не случилось! Я допустила ошибку, а они так оба тактичны по этому поводу!
Меня снова затрясло, мне пришлось скорчиться сильнее в попытке согреться. Прищурив зеленые глаза, Дженкс посадил меня, сам протиснулся мне за спину. Обнимая меня руками, он не давал мне развалиться от тряски.
Айви это не понравилось.
– Что ты делаешь? – спросила она издали, поджав губы и встряхивая коричневое гостиничное одеяло.
– Не даю ей замерзнуть.
От Дженкса пахло зеленой листвой. Руки его обернулись вокруг меня, грудь и живот прижались к моей спине. У меня кружилась голова, шея болела неимоверно. Я знала, что не надо бы так сидеть, но не могла вспомнить, как надо сказать, что я лечь хочу. Кажется, я плакала, потому что лицо у меня было мокрое, и звуки всхлипываний вроде бы от меня шли. Айви вздохнула и встала передо мной.
– Она сейчас потеряет сознание, если ты будешь ей так держать голову, – сказала она вполголоса, накрывая нас одеялом.
– Пыльца пикси ее поддержит лишь постольку поскольку, – так же тихо ответил Дженкс. – И я не хочу, чтобы Джаксу пришлось бороться с вытекающей от силы тяжести кровью, пока он будет швы накладывать.
Тут у меня веки распахнулись. Швы? Ну уж нет, хватит. Я только от шрамов избавилась.
– Погодите, – сказала я, собравшись от страха при мысли о том, что это будут за ощущения, когда вампирская слюна почти перестала действовать. – Никаких швов. Амулет от боли мне дайте.
Вроде бы они не поняли. Айви наклонилась ниже, глядя не на меня, а мне в глаза.
– Можно бы ее отвезти в «Скорую».
Дженкс у меня за спиной покачал головой:
– Вервольфы нас оттуда проследят. Удивительно, что они до сих пор нас не нашли. Не могу поверить, как ты додумалась ее укусить? У нас на хвосте четыре стаи вервольфов вынюхивают нашу кровь, и ты решила, что как раз время устанавливать новые отношения?
– Дженкс, заткнись ты к чертовой матери.
У меня свернулся ком под ложечкой. Мне нужен амулет от боли, нету у меня мужества! Видала я в кино, как одного мужика зашивали без анестезии проволокой. И это было, больно.
– Где мой амулет? – заплакала я, чувствуя, как сердце стучит. – Кизли, где Кизли?
Айви отодвинулась.
Заговаривается. – Она нахмурилась, обычно гладкое лицо ее покрылось морщинами. – Рэйчел? – заговорила она громко, подчеркнуто медленно. – Слушай меня. Тебе нужно наложить швы. Всего четыре маленьких шва. Я тебя не порвала. Все будет хорошо.
Нет! – воскликнула я. В глазах темнело. – У меня нет амулета от боли!
Айви стиснула мне плечо через одеяло, глядя полными сочувствия глазами.
– Не беспокойся. Сиди прямо, ты через три секунды отключишься сама.
Она была права.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

– Дженкс, перестань хвататься за все предметы, пока ничего не поломал, – сказала я, потом убрала руку от фарфоровой безделушки – они там стояли рядами на магазинных полках. Это была статуэтка, изображающая тыкву и котенка. Котенок был похож на Рекс.
– Это я‑то?
Ухмыляющийся Дженкс бросил в воздух три фарфоровых колокольчика и стал ими жонглировать.
Я показала на написанное от руки объявление:
ЧТО РАЗБИЛ – ТО КУПИЛ.
Сама я была усталая и голодная, и новые швы болели, потому что дура я, и так мне и надо. Но все равно меньше всего мне сейчас было надо платить за разбитые товары.
Дженкс понял мое настроение, и плутовская его улыбка погасла. Закинув все три колокольчика выше второго этажа, он с серьезным видом поймал их по очереди и аккуратно положил, где взял.
– Извини, – сказал он виновато. Я выдохнула воздух, набранный было для тирады, и тронула его за плечо – сказать ему, что все путем. От потери крови и насильно впихнутого в меня бримстона я устала неимоверно. Дженкс, держа руки за спиной, продолжал осматривать полки в поисках изделия из кости. Вчера он ничего не нашел, а мне кость была нужна, чтобы закончить с этой работой и смотаться домой ко всем чертям.
Под прикрытием маскировочного амулета у Дженкса был совсем иной вид – волосы черные, лицо смуглое. Летчицкая куртка поверх футболки, купленной в предыдущем магазине, и весь он был длинноногий, сексуальный, чертовски соблазнительный кусок пиксевой задницы в тесных джинсах. Неудивительно, что у него детей пятьдесят четыре штуки, а Маталина улыбается как Мона Лиза.
Этот пикси женат, напомнила я себе, отрывая взгляд от его зада и переводя его на полку с фарфоровыми зверушками. Детей пятьдесят четыре, красавица жена, милая как голубка, и она меня убьет во сне, деликатно и с извинениями.
Дженкс не был особо рад моей компании, но когда я очнулась в без чего‑то четыре часа дня, и оказалось, что Айви и Ник уехали на автобусе на ту сторону проливов за его грузовиком, выйти мне пришлось. Как всегда, от бримстона появились голод, тошнота и глупейшая самоуверенность, сознание собственного превосходства, которое и создало бримстону такую высокую популярность на улицах. Тут даже когда медицинского препарата достаточно примешь, приход отличный. Спасибо тебе, Айви, от всей души.
Это из‑за нее я не находила себе места, а движение вроде бы помогало. Хотя я знала, что Айви не согласилась бы, но вряд ли вервольфы будут нас искать здесь: мы ведь почти наверняка уже сделали ноги к себе в Цинциннати. Но я домой не поеду, пока со всем тут не развяжусь. Не стану я приносить войну на свою улицу, к своим соседям.
– Bay! – выдохнул Дженкс. – Рэйчел, ты только посмотри! Я обернулась – он гордо стоял передо мной, напялив на голову шляпу в черную и красную полоску. Высотой примерно в фут, похожую на странного фасона цилиндр.
Симпатичная штучка.
Я ее куплю, – сказал он, сияя.
Я было собралась возразить, но махнула рукой. Выставлена на распродажу, пять баксов. Почему бы и нет?
У меня дрожали пальцы, когда я перебирала выставку бус, пытаясь решить, из кости они или нет. Мы с Дженксом таскались здесь уже час, и он уже был нагружен помадкой, футболками, множеством безделушек, на которые может запасть только двенадцатилетний ребенок или пикси, но ничего подходящего я пока не нашла. Понимала я, что здесь торчать неразумно, но я, черт меня побери, агент, и как‑нибудь о себе позабочусь. Уж с поддержкой Дженкса – точно. Плюс еще пейнтбольный пистолет в сумке, заряженный сонными чарами.
С легкой улыбкой я смотрела, как Дженкс влюбленно глазеет на полку с пластиковыми динозаврами. Он был все в той же шляпе, но мужчина такой внешности в чем угодно будет хорош. Ощутив мое внимание, он отвел глаза вверх и в сторону. Да, конечно, он охал и ахал над самой что ни на есть дешевкой, но глаза его постоянно двигались, озирая местность зорче, чем оглядывает кондитер свою лавку, полную первоклашек.
Я знала, что он хотел бы заставить Джакса играть в скаутов вместе с нами, но пиксенок уехал с Айви и Ником. Айви решила не спускать с Ника глаз с тех пор, как Дженкс нашел его в «Беличьем дупле», где он пытался утопить горе в стакане. Если бы раньше в ней не было к нему ненависти, она появилась бы теперь, когда он рискнул всем, чтобы по людскому обычаю надраться с горя.
– Рэйч! – Дженкс вдруг возник рядом со мной. – Пойди посмотри, что я нашел. Оно из кости, мне кажется, идеальная штука. Берем и уходим отсюда.
Он озабоченно морщил лоб из‑за моей растущей усталости, и решив, что хватит мне испытывать удачу, я потащилась за ним. Я действительно устала, и потеря крови начала брать верх над коктейлем с бримстоном. Подтянув сумку повыше, я остановилась возле полки, набитой индейским барахлом: томагавки, барабаны, резные тотемные столбы, нитки бус и перья. Что‑то там лежало бирюзовое, и я, поняв по ценам, что это не барахло для туристов, а настоящее индейское искусство, наклонилась вперед. Индейцы вырезали что‑нибудь из кости?
– Посмотри на то ожерелье, – сказал гордо Дженкс, показывая через стекло. – Там подвеска – кусок кости. Можешь его купить, наложишь на него демонское заклятье – и бабах! У тебя не только новый Фокус, а еще и сногсшибательный образчик искусства коренных американцев.
Склонившись над витриной, я посмотрела на него устало.
– О! – воскликнул он, и я проследила за его взглядом – он смотрел на уродливый тотем, приткнувшийся в углу экспозиции, будто его убрал и с глаз подальше. – Посмотри! Классно будет смотреться у меня в гостиной!
Я медленно выдохнула, разглядывая резной столбик с большим сомнением. Он был высотой в четыре дюйма, а животных на нем неизвестный художник так стилизовал, что непонятно было, это бобры, олени, волки или медведи. Квадратные зубы и большие глаза. Уродливо, но уродливо именно так, как надо.
Куплю его для Маталины, – сказал он гордо, и у меня глаза полезли на лоб, когда я себе представила нечто такое, что в гостиной Маталины будет смотреться как шестифутовый столб в обычной комнате. Понятия не имею, как пикси украшают интерьеры, но не могу представить себе женщину, которой приятен был бы такой подарок.
Мэм? – позвал он, выпрямляясь с нетерпением. – Вот это сколько стоит?
Я тяжело оперлась на прилавок, пока женщина закончила свои дела у кассы и поспешно подошла. Отвлекшись от нее и Дженкса и их переговоров о цене, я стала разглядывать ожерелье. Оно в мой диапазон мелких расходов не вписывалось, зато рядом с ним оказалась статуэтка волка. Тоже дороговатая, но если не подойдет, ее можно будет вернуть. Приняв решение, я выпрямилась:
– Статуэтку волка покажите, будьте добры, – попросила я, перебив попытки Дженкса уговорить женщину дать ему скидку для граждан пожилого возраста. Она как‑то не очень верила в его множество детей и ипотеку. Понимаю ее. В этой дурацкой шляпе он казался даже не студентом, а школьником.
С приподнятыми бровями и недоверчивой улыбкой на лице она открыла витрину и поставила передо мной статуэтку.
Это кость? – спросила я, переворачивая фигурку этикеткой MADE IN CHINA вверх. Не совсем чтобы подлинная, но я жаловаться не буду.
Бычья кость, – ответила она слегка усталым голосом. – Запрета на ввоз нету.
Я кивнула, поставила статуэтку на прилавок. Кусается, но я уже хотела домой. Или хотя бы в мотель.
– Скидку нам дадите, если мы купим два предмета? – спросила я, и по лицу продавщицы разошлась довольная улыбка.
И Дженкс, тоже довольный, смотрел, как заворачивают оба предмета и кладут в разные коробочки. У меня пульс бился медленно и лениво. Я полезла в сумку за кошельком.
– Я угощаю, – заявил Дженкс, и его молодое лицо казалось невинным и взволнованным. – Пойди пока у двери постой.
Он угощает? Все же из одного котла.
Приподняв брови, я попыталась заглянуть ему за спину, но он загородил от меня прилавок, снял шляпу и под ней скрыл что‑то, что на прилавок положил. Я увидела мельком, как блеснула бутылочка меняющего цвет лака для ногтей, улыбнулась и отвернулась. Может, подарок на следующее солнцестояние?
– Подожду снаружи, – сказала я, увидев пустую скамейку посреди открытой площадки молла. Дженкс что‑то буркнул, и я навалилась на стеклянную дверь, радуясь, что она легко поддается. В воздухе пахло помадкой и водой, и я медленными шагами пошла к скамейке напрямую, опережая молодую семью с шариками мороженого.
Выдохнув, я устроилась на деревянной скамейке. Ветерок здесь, на огороженной стенами площадке, ощущался слабее, солнышко пригревало. Я стала глубоко дышать, втягивая в себя аромат бархатцев, растущих на клумбе у меня за спиной. Вообще‑то здесь выращивать однолетники уже рискованно, но каменные стены укрывают их от мороза. Туристский сезон еще официально не начался, но народу хватало. Народ с цветными пакетами – люди в основном, лениво‑благодушные, что приятно было видеть, – бродил неспешно по магазинам, кое‑где попадались ведьма или колдун, выделяющиеся одеждой. Без нее трудно было бы сказать, кто здесь кто – разве что с близкого расстояния, по запаху.
Звон крыльев невидимых пикси ощущался почти на подсознательном уровне. Я непроизвольно тронула руками амулет запаха, проверяя, что он касается кожи. Понятно было, что не следует мне тут находиться одной, но все же я замаскирована и от глаз, и от чутья. И сколько там шансов, что вервольфы вообще будут меня искать? Но если даже будут, ни за что им не узнать меня.
Я глянула на звук открывшейся двери – вышел Дженкс, щурясь на яркий свет и надевая темные очки. Из пакета у него в руках торчал верх шляпы, и я улыбнулась.
Он обернулся к концу молла, где стоял «корвет» Кистена. Ясно было, что он хочет меня туда дотащить и быстренько отвезти домой, но при виде моей усталой позы он подошел и молча встал рядом. Я медленно подняла голову.
– Ты… – начал Дженкс.
– В полном порядке, – соврала я, мечтая оборвать ворот водолазки. Джакс швы делал тонкой зубной нитью, но она немножко задевала за ткань. – Отлежала бок на неудобном диване, только и всего.
Он усмехнулся и сел на скамейку как обычный пикси на сыроежку, скрестив ноги. Он сегодня спал в машине, так что ни мне, ни Айви этого делать не пришлось. Черт меня побери, я даже ехать в ней теперь не хочу. Вот почему, наверное, Айви поехала за грузовиком Ника на общественном транспорте.
– Хотел я тебя спросить, не хочешь ли ты гамбургер, – сказал он, прищуриваясь, – но твоя идея мне больше нравится. Прошвырнуться, расслабиться. Кровь разогнать.
Терпеть не могу ощущение собственной слабости. С усталым вздохом я выпрямилась:
– Дженкс, сядь по‑человечески. Это было симпатично, когда в тебе было четыре дюйма. А сейчас вид у тебя жеманный.
Он тут же поставил ноги на землю, сдвинул колени и посмотрел на меня озабоченно. Отдувая волосы с глаз, я сдалась и откатила воротник водолазки. Да, укусил меня вампир. Много у кого такие укусы есть.
Так не намного лучше, – сказала я.
Так как же мне, черт побери, сидеть?! – воскликнул он.
Сцепив пальцы на затылке, я осторожно потянулась, чувствуя, как напрягаются швы. Браслет Кистена съехал на локоть, обозначившись на коже металлическим холодком.
– Ты видел развалившегося на кухне Кистена?
С неуверенной медлительностью, которая могла бы быть провоцирующей, Дженкс вытянул ноги. Стройный, в тугих джинсах, он съехал по скамейке вниз, так что шея оказалась на спинке скамейки. Руки раскинулись по истертому дереву, ноги призывно разъехались в стороны.
Боже ты мой!
Покраснев, я села ровно.
– Ага, – сумела я произнести. – Намного лучше.
Детей пятьдесят четыре. Пятьдесят четыре, не забудь. И где эта камера, которую он собирался мне купить?
– Дай мне минутку перевести дыхание, – сказала я, украдкой на него косясь. – Потом пойдем к машине. Мне еще кое‑что нужно, чтобы составить демонское заклинание, но слишком я устала сегодня.
Неприятно мне было это признавать, но уж очевидное скрывать глупо.
Дженкс хмыкнул, сел прямо, пошарил в кармане куртки и вытащил что‑то, завернутое в салфетку.
– Вот, – сказал он, протягивая это мне. – Айви сказала, что если у тебя хватит дури уехать из мотеля, чтобы я тебе тогда вот это дал.
В раздражении я развернула салфетку – это было ее печенье с бримстоном.
– Дженкс, черт тебя побери! – зашипела я, быстро заворачивая его обратно и опасливо косясь на прохожих. – В тюрьму меня хочешь отправить?
Он ухмыльнулся:
– А ты его съешь – и уничтожишь улику. Тинкина мать, Рэйч, ты хуже моих детишек. Тебе это нужно, доза лекарственная. Жри ты это чертово печенье!
Я держала на ладони легкое леченье и думала, что не так это все просто, как у него выходит. Единственная причина, почему я здесь – так это потому, что мне не сиделось на месте после того, что я приняла перед сном. По крайней мере, я причину своего беспокойства отнесла на этот счет. Но состояние у меня было хреновое, так что я развернула салфетку и отщипнула уголок.
Дженкс тут же принял расслабленную позу. Я проследила за его взглядом через людную площадь к висячим растениям и, наконец, увидела этих пикси. Они прогоняли колибри – со свирепостью, которая меня удивила. Сейчас еще рано было фейри возвращаться с зимовки из Мексики, но с такой тренировкой пикси площадь легко удержат.
Молчание становилось все более неловким. Я отломила еще уголок печенья и съела его с чувством вины. Можно же было как‑то по‑другому, – подумалось мне. Но так время слабости для меня сократится от трех недель до трех дней, – не магия, но нечто к ней близкое. Я просто чувствовала, как начинает работать лекарство, ускоряя пульс, унимая мелкую дрожь в пальцах. Не удивительно, что такой стимулятор запретили.
Дженкс затих, с интересом разглядывая прохожих в ожидании, когда ко мне вернутся силы. С отцом мне не посоветоваться, и мама сейчас далеко. А Дженкс в нашей фирме – не просто третий, его мнение много значит. Я вздохнула, тревожась, что он скажет, когда узнает, что на самом деле привело меня сюда, какие мысли.
Я утром кое‑что придумала, сгорбившись над умывальником и щурясь в затуманенное зеркало в попытке разглядеть новые швы и поцарапанную морду. Разрывы были маленькие и не страшные, ничего похожего на жуткие рваные раны, оставленные Алом – но они заставили меня задуматься, сколько же времени я провоцировала Айви меня покусать: ведь это же не взялось из ниоткуда. И пока вода из душа становилась все холодней, я сидела на краю ванны, завернувшись в полотенце, трясясь и почти физически заболевая, от мысли, что Айви по крайней мере отчасти была права. И чтобы это признать, мне нужно было только прикосновение смерти.
Так что, быть может, я действительно хотела ее укуса еще до того, как переехала к ней. То есть мне нужно подсознательное ощущение опасности, чтобы ожить эмоционально. Не видала еще таких извращенок.
– Спасибо, что помог мне, – сказала я, пытаясь найти слова. – В этом вот случае с Айви.
Дженкс пожал плечами, сел чуть собраннее, наблюдая за пикси с профессиональным интересом.
– А что мне было делать? Пройти мимо?
Я глянула на недоеденное печенье. Ник мог бы пройти мимо, и даже почти сделал так в тот раз, когда я додразнила Айви до того, что она попыталась меня укусить. Пока я не сказала «нет», а она продолжала настаивать – вот тогда только он вмешался. Вспоминая этот инцидент, я видела ясно, что сама напрашивалась на укус.
– Мне очень жаль, – сказала я, думая, как же я все осложняю. – Я тогда не подумала, о последствиях.
Пренебрежительно фыркнув, он положил ногу на ногу.
– Ты вообще никогда не думаешь, принцесса ведьмовская. Айви как‑то держалась, но тебе стало любопытно, ты ее и подбила, и чуть сама на тот свет не отправилась. Черт тебя побери, когда ты перестанешь сама от себя шарахаться?
Я откусила кусок печенья – побольше на этот раз.
Страшно мне, – ответила я, заставив себя проглотить сухой кусок.
Так ведь все в порядке, – громко объявил Дженкс, разглядывая висячие цветы и явно не понимая, где сейчас мои мысли. – У всех у нас все в порядке. Айви сказала, что больше тебя не укусит. Когда вернемся домой, хором пойдем есть пиццу в заведении Пискари, и все вернется к норме. Сейчас тебе безопаснее, чем когда ты провела первую ночь под той же крышей.
Я сунула в рот остатки печенья, нервными движениями сметая крошки в салфетку. Дженкс, наверное, прав насчет того, что Айви не полезет больше кусаться по собственной инициативе. Но ведь и в первый раз не она полезла. Тут штука в том, что теперь я не хотела, чтобы все вернулось к норме. Дженкс обернулся ко мне.
– А, ты слишком боишься, чтобы дать ей снова тебя укусить?
Я медленно выдохнула воздух, адреналин зазвенел во мне, выплеснутый страхом. Я начинала узнавать это чувство. Нет, мне не нужен страх, чтобы чувствовать страсть. Не нужен.
– Трахать мои ромашки! – ахнул Дженкс. – Не в страхе дело! Рэйч…
Я уперлась локтями в колени, комкая и тиская салфетку с крошками, будто это и был мой позор.
Влипла я, – прошептала я ему. – Она меня не привязывала, но могла с тем же успехом и привязать.
Рэйч…
Он это сказал тихо и сочувственно, и меня достало.
– Ты можешь слушать и не перебивать? – выпалила я, потом откинулась мешком назад, щурясь на солнце и глядя в никуда. Горло перехватило, салфетку я сунула в карман. – Я… я кое‑что о себе узнала. И мне страшно, что это «кое‑что» может меня убить, если я не буду с ним считаться. Это просто… О Господи, ну как я могла такого в себе не видеть?
– Это могут быть вампирские феромоны, – сказал Дженкс, пытаясь увести мою мысль в сторону. – То, что ты хочешь спать с Айви, еще не значит, что тебя тянет к женщинам.
У меня глаза на лоб полезли; я повернулась к нему и обалдела на миг – забыла, что на нем маскировка, только глаза его собственные.
Я не хочу спать с Айви! – сказала я возмущенно. – Я натуралка. Но я… – Я набрала воздуху, собираясь с духом, чтобы признать это вслух. – Я хочу с ней найти равновесие – в смысле крови.
Чего? – заорал Дженкс, и я многозначительно поглядела на окружающую публику, напоминая ему, что мы не одни. – Да она же тебя чуть не убила! – сказал он тише, но с не меньшим чувством.
Только потому, что я ее попросила отвлечься от ее чувств ко мне. – Увлекшись, я машинально заткнула за ухо выбившуюся прядь. – Потому что я дала ей меня укусить без буфера эмоции, которую она использует для власти над голодом.
Дженкс наклонился ближе, кудри светло блеснули на солнце на миг, когда амулет маскировки покачнулся, отлипнув от кожи.
– Но ты же натуралка, – напомнил он. – Ты только что сама это говорила.
Покраснев, я придвинула к себе пакет, где лежала помадка. Меня начинал грызть голод – из‑за бримстона, – и я отыскала там белую коробочку.
– Ну да, – сказала я, смущаясь от воспоминания о ее нежном прикосновении, перешедшем в интимное, когда она меня не так поняла. – Но после вчерашнего ясно, в общем, что она может брать кровь без секса.
Я метнула взгляд на Дженкса, ощущая неудержимый трепет при воспоминании, как это было чудесно.
– И при попытке она тебя практически убила, – возразил Дженкс. – Рэйч, у нее ведь с психикой не все еще в порядке, и это слишком, даже для тебя слишком. Она просто не сможет. А ты недостаточно сильна физически или ментально, чтобы удержать ее, если она снова забудется.
Я ссутулилась, пытаясь скрыть беспокойство за возней с запечатанной коробкой.
– Значит, не будем спешить, – сказала я, без толку пытаясь отвернуть тонкий белый картон. – Постепенно к этому подойдем.
– Зачем? – тихо воскликнул Дженкс, тревожно наморщив лоб. – Зачем рисковать?
На это я закрыла глаза – медленным и грустным движением век. Черт возьми, может, Айви права. Может, это просто иной способ наполнить жизнь интересом и страстью. Но потом я вспомнила, как смешивались наши ауры, отчаяние, в котором тонула ее душа и как я сняла ее боль – пусть хоть на миг.
– Ощущение великолепное, Дженкс, – шепнула я, сама поразившись, что мне зрение застят непролитые слезы. – Я не об экстазе крови. Я о том, что могу заполнить ту эмоциональную пустоту, с которой она живет. Ты ее знаешь не хуже меня, лучше, быть может. Она от этого страдает, ей необходимо до боли, чтобы кто‑то принимал ее такой, как она есть. И я могла ей это дать – ты знаешь, какое это было счастье? Показать ей, да, показать, что она стоит жертв? Что ты любишь ее со всеми ее пороками за ее способность подняться над ними?
Дженкс смотрел на меня внимательно. Я шмыгнула носом, удерживая слезы.
– Черт побери, – сказала я, вдруг пораженная ужасом. – Может, это и есть любовь?
Медленно протянув руку, Дженкс взял у меня коробочку с помадкой, сунул руку в карман, вытащил и раскрыл нож, потом срезал ленту. Так же молча он протянул мне открытую коробочку и убрал нож.
Я кивнула, отрезая себе ломтик помадки дурацким пластиковым ножиком, который кладут в коробку.
– Помоги мне Боже, если я ошибаюсь, но я ей верю. Я верю, что она найдет способ, как ей брать у меня кровь, и по дороге меня не угробит. Мне хочется, чтобы это получилось.
Он поерзал нерешительно.
– А ты не думаешь, что это у тебя коленный рефлекс на Ника? Что ты веришь Айви, потому что Ник тебя предал, а кому‑то верить тебе необходимо?
Я медленно вздохнула: мысль эту я давно уже вертела в голове, рассматривая и отвергая.
– Не думаю, – ответила я тихо.
Дженкс задумчиво откинулся на спинку скамейки. Тоже задумавшись, я сунула в рот кусок помадки, начавший тут же рассасываться. Мы выбрали клубнику как дань новой «аллергии» Айви, но я как‑то не чувствовала вкуса. Молча я передала коробку Дженксу.
– Ладно, – сказал Дженкс, оставив без внимания ножик и просто отламывая себе кусок. – Во всяком случае, ты это делаешь не ради своей драгоценной потребности мешать опасность со страстью. Или лучше бы ты так не делала, потому что, если ты так используешь Айви, ты у меня от пыльцы будешь чихать отныне и до самой своей смерти.
Драгоценной потребности…
У меня в шее запульсировала боль, когда я вздернула голову вверх, чуть не подавившись помадкой:
– Извини?
Он посмотрел на меня, приподняв брови, и солнце блестело на зачерненных маскировкой волосах.
– Ты черт‑те что творишь, чтобы себя взбаламутить. Обычным людям достаточно заниматься этим в лифте, но не тебе. Нет, тебе с вампиром нужно обжиматься.
Меня обдало жаром – гнева и неловкости. Айви мне то же самое говорила.
Неправда!
Рэйч, – заговорил он убедительно и нежно, – ты посмотри на себя. Ты – адреналиновый наркоман. Тебе опасность нужна не только, чтобы ловить кайф в койке, тебе она нужна каждый божий день.
Заткнись! – рявкнула я, чувствительно двинув его в плечо. – Просто я люблю приключения.
Но он только засмеялся мне в лицо, и в глазах у него прыгали чертики, когда он отломил себе еще кусок помадки.
– Приключения? – прожевал он с набитым ртом. – Ты каждый раз все делаешь так, чтобы попасть в яму поглубже – ровно в такую, из которой есть шанс тебе не выбраться. Тебя страховать – это более чем весело было всю мою службу в ОВ.
– Неправда! – снова возмутилась я.
Ты посмотри на себя, – сказал он, снова наклоняясь над помадкой. – Вот прямо сейчас на себя посмотри. Полумертвая от потери крови – поехала за покупками. Маскировка, конечно, хороша, но не более чем маскировка. Тонкая фанерка шанса между тобой и бедой.
Это все бримстон, – возразила я, забирая у него коробку с помадкой и закрывая ее. – Он вселяет чувство неуязвимости. И заставляет творить глупости.
Он перевел взгляд с белой коробки на меня.
Бримстон тебя сюда не вытаскивал. Это твоя манера постоянно наступать на те же грабли тебя сюда вытащила. Жить в церкви с вампиром, Рэйч? Встречаться с человеком, который вызывает демонов? С вампиром трахаться? Наконечники, которые надевает Кистен, ни гроша не стоят, если он забудется. И ты это знаешь. Ты весь прошлый год заигрываешь с возможностью быть покусанной, и в первый же раз, как тебе удается вывести Айви из‑под влияния Пискари, ты что делаешь? Правильно, заманиваешь ее, чтобы покусала. Ты – адреналиновая наркоманка, но хотя бы ты на этом деньги зарабатываешь.
Ну, ты загнул! – воскликнула я и понизила голос, когда две проходивших мимо женщины на нас обернулись. – Айви что, вчера уже и ни при чем?
Дженкс пожал плечами, вытянул ноги и сцепил руки за головой.
– Причем, причем. Она приехала сюда за тобой. Конечно, отчасти потому, что ожидала от тебя желания воспользоваться случаем – после того, как ты прыгала тогда в Кистеновых шмотках. Ей ведь не долго пришлось тебя уламывать насчет укуса? Не, ты уже созрела и налилась, и она это знала.
Черт его побери, он надо мной смеялся! Нахмурившись, я сунула помадку обратно в сумку, чтобы он не дотянулся. Неправду он говорит, не такая я дура. Не стараюсь я всю жизнь вляпаться в беду, чтобы иметь потом возможность в кровати кайф ловить.
– У меня всегда есть разумная причина для всех моих действий, – сказала я со злостью. – И мои решения не вертятся вокруг того, что может внести перчинку в мою жизнь. Но с тех пор, как я ушла из ОВ, у меня ни разу не было шанса принять разумное решение – мне вечно приходилось барахтаться просто чтобы выжить. Ты думаешь, я отказалась бы от маленького магазинчика амулетов, одного мужа и двух целых с двумя десятыми среднестатистических детей? Нормального дома с изгородью и собакой, которая перекапывает соседский двор и загоняет на дерево соседского кота?
Глаза Дженкса смотрели ровно и спокойно, мудро и даже слегка печально. Ветер трепал его волосы, и стрекот пикси в деревьях стал заметным.
– Да, – сказал он. – Думаю, что отказалась бы.
Я бросила на него очень сердитый взгляд, и он добавил:
Потому что это тебя убило бы вернее, чем если бы ты пошла на свидание к Пискари в готском кружевном белье. Я думаю, установить с Айви равновесие по крови – для тебя единственный способ выжить. А еще… – он усмехнулся лукаво и дразняще: –…никто, кроме Айви, не выдержит того, что тебе нужно, или того, чем ты будешь грузить.
Ну, спасибо, – буркнула я, сутулясь и обнимая себя руками.
В мрачном настроении я стала смотреть на пикси, потом только сообразила, что они убили колибри и теперь собирают перья. Да, эти пикси бывают люты, когда чуют угрозу. – Не так уж со мной тяжело жить.
Дженкс громко расхохотался, и я глянула на него, привлеченная новой интонацией.
А как же твое грядущее требование – свобода спать с кем твоя левая нога захочет, пока делишься с ней кровью, хотя она предпочла бы, чтобы ты спала только с ней?
Заткнись, – буркнула я, смутившись. Это был один из пунктов списка, о чем придется говорить с Айви. – Она знает, что с ней я спать не буду.
Проходивший мимо мужчина резко повернулся, потом шепнул что‑то своей подружке, и та окинула меня быстрым взглядом. Я состроила им рожу, радуясь, что нахожусь под маскировкой.
Только очень сильная личность может уйти от любимого, – сказал Дженкс, поднимая два пальца, будто собираясь на них считать. – Особенно когда любимое существо совершает какой‑нибудь идиотизм, например, идет за покупками, когда крови в нем едва‑едва хватило бы, чтобы до больницы добраться. Отдай ей должное.
Ну, знаешь! Ты же сам сказал, что она не будет возражать.
Дженкс усмехнулся и сполз на несколько футов вниз.
– На самом деле я сказал, что тебе вреда не будет, если она не будет знать. – Он поднял третий палец. – Ты открываешь окна при включенном отоплении.
Мимо прошла семья с тремя детьми – как три ступеньки лестницы, – жизнерадостно шумя. Я смотрела им вслед и думала, что вот это то самое будущее, ради которого я работаю, проходит мимо, оставляя меня позади. В этом, что ли, дело?
Я люблю свежий воздух, – возразила я, собирая вещи. Пора было идти.
И еще ты плакса, – добавил он. – Более жалкого зрелища, чем когда ты болеешь, в жизни не видел. «Где мой амулет от боли?» «Ой, где мой кофе?» Бог мой, я думал, что это я капризен.
Я встала, чувствуя прилив новых сил от бримстона. Ложная это сила, конечно, но зато вот сейчас она есть.
– Дженкс, убери пальцы, а то я их тебе сейчас отломаю и засуну куда следует.
Дженкс тоже встал, одернув свою летчицкую куртку.
– Еще ты приводишь домой демонских фамилиаров. «Ой, она такая милая! – протянул искусственным фальцетом. – Давайте ее у нас оставим?»
Я подтянула сумку повыше, ощутив приятную тяжесть пейнтбольного пистолета.
– А надо было дать Алу убить Кери? – спросила я сухо.
Он засмеялся, собрал свои сумки, распихав их по двум.
– Нет, но я говорю, что только очень сильная личность может позволить тебе быть тобой. И никого лучше Айви я для этой работы не придумаю.
Я с шумом выдохнула:
– Ну, спасибо тебе. Значит, твое благословение у нас есть.
Дженкс фыркнул, глянул поверх голов туристов в сторону арки и автостоянки, где была наша машина.
– Да, даю вам свое благословение. И предупреждение тоже.
Я посмотрела на него, но он не обратил на меня внимания, оглядывая местность, потому что мы уже были готовы идти.
– И если ты думаешь, что жить с Айви и избегать укуса было трудно, то подожди, пока не попробуешь с ней жить, ища равновесие в смысле крови. Эта дорога не легче, Рэйч, – сказал он, глядя куда‑то вдаль и не замечая тревоги, которую вызвали его слова. – Она труднее. И ты на этой дороге на каждом шагу будешь себе шишки набивать.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

Цветные флаги над входом на стоянку развевались на ветру, и я залюбовалась зрелищем. В одной руке у меня был надкушенный бургер, в другой – газировка. Дженкс велел, чтобы я «потребила богатые железом протеины», нейтрализуя действие бримстона, но я подозревала, что это только повод был купить газировку, которую он потом еще подсластил бримстоном. Иначе почему мне было так здорово, когда жизнь у меня летела ко всем чертям? А мне было чертовски здорово – словно гора свалилась с плеч и солнышко появилось на небе.
Айви вот‑вот вернется, и хоть мне хватило смелости сюда выбраться, лучше бы мне оказаться в мотеле до того, как она обнаружит мое отсутствие. Если верить ей и Дженксу, я нарочно превращаю свою жизнь в чистый кошмар, чтобы в постели было веселей, но чтобы еще и Айви на меня злилась – это даже для меня сейчас лишнее.
– Который час? – спросила я, жмурясь от ветра и выглядывая машину. Нас обгоняли рассерженные нашим неторопливым продвижением люди, но я наслаждалась ветром и видом на озеро.
Дженкс фыркнул, явно догадавшись, о чем я думаю. Он выхлестал свои ноль‑пять газировки и еще добрых полминуты тряс банку, блестя разгоревшимися глазами и приплясывая, так что я задумалась даже, кому из нас лучше вести машину на пути домой. Перебросив сумки в одну руку, он глянул на часы, сияя как новенькая монетка.
Четыре сорок шесть, – сообщил он. – Всего на минуту ошибся.
К тому времени, как ты акклиматизируешься, пора будет домой возвращаться, – сказала я и пошла вперед. – А когда это ты часами обзавелся?
Вчера, с Джаксом, – ответил он, привставая на цыпочках, чтобы разглядеть стоянку поверх голов. – Я тебе еще фотоаппарат купил, и себе нож. Не нравится мне таким большим быть.
Говорить ему, что носить с собой нож незаконно, я не стала. Он, вообще‑то, пикси, а к ним закон не применим. Я с улыбкой смотрела, как играет солнце у него на волосах, хоть они теперь и черные.
– Страшные серые волки, – пропела я, глотнула еще шипучки и оступилась на каком‑то бугре посреди улицы. – Мы их чертов домик сдуем нафиг.
Плавным движением Дженкс отобрал у меня банку и выкинул в ближайшую урну.
– Как самочувствие?
– О, класс! – восторженно сказала я, протягивая ему остатки бургера – его он тоже выкинул. – А то ты не знаешь… Это же ты мне всю еду приправил.
Косо на меня глянув, Дженкс галантно взял меня под ручку. От такой любезности меня пробрал на смех – а собственное хихиканье шокировало. Черт, так нечестно! Если они меня подсадят на бримстон, я разозлюсь по‑настоящему – если вспомню, на что я злюсь, конечно.
Не переставая хихикать, я подняла голову и похолодела от страха. У «корвета» Кистена стояли Бретт и Уолтер Винсент. Первый внимательно разглядывал лица выходивших из супермаркета, а второй делал то же самое, но с убийственной целеустремленностью. Я в ту же секунду поняла, что случилось, и поблагодарила Господа, что мы не в мотеле, не заперты в маленькой комнате, как в клетке. Мы с Дженксом замаскированы, но запах пикси наверняка остался на машине Кистена, потому что вчера он ее вел. И хоть машину Кистена вервольфы не знали, они все равно нас нашли.
Ой, блин, – прошептала я, тяжело опираясь на руку Дженкса. От восторга к панике я перешла мгновенно – моими эмоциями правил бримстон. – При тебе ничего опасней ножа нет? – спросила я.
Нет, а зачем? – Он почти не сбился с шага, когда глянул вперед. – А‑а, – тихо сказал он, всего на миг сильнее сжав мой локоть. – Понял.
Я не удивилась, когда он резко развернулся и потащил меня обратно к магазинам. Нагнувшись, Дженкс обдал меня ароматом осеннего луга.
– Маскировка работает, – прошептал он. – Делаем вид, будто забыли что‑то купить.
Голова согласно кивнула, глаза обшаривали спокойные лица в праздной толпе, ища намеки на злость. Пульс ускорился, кожу покалывало. Пэм погибла – уже за одно это они меня из‑под земли достали бы. Но вервольфы – кроме альф и немногих их приближенных высокого ранга, – существа довольно робкие. Круг их разорван, так что они будут стоять в сторонке и публичных разборок не устроят. Мы выберемся, если не дадим себя загнать в какой‑нибудь тупик. А тупиков в Макино‑сити не много.
– Надо Айви позвонить, – сказала я, открывая сумку.
Напрягшийся Дженкс оттащил меня к кирпичной стене какого‑то магазинчика и загородил собой. Магазинчик оказался кондитерской – кто бы ожидал, – так что в животе у меня заурчало, когда я нажала быстрый вызов.
Ну давай, давай уже, – бормотала я, дожидаясь ответа. Щелкнуло соединение и пробился голос Айви:
Рэйчел?
Ага, я. – С плеч будто груз упал. – Ты где?
– На мосту. А что? – Она сделала паузу, и я отчетливо расслышала рокот грузовичка Ника. – Почему я слышу людей? – подозрительно спросила она.
Дженкс моргнул, а я прищурилась на солнце и подалась дальше в тень, под навес.
– Э‑э… Мы тут с Дженксом решили заняться снабжением.
– По магазинам пошли?! – завопила она. – Рэйчел! Какого черта, ты что, два часа спокойно посидеть не можешь?
Подумав о бримстоне, бушующем в моем организме, я решила – нет, не могу.
Дженкс мотнул головой, и я посмотрела туда, куда указывал его мрачный взгляд. Ничего особенного, пара элегантно одетых туристов с покупками в руках, но больно уж пристально на нас смотрели. Встав к ним спиной, Дженкс изогнулся, пытаясь закрыть меня совсем. Черт, горячо здесь становится. Под биение пульса я вцепилась в телефон:
Слушай, я тут подумала, ты права. – Я выглянула из‑за Дженкса и нырнула обратно. – Сколько времени у тебя займет дорога до здешнего молла?
Ты подумала? – тихим, очень ранимым голосом спросила Айви.
Дженкс осматривал площадь.
– Часики тикают, Рэйч.
Я и так была как на иголках.
– Ага. Мне надо чаще думать. Но дело в том, что мы тут в молле, а нашу машину выследили Бретт с Уолтером.
Приподнятое бримстоном настроение сменилось страхом, я с трудом сдерживала панику. В сущности, бримстон – только усилитель эмоций. Если тебе хорошо, то ты на седьмом небе, а если грустно – на пороге самоубийства. В эту минуту мне было страшно до колик. Пока не прекратится действие наркотика, я так и буду словно на русских горках кататься – с эмоции на эмоцию. Черт побери, у меня на это времени нет!
На том конце Айви что‑то рявкнула Нику, и послышался сигнал автомобиля.
– Сколько их? – коротко спросила она.
Я выглянула из‑за Дженкса на залитые солнцем клумбы и веселенькие витрины.
– Пока четверо, но у них телефоны. Мы замаскированы, так что не факт, что они нас узнают.
Спокойней, Рэйчел, – сказала я себе, пытаясь извлечь из наркотика пользу, а не вред. – Думай давай.
Так и знала, что так будет! – завопила Айви.
Ну, лучше уж с ними здесь встретиться, чем в мотеле, – сказала я, упрямо пытаясь сдвинуть настроение от страха к чувству неуязвимости. Не получалось. Страшно было по‑прежнему.
На мосту все еще только одна полоса открыта, – прорычала Айви. – Объехать не могу. Дай трубку Дженксу, хочу с ним поболтать.
Дженкс побелел и замотал головой.
Дженкс! – воскликнула она. – Я знаю, что ты слышишь! Поверить не могу, что она тебя на это подбила. Я же говорила тебе, что ей нужен минимум еще курс бримстона, чтобы ее даже на кухню пустить, не то что на улицу!
Не так уж мне худо, – возмутилась я, но Дженкс действовал куда быстрей меня: он взял телефон так, чтобы слышали мы оба.
Она доела печенье, Айви, – обиженно сказал он. – А я только что ей еще дозу дал. Она на полном ходу, не такой я дурак.
Так я и знала! – воскликнула я, глядя за спину Дженкса на прохожих. – Ты мне дури подсыпал!
После недолгой паузы Айви тихо спросила:
– Ты покупал бримстон?
Дженкс встретился со мной взглядом.
– Ну да. Не волнуйся, я наличными заплатил, не карточкой.
Где ты деньги взял, Дженкс? – спросила Айви, не скрывая угрозы.
Не так уж оно дорого, – ответил он, но по лицу понятно было, что он сомневается, не натворил ли чего.
Болван! – крикнула Айви. – Тащи ее домой сейчас же! Ты же купил товар уличной крепости! У нее приход выше крыши!
У Дженкса губы шевелились, но не вылетало ни звука.
– Э‑э… Айви? – пискнул он. – Нам пора.
– Не вешай трубку! – заорала Айви. – Дай мне Рэйчел. Дженкс, дай трубку Рэйчел!
Дженкс попытался нажать отбой, и я выхватила телефон. Так я на наркоманской дозе бримстона? Супер. Просто супер. То‑то мне казалось, что действие сильнее прежнего. Слушая, как Айви пересказывает Нику события, я уловила слова «море по колено» и «попрет на рожон, пока ее не убьют». Дженкс с виноватым видом снова оглядывал площадь.
– Вот что, Айви, – сказала я; настроение мое мгновенно метнулось к ярости. – В следующий раз, как вы с Дженксом захотите поиграть в больничку, засуньте ваш бримстон себе в задницу, ясно? Оба. Я вам не кукла, блин!
– Я еду, – сказала Айви, не слушая. – Рэйчел, ты просто… Посиди где‑нибудь. Можешь? Я тебя заберу.
Я прислонилась к стене, чувствуя через футболку каждый кирпичик.
– Да без проблем, – сказала я весело, на взводе во всех смыслах слова. Адреналин разливался все шире, а от бримстона по коже мурашки бежали. – Не торопись. Мы с Дженксом переходим к плану «Б».
– Плану «Б»? – переспросила Айви. – Что такое план «Б»?
Дженкс покраснел.
– Хватать рыбку и драпать к чертовой матери, – пробормотал он, и я чуть не прыснула.
– Так, я отсюда убираюсь, – объявила я, решив, что лучше уж мне море по колено будет, чем трусить как зайцу. – В мотель вернусь на трамвае. А кто попробует на дороге встать, я всех в клочья разнесу!
– Рэйчел, – медленно сказала Айви, – это бримстон. У тебя голова не работает. Посиди там тихонько!
Я свела брови.
– Я сама о себе позабочусь, – сказала я, приходя в по‑настоящему хорошее настроение. Не бримстон это. Нет, я живу ради адреналина! Я всякий раз выбираю то, что больше всего запутает мою жизнь. Я на всю голову больная извращенка, мне, чтобы возбудиться, надо секс приправить опасностью, и жить я буду недолго, зато весело! Я уже собралась нажать отбой, но передумала. – Хочешь, оставлю тебя на линии?
Да, – тихо сказала она. – То есть нет. Нет, да.
От ее тревожного голоса я протрезвела.
О кей.
Меня пробрала дрожь. Телефон я заткнула за пояс вверх ногами, чтобы микрофон остался снаружи и джинсы не глушили звук. Айви все услышит. Я глянула на встревоженного и смущенного Дженкса.
– Ну? – сказала я, делая шаг вперед. – Что думаешь?
– Думаю, что Айви меня убьет, – прошептал он. – Прости, Рэйчел. Я не знал…
Я тяжело вздохнула. Поздно жалеть. Вообще‑то, мне ему спасибо сказать стоило – я на ногах, даже бегать могу, пусть потом за это придется заплатить.
– Ладно, проехали, – сказала я, хлопая его по плечу. – Только больше за меня не решай, о'кей?
Мой блуждающий взгляд упал на скамейку, где мы сидели и во рту у меня пересохло. Возле скамейки стоял Бретт, скрестив руки и глядя прямо на меня. С улыбочкой.
– Черт, – выдохнула я. – Дженкс, нас узнали.
Он кивнул, юное лицо вдруг посерьезнело.
– Он пару минут назад появился. У выхода позади нас шестеро ждут, а за углом еще четверо.
– И ты просто ждал, пока я болтаю с Айви? – не веря своим ушам, спросила я.
Он пожал плечами.
– Это ж вервольфы. Они на публике скандалы закатывать не будут.
– В нормальной ситуации я бы с ним согласилась. Под стук сердца я глянула на шестерых вервольфов у выхода. Россыпи побрякушек и попугайская раскраска – значит, уличная стая. Включив второе зрение, я потеряла остатки бравады: их ауры снова оказались окрашены коричневым. Каким чудом Уолтер опять их уболтал объединиться?
– Дженкс? – позвала я, зная, что Айви нас слышит. – Они соединены в круг. Не будут они сидеть сложа руки. Нам надо выбираться, пока не подтянулись остальные.
Дженкс посмотрел на меня, потом на вервольфов, опять на меня, на крыши вокруг. Наверное, пожалел, что улететь не может.
– Здесь только один ряд магазинов, – сказал он вдруг. – Пошли.
Схватив за руку, он потащил меня в кондитерскую. Спотыкаясь, я бежала за ним, глубоко вдыхая густой запах шоколада. У прилавка стояла небольшая очередь, но Дженкс пробился в ее начало под хор возмущенных возгласов.
– Пардон, пардон, – бросил он, перепрыгивая через барьерчик на сторону продавца.
– Эй! – крикнула толстая тетка в переднике, прилаженном с тщательностью военной формы. – Сюда нельзя!
– Да нам на ту сторону, – весело отозвался Дженкс. Шурша пакетами, он на секунду выпустил мою руку и запустил палец в остывающую на мраморной доске лужицу помадки. – Миндаля не доложили, – оценил он. – И перегрели на полградуса.
У тетки отвисла челюсть, и Дженкс беспрепятственно вышел в кухню.
– Туда, – показала я, Дженкс повернулся к задней двери, отмеченной залежами коробок. Она была открыта ради вентиляции, за ней в неопрятном переулочке стояли машины работников заведения, а дальше виднелось шоссе. На заднем плане сверкал пролив, широченный, будто само озеро.
– Готова? – спросил Дженкс. Я выдернула из сумки пейнтбольный пистолет.
– Угу. Пошли.
– Что вы здесь делаете, черт возьми? – донесся мужской голос.
Я повернулась. Глаза у повара при виде моего вишневого пистолетика вначале стали круглыми, а потом злыми.
– Здесь моя кондитерская! – заорал он. – А не пейнтбольный стадион! Вон! Вон отсюда!
Он шагнул ко мне, расставив руки.
– Прошу прошения, – промямлила я и бросилась к двери. Мы с Дженксом нырнули в дверь и на волне адреналина вымелись в переулок. Стук захлопнутой двери выстрелом отдался по телу.
– Господи, Дженкс, – сказала я, когда мы остановились понять, где мы находимся. – Тупик!
Свежий ветер обдувал стену кондитерской. Быстрыми шагами под гудение крови в висках я пошла к потрескавшемуся тротуару проезжей улицы. Вервольфам понадобится время, чтобы обойти лавку, если, конечно, они не возьмут ее штурмом. Я не думала, что они на это решатся. Вервольфы, как и их дикие прототипы, не агрессивны, пока дело не доходит до самозащиты. Но в круге… Кто их знает?..
– Айви, – на бегу сказала я, помня, что она слышит, – мы вышли к дороге между моллом и… Черт!
Я замерла на полушаге: шурша по гравию дорожки, из‑за угла вынырнули три вервольфа.
На них были штаны цвета хаки и такие же тенниски – полное впечатление солдатской формы. Что еще хуже, один бросил на землю спортивную сумку, расстегнул и кинул своим товарищам по пистолету довольно зловещего вида. Я застыла, не в силах шевельнуться. Спятили они, что ли? Это уже не просто клыки показать. Блин, даже вампы себе такого не позволяют! Уж точно, не при свете дня и не на виду у людей!
Один взвел курок, и Дженкс дернул меня назад. Я так и не успела закрыть разинутый рот, когда мы впечатались в потрепанную легковушку с ворохом мятых пакетов из‑под фаст‑фуда на передних сиденьях.
Из‑за угла быстрой походкой вышел Бретт, шныряя глазами по сторонам. Завидев меня, он улыбнулся.
– Тут они, сэр, – сказал он в телефон и уже не спеша подошел к троице застывших в угрожающих позах вервольфов. – За кондитерской лавкой. Можно брать голыми руками.
С выпрыгивающим сердцем я глянула на шоссе и проносящиеся машины. Из подсознания всплыл образ привязанного к стене Ника. Меня пробрал холод, и эмоции кончились – осталась только свирепая решимость. Я не такая сильная, чтобы это пережить. Нельзя попадаться им в лапы.
– Что будем делать: ставить круг и дожидаться Айви – или на прорыв? – спросила я Дженкса, чувствуя, как потеет рука с пистолетом.
Дженкс со скрежетом вытащил обрезок железной трубы из ближайшего мусорного бака, помахал для пробы. Трое вооруженных вервольфов напряглись в угрожающей стойке.
– А что, без Айви не обойдемся? – спросил он.
– На всякий случай спросила, – ответила я и с трясущимися руками повернулась к вервольфам. – Ну, стрелять, что ли, будете? – съязвила я. – А потом у трупов допытываться, где Ник?
Бретт стиснул зубы. Еще трое вервольфов подтянулись с другой стороны, их стало семеро. Шариков с сонным зельем у меня четырнадцать. Надо действовать, и действовать быстро.
– Взять их, – скомандовал Бретт, щурясь на солнце. Раздраженным жестом он выхватил ствол у ближайшего к нему типа. – Ручками. Их всего двое, а мне не надо, чтобы ОВ заявилась выяснять, кто тут стреляет.
Прилив адреналина скорей лишил сил, чем наоборот. Дженкс заорал и прыгнул – половина вервольфов метнулась к нему с ужасающей скоростью и свирепостью.
Паника кончилась. Выбрав цель, я уложила одного зельем. Потом второго. Хотела помочь Дженксу, но слишком быстро они бежали. Один прорвался Дженксу за спину, и я, ахнув, упала на колено.
Нет уж, сукин сын! – крикнула я, стреляя в него. Он полетел с размаху и улегся в каком‑то метре от меня. Я поймала на мушку следующего – ему удалось пробежать на три шага дальше, чем первому.
Дженкс! Назад! – крикнула я, отходя под «бах‑бах‑бах» моего пистолета.
Еще трое на земле. Я нетерпеливо отбросила волосы с лица. Их уже было много больше семи, я семерых только уложила. Где же Айви, черт ее возьми?
– Рэйч! – крикнул Дженкс. – Сзади!
Я развернулась: на меня мчался вервольф в косухе. Дверь на кухню была распахнута настежь и полна отвязного вида вервольфов в молодежных прикидах.
Я оторопело попятилась. Прошли через лавку? Блин! Этого я и боялась. Они вели себя не как нормальные вервольфы!
– Рэйчел! – снова крикнул Дженкс, а вервольф улыбнулся, блеснув изумительными зубами, и сомкнул сальные пальцы у меня на руке. Зря он это.
Крякнув, я вывернулась и сама схватила его за толстое запястье. Правая нога пошла вверх и впечаталась ему в почки. Развернувшись, я использовала его собственный вес, чтобы послать его в полет, и упала на колено – так что его локоть в подставленное колено и вписался. Локоть треснул с громким щелчком, вервольф охнул.
Удовлетворенно выдохнув, я его бросила и вскочила на ноги. Куда мой пистолет подевался, к чертям?.. А вот он, на мостовой валяется. Я бросилась за ним.
– Эй! – заорала я, когда ноги вдруг ушли из‑под меня. Едва успев подставить руки, чтобы не вписаться в бетон лицом, я рухнула на мостовую. Обалдев, я повернулась и обнаружила, что брошенный мною вервольф не корчится в муках, баюкая сломанную руку, а ею же меня и держит!
– Пусти, сволочь! – крикнула я, лягая его в лицо.
Как бы не так. Он упорно за меня держался. Страх бросился в голову – я поняла, что они используют круг на полную катушку, кто‑то глушит его боль. Он даже не заметил, что я пяткой сломала ему нос. Я добавила еще. Хлынула кровь, и он меня все‑таки отпустил, но свою чертову серебряную завязку у меня на ноге успел защелкнуть.
– Блин, сволочь проклятая! – заорала я, нащупывая пистолет и вырубая его к чертям зарядом прямо в лицо. В бешенстве я развернулась к двум вервольфам, прибежавшим за ним, и вырубила их тоже.
Дрожа, я поднялась на ноги лицом к лицу с еще троими. Трясущимися руками я переводила пистолет с одного на другого.
– Дженкс! – заорала я, и он мгновенно оказался у меня за спиной. Дура, вот же дура! Теперь мне круг не поставить, пока я эту штуку с себя не сниму. У меня остались только четыре заряда в пистолете и Дженкс, прижимавшийся ко мне спиной.
От него пахло потом – почему‑то этот запах вызывал образ летнего луга. Маскирующий амулет он где‑то в суматохе потерял, и белокурые кудри были растрепаны. Порез на лбу опять кровоточил, руки пятнала кровь. Я посерела, но тут до меня дошло, что кровь не его – он пятерых вервольфов уложил куском трубы.
Бретт и Уолтер стояли с оружием наготове позади двух вервольфов в камуфляже, готовые нас пристрелить, если по‑другому не выйдет. А за ними проносились машины, и по‑деловому одетые вервольфы в костюмах и галстуках успокаивали зевак – наверное, объясняли, что здесь кино снимают. У нас за спиной ждали гопники – чуть подавшись назад, но готовые броситься по первому приказу.
Я с трудом сглотнула ком. С позаимствованной силой еще четырех альф Уолтер довел их до высшего накала агрессии, а если они и боли не чувствуют – то кто их остановит? Да одна только возможность заполучить Фокус снова бросит их в бой.
Невообразимо, подумала я, перехватывая пистолет и соображая, как бы потратить четыре оставшихся заряда с большей пользой. Что же произойдет, если они и впрямь заполучат Фокус? Кошмар наяву. Все до последнего одиночки пожелают обзавестись долей. Альфы собьются в толпу, а в больших городах начнутся подпольные войны – как только вампиры сообразят, что им не по нраву агрессивные и не чувствующие боли вервольфы, которые могут перекидываться с колдовской скоростью. Фокус даст возможность держать круг сколько угодно. Не удивительно, что вампиры прятали эту мерзость.
– Дженкс! – прохрипела я, рассчитывая, что и Айви услышит. – На меня надели серебряную проволоку, мне теперь круг не поставить. Фокус им отдавать нельзя, а я не продержусь, если меня поймают.
Дженкс глянул на меня и отвернулся, крепче сжимая обрезок трубы.
– Предложения?
– Нету. – Я потопталась с ноги на ногу. – Разве что ты продержишься, пока я не сниму с ноги эту долбаную проволоку.
Он вытащил нож и подал мне, измазанный кровью. Меня затошнило.
– Продержу, – сказал он с мрачным видом.
Нож я отдала обратно, в руках Дженкса он полезней.
Здесь не нож, а кусачки нужны.
Дженкс качнулся с пятки на носок.
Тогда деремся, пока Айви не появится.
– Ага, – согласилась я, чувствуя, как прочно гнездится во мне страх. Дело плохо. По‑настоящему плохо.
Бретт зашагал к нам, Уолтер за ним – глаза у него диковато поблескивали от тяжелого разочарования. У нас за спиной, судя по звуку, вервольфы‑гопники разматывали с поясов цепи и щелкали складными ножами.
Черт бы их всех побрал вместе со всем их барахлом! Не хочу я умирать.
Мэ‑эм, – врастяжечку произнес Бретт, привлекая мое внимание. – Всем же будет намного проще, если отдадите оружие и проследуете с нами.
Проще? – крикнула я, сбрасывая хоть часть наркотического напряжения. – Кому? – Я оглядела вервольфов – их все прибавлялось. Тут было уже пять альф. Гопники сзади, милитаристы впереди, бизнесмены по периферии – на охране порядка, спокойствия и пешеходного движения.
У меня живот свело, когда я сообразила, что трое вервольфов‑гопников позади мусорного бака не ранены, а перекидываются. Посреди бела дня. Прямо на улице. Собираясь разорвать меня на клочки. И перекидываются крайне быстро.
Мэм, – снова заговорил Бретт, то ли изображая доброго копа, то ли выгадывая время для перекидывающихся вервольфов. – Пистолетик на землю положите и толкните ко мне ногой.
Вот те хрен, Бретт, – холодно сказала я. – Видела я, как вы с гостями обращаетесь. Я теперь знаю, за чем вы охотитесь, и вы ее не получите. А у меня не пистолетик, а пистолет!
В страхе и в ярости я в него прицелилась и выстрелила.
Между нами метнулась тень – кто‑то из его людей его заслонил собой. Подстреленный вервольф рухнул на землю и покатился, вырубившись еще до того, как впечатался носом в мостовую. Бретта вроде бы в шок вогнало, что я в него все‑таки выстрелила. Я пожала плечами. Зеваки – болваны – восхищенно захлопали. Поверить не могу. Меня вот‑вот порвут на клочки под овацию зрителей.
Бретт глянул на зевак и нахмурился.
– Подстрелите ее, – тихо сказал он. – В ногу.
– Нормально сработано, Рэйч, – пробормотал Дженкс.
Щелкнули предохранители. Я развернулась прыжком: у меня оставалось всего три заряда, и лучше уложить поспать четвероногих, пока они не нацепили волчью шкуру. Не обращая внимания на суматоху, я хладнокровно подстрелила всех троих.
Стоящие рядом гопники разразились возмущенными криками и пошли на меня. Я отпрянула.
– Нет! – заорал Бретт, багровея и махая руками. – Уберитесь с дороги!
Дженкс метался так, что виден был смутным пятном, обрезок трубы врезался в тела с тошнотворным звуком, временами металл звенел о металл – когда кто‑то пытался отбиваться цепью. Мое ожидание неминуемой смерти сменилось ироническим облегчением – пока нас окружает эта шпана, милитаристы стрелять не могут.
Вот кто‑то прорвался сквозь оборону Дженкса, и я прыгнула вперед. Схватив любезно подставленную волосатую руку, я дернула и швырнула в сторону. Вервольф вывалился из ряда, завывая от боли – я ему плечо вывихнула. Я злорадно ухмыльнулась – он почувствовал боль! Связь разрывается. Они действуют самостоятельно, и круг рассыпается!
Резкий звук ударил по нервам, я вздрогнула – они все же стали стрелять!
Еще один выстрел, ближе. Я развернулась. Вервольфы отступали, их свирепость растаяла дымом, едва стаи разъединились. Чувствуя сердце где‑то в горле, я нашла Дженкса – он стоял, свирепо направив вверх пистолет. Милитаристы, более дисциплинированные, остались на месте, но гопники ударились в панику. В одно мгновение они исчезли, прошмыгнув мимо меня и Дженкса, и товарищей своих уволокли – и тех, что в шерсти, и тех, что в коже, и тех, что в полиэстре.
– Вместе держаться! – крикнул Уолтер из‑за спин своих людей, но было поздно. – Черт! – заорал он. – Стоять всем! Он стрелять не будет!
Холодный весенний ветер донес издалека вой сирен.
Тинкина диафрагма, вовремя они, – выругался Дженкс. Оставшиеся вервольфы тоже услышали, принялись испуганно переглядываться. Толпа зевак редела на глазах – лица бледнели, а шаги ускорялись, едва до людей доходило, что кровь на мостовой – настоящая.
Знаете, кто я? – заорал Дженкс, окровавленный, но непобежденный. – Я Дженкс! – Он перевел дыхание и ухмыльнулся во весь рот: – Бу‑у!
Кое‑кто из хорошо одетых вервольфов вздрогнул, а двое‑трое милитаристов суеверно потрогали свои татуировки. Уолтер вышел вперед.
– Всем стоять! – крикнул он, чувствуя, как рушится его власть над второй стаей. – Вы мне клятву дали! Вы клялись, черт побери!
Альфа в костюме злобно на него глянул, повернулся, не говоря ни слова, и пошел прочь. Его жена просунула руку ему под локоть, плавным движением подхватила с земли магазинный пакет, и они вдвоем направились к выходу из переулка. Зевак там уже не осталось, и вервольфы спокойно влились в мельтешение туристов.
Согнувшись и тяжело дыша, я смотрела, сама себе не веря, как растворяется кольцо хорошо одетых вервольфов. Мило улыбнувшись Уолтеру, я подняла пистолет. Зарядов у меня не оставалось, но он об этом не знал. Сирены звучали все ближе. Продержался бы круг минут на пять дольше – и нас бы взяли. Не в сиренах было дело, а в неспособности действовать сообща. Без Фокуса вервольфы не могут держать круг, если начинает пахнуть керосином.
Вне себя, Уолтер махнул Бретту рукой.
– Рэйч! – крикнул Дженкс.
К нам повернулось не меньше дюжины стволов. Сделать оставалось только одно – и я это сделала.
Крикнув, я прыгнула на Бретта. Он такого не ждал, и хоть подготовка у него была не в пример моей, я его свалила на землю, не как профессионал, а как сопливая девчонка – обхватив под коленки руками. Мы шлепнулись вместе, и я проползла вверх – сменить захват. Схватив его за шею, я больно заломила ему руку – может, это раньше он боли не чувствовал, пока круг стоял, а теперь чувствовал точно.
– Отзови их! – скомандовала я.
Бретт попытался засмеяться и захлебнулся смехом, когда я потянула.
– Ой, – сказал он, словно я ему пальчик загнула, а не вот‑вот плечо вывихну. – Миз Морган! Что это вы делаете, мэм?
Я расслышала грузовичок Ника.
– Выбираюсь отсюда, – сказала я, с трудом вставая на ноги: Дженкс помог мне подняться так, чтобы не выпустить Бретта. Трудно было невообразимо, но нам удалось. Стволы все так же смотрели на нас. Дженкс занял мое место, со зловещим видом прижав нож к горлу Бретта.
– Случалось тебе видеть, как дерутся пикси? – прошептал он на ухо вервольфу, и Бретт подрастерял юмор. Побелев, он обмяк – и вот это правда было страшно.
Мимо пролетел синий грузовичок.
– Проехала, Айви! – крикнул Дженкс. Завизжали тормоза, а следом завопили гудки и заревел двигатель.
Я глянула на телефон на поясе, чувствуя нездоровое желание расхохотаться. Очень надеюсь, что мы не на роуминге были.
Еще взвизг шин, и синий грузовик Ника затормозил в конце переулка.
– За нами мамочка приехала, Дженкс, – хмыкнула я, опускаясь на бордюр. – Щас сумки подберу.
Одну сумку я и правда подобрала – она валялась прямо на дороге, добавляя картине комический штрих. Разряженный пейнтбольный пистолет все время смотрел на Уолтера, хоть он и спрятался за два ряда вервольфов, трус.
– Привет, Айви, – устало сказала я, забрасывая сумку в кузов и забираясь туда же. Да, да, ездить в кузове запрещено, но после победы над тремя стаями вервольфов за раз это меня не слишком волновало.
Бледный Ник сидел на пассажирском сиденье, протягивая мне в окно кусачки.
– О, спасибочки! – сказала я и подскочила от неожиданности – рядом со мной кулем грохнулся Бретт. Вервольф был без сознания. Я вопросительно глянула на Дженкса, последовавшего за Бреттом, хоть без сомнения куда грациозней. – Не надо нам заложников!
Когда это, интересно, Дженкс успел его вырубить? Он же его вырубил, не убил, нет? Мрачный Дженкс крикнул:
– Айви, чего ждем? Команды свыше?
Грузовик качнуло, и я удержалась рукой за длинный серебристый ящик, прикрученный Ником к борту грузовика.
Ветер холодил вспотевшую кожу. Думая, что все позади, я отбросила волосы с глаз и улыбнулась Дженксу. Улыбка стерлась.
Пока мы встраивались в трафик, он пластиковой веревкой связал Бретта – связал жестоко, до боли. Мне припомнилось, как его детишки разрывали в клочки гнездо фейри в саду. Эту его сторону я раньше толком не осознавала – слишком уж отличались мы размерами.
Из кабины долетел сдавленный голос Ника:
– Быстрей, Айви! Они у нас на хвосте!
Угнездившись в углу, я придержала волосы рукой и обалдело моргнула. Я думала, что увижу джипы, а увидела трех вервольфов в волчьей шкуре, несущихся за нами по улице. Бежали они быстро. Очень быстро. И не останавливались на красный свет.
– Диснеева шлюха! – высказался Дженкс. – Рэйч, у тебя там зарядов не осталось?
Я покачала головой, лихорадочно придумывая, что же теперь делать. Взгляд упал на лодыжку.
– Дженкс, сними с меня эту дрянь.
Бретт пришел в себя, попытался сесть, и Дженкс двинул ногой ему в ухо. Бретт закатил глаза и сомлел.
– Держись! – крикнул Ник. – Поворачиваем направо!
Бросив пистолет в кабину, я схватилась за борт. Колеса заскользили, отрываясь от земли, но Айви все же удержалась на дороге. Ник проорал что‑то нецензурное, мимо под скрежет шин мелькнул автофургон. Еще чуть‑чуть – стали бы мы картинкой у него на капоте.
Ноги коснулась холодная сталь, сердце прыгнуло, у Дженкса взбугрились мускулы на плечах, мы подлетели на очередной выбоине, и серебряная проволока лопнула под кусачками.
Я нетерпеливо глянула на дорогу. Черт, они летели прямо за нами!
– Айви! – крикнула я, чувствуя холод в животе. – По моей команде жми на тормоза!
– С ума сошла? – проорала она, обернувшись на секунду, короткие черные волосы развевались вокруг лица и лезли ей в глаза.
– Делай, как я сказала!
Я нащупала линию, и энергия влилась в меня, теплая и золотистая. Неважно, что она запятнана чернотой, все равно она моя. Я набрала воздуху. Больно будет, если промахнусь. Круг. Большой круг.
– Давай! – крикнула я.
Визг тормозов. Меня мотнуло, но к моему удивлению, между моей головой и железной кабиной оказалась рука Дженкса. Бретт пролетел вперед и застонал.
– Rhombus! – рявкнула я так, что глотку себе сорвала.
Внезапно и сильно энергия плеснула сквозь меня и вырвалась вверх из круга, который я мысленно нарисовала на мостовой. Не самый сильный круг, демона не удержит, но для моих целей его хватит. Надеюсь.
Я отбросила волосы с глаз еще до того, как грузовик окончательно остановился – и впала в эйфорию, когда несущиеся вервольфы влетели прямо в мой круг.
– Есть! – заорала я, и тут же обернулась на скрежет металла и вопли. Нет, это не мы – мы же стоим! Я с шумом втянула воздух, увидев, что встречная машина впечаталась в мой круг, янтарно‑черный на солнце. Вот же блин. Про встречную полосу я забыла.
Взвыли клаксоны, ударившейся в мой круг машине кто‑то въехал в зад.
– Красота! – восхищенно воскликнул Дженкс.
Он любовался корчами вервольфов на мостовой. Надо думать, влететь башкой в стену на полном ходу малоприятно, особенно если нет круга альф, смягчающих боль.
Из машин начал выбираться обалдевший народ.
– Ой, простите! – крикнула я, моргая. Разорвав контакт с линией, я убрала круг.
Где‑то неподалеку выли сирены и мигали маячки. Дженкс постучал в окошко, Айви медленно набрала скорость, свернула налево на первом же повороте и опять повернула через квартал, торопясь оставить между нами и сиренами как можно больше расстояния. Выдохнув, наконец, я привалилась к ящику с инструментами. Просунула руку в окошко, нащупала плечо Айви. Она вздрогнула, а я прошептала: «Спасибо», и только потом убрала руку.
Получилось. Выбрались живыми и здоровыми. И еще заложника взяли.
– А, чтоб их всех Поворот забрал! – крикнул Дженкс. Ник удивленно повернулся, я ткнула Дженкса ногой. Он с диким видом копался в своей сумке.
Что такое, Дженкс? – спросила я под тихий, усталый ход машины.
Помадка пропала! – сказал он. – Эта баба стащила мою помадку!

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

В бургерной, где нас бросили Айви с Ником, было не продохнуть от детей, мамаш, избавленных от школы подростков – без всяких демографических справочников понятно было, что живут в городе большей частью люди. Усевшись поудобней на стуле из формованного пластика, я поморщилась – стол был липкий от чьей‑то газировки. Бретт хмыкнул, я на него строго глянула. Непокорный вервольф сидел напротив, прикованный собственными наручниками к привинченной к полу ножке стола. Из гордости он это скрывал, так что никто не обращал на нас внимания. Просто парочка кофе пьет. То есть будет пить, когда Дженкс его принесет.
Действие бримстона выветрилось где‑то по дороге; усталость просачивалась в меня, словно вода в рыхлую почву. Айви была уверена, что по работающему телефону вервольфы могут засечь, где находится Бретт, так что они с Ником уводили преследователей, пока мы не решили, что с ним делать.
Проблема с заложником несколько омрачила мой в остальном звездный день. Мы с Дженксом и Айви уже успели поцапаться на этот счет. Ник слушал с круглыми глазами, как Дженкс неколебимо утверждал, что нам надо его держать при себе и показательно прикончить, если вервольфы не уймутся и будут вокруг нас вертеться. Самое страшное, что Дженкс готов был так и сделать.
Эту жуткую, безжалостную сторону Дженкса мало кто видел, и вообще ее трудно было заметить под легкомысленной наружностью, но она была – это благодаря ей он обеспечивал свою семью едой и крышей, когда сыпал снег. Взять Бретта в заложники для него было естественно, как дышать, и я не сомневалась, что он запросто убьет вервольфа при необходимости. Беспечный и верный, лучший мой друг Дженкс был компьютерно грамотный дикарь с сотовым телефоном: он плевал на законы и жил исключительно по собственным моральным нормам. Благодарение Богу, я по этим нормам оценивалась как своя.
Сейчас мы с Дженксом впервые в жизни разошлись в выборе методов ведения дела. Черт, да он вообще впервые в жизни имел свое мнение. Наверное, сработало что‑то, заложенное в натуру пикси. Но этот спор у нас не кончен – нечего нам брать заложников.
И нечего было Айви бросать нас в бургерной, – кисло подумала я, плотнее запахивая одолженную Дженксом куртку. Вот от чего я бы не отказалась – так это вернуться в «Беличье дупло», взять пиво и посидеть нормально. Там хозяева только хмыкнули бы да друг друга в бок толкнули при виде наручников. Но Айви уперлась и отвела грузовичок Ника к бургерной, сказав, что «Беличье дупло» нами пропахло, и только в фаст‑фуде протирают полы и мебель так часто, что мы можем там пересидеть и не оставить следа.
Да и ладно. Я устала как собака, после драки все тело ныло, а пить хотелось так, что я бы двухлитровку колы выдула в одиночку. Ну почему я не взяла с собой амулет от боли, а? Что надо в голове иметь, чтобы пойти гулять с пустыми руками? Бог ты мой, если вервольфы меня не убьют, то я сама с этим справлюсь.
Мы с Бреттом дружно вздрогнули – у него за спиной на горке завизжал ребенок – и на миг встретились взглядами. Раскрашенные в яркие цвета горки и лесенки буквально облепили визжащие сопливые пацаны в расстегнутых зимних куртках, бросавшие друг в друга игрушками от «хэпи мил».
Дженкс у стойки очаровывал дам, они уже принялись нести чушь. Пульс успокоился, и я попыталась принять деловой и холодный вид посреди пластмассовых игрушек и бумажных шляп. Задачка оказалась невыполнимой, так что я решила лучше принять вид опасный. Кажется, мне удалось изобразить хотя бы раздражение, но тут несколько пробежавших мимо меня детишек вдруг замолкли и вытаращились на меня. Я прикрыла ладонью ссадины, полученные от соприкосновения подбородка с асфальтом, и еще раз попробовала отчистить джинсы от грязи. Наверное, вид у меня был хуже, чем я думала.
Бретт всю драку простоял в сторонке, так что выглядел отлично. От него пахло травяным лосьоном после бритья, короткие серебристые волосы блестели под лампой. Пусть небольшого роста, но тренирован он был отлично – сними наручники, и без проблем добежит до границы штата.
Различив аромат жаркого луга еще до того, как увидела Дженкса, я выпрямилась и подвинулась. Дженкс поставил на стол картонный поднос с двумя большими стаканами кофе и маленькой чашкой кипятку странного розоватого цвета. Травяной чай? – удивилась я, придвигая кофе к себе. С каких это пор Дженкс увлекся травяными чаями?
Дженкс выдернул стакан у меня из рук, едва я попыталась снять крышечку.
Эй! – возмутилась я, а он придвинул мне несчастную чашку с розоватой водой. – Не хочу я чаю, – упрямо сказала я. – Я кофе хочу.
Кофе – мочегонное. – Дженкс сел рядом с Бреттом. – От него вреда больше чем пользы. Чай пей, он без кофеина.
Решив, что это он мне за наш спор мстит, я прищурилась:
– Полчаса назад я чуть не померла, – сказала я сварливо. – И если я, блин, хочу кофе, то я его, блин, и буду.
Не слушая возражений, я забрала стакан себе.
Бретт смотрел на это с любопытством. Подняв бровь, он потянулся за вторым стаканом с кофе, но Дженкс его перехватил. Вервольф подумал и откинулся на спинку стула, не взяв ничего.
– Так что вы намерены со мной делать, мэм? – спросил он. На фоне среднезападного говорка его чуть гнусавый акцент был особенно заметен.
А мне откуда знать?
– О, у меня на вас большие планы, – соврала я, удивленная этим «мэм». – Дженкс хочет вас прикончить ради наглядного урока, а я понемногу склоняюсь к мысли ему это разрешить. – Я устало откинулась на спинку стула. – С садовыми фейри у него классно получается.
Бретт настороженно глянул на Дженкса – тот рьяно кивал, – а на меня напала безграничная усталость. Черт. Ну почему бримстон именно сейчас решил перестать действовать? Меня прошибло холодным потом – сразу за мыслью, что попринимать его с недельку было бы неплохо.
Вервольф окинул меня взглядом, задержал глаза на порванном вороте водолазки, поднял взгляд к лицу и уже только на него смотрел, – лишь фокус как будто смещался в такт улавливаемым им звукам. Мне даже жутковато стало.
Я подняла брови – в который раз пожалев, что не умею поднимать только одну, – небрежно вскрыла три пакетика сахара и всыпала их в кофе, не потому, что я так люблю, а чтобы противный запах перебить от этого варева.
– Я знаю, где эта вещь, – спокойно сказала я. Только по полной неподвижности Бретта понятно было, что он слышал. Дженкс сердито глянул – ему явно не понравилось, что я сказала. А это потому, что не хочу я держать заложников. Пусть идет к своим с информацией, которая обеспечит мне какую‑то свободу. Островные вервольфы знают, что мы в Макино, и будут нас искать, пока не найдут. Бретт в заложниках их не остановит – он их круто подвел и, в отличие от фейри, с которыми привык иметь дело Дженкс, вервольфы его смерти скорее порадуются. Но, может, акт доброй воли и качественная ложь для наживки дадут нам выиграть время, и я успею оклематься.
Хотелось бы надеяться.
– Спарагмос вам сказал? – с явным недоверием произнес Бретт.
– А куда он денется? – прервал свое молчание Дженкс. – Потому‑то она у нас, а не у вас.
Ой‑ей‑ей…
– Она может оказаться у нас, – поправила я, пнув Дженкса под столом. Заткнись, Дженкс. Лучше бы он молчал. Нет, заложника мы взяли в первый и последний раз.
Бретт выглядел на редкость уверенно, несмотря на прикованную под столом руку. За спиной у него подрались детишки – в ушах звенело от воплей.
– Так отдайте ее мне, – сказал вервольф. – Я ее передам мистеру Винсенту и уговорю оставить вас в покое.
Дженкс подхватился дать Бретту в морду. Вервольф перехватил его руку, кто‑то из них задел стакан с кофе и опрокинул. Горячая жидкость побежала мне на колени; ойкнув, я встала.
– Черт тебя побери, Дженкс! – крикнула я, привлекая к нам все взоры. – Какого хрена!
В кафе вдруг стало тихо. Из бассейна с шарами раздалось дружное «О‑о», и я покраснела. В тишине очень громко разнесся чей‑то голос, интересовавшийся, нельзя ли ему заменить столовую воду на газировку. Я смущенно моргнула оскорбленным мамочкам, вполголоса переговаривающимся с подругами.
Прошу прощения, – промямлила я, села, и уровень шума восстановился. Черт! Это был мой кофе.
Не в том ты положении, чтобы чего‑то требовать или условия ставить, – заявил Дженкс, когда головы от нас отвернулись. – А если ты или кто из твоих шавок шелудивых к ней хоть пальцем прикоснется, то однажды утром ты найдешь трупы всех, кто тебе дорог. Бретт побагровел.
– Хватит! – прикрикнула я, думая, что так нам перемирие не установить. Но реакция Бретта подтвердила: ему нужно чем‑то утихомирить Уолтера, чтобы вернуться в стаю. У Бретта большие неприятности; не только Дженкс готов его прикончить.
С кислым выражением вервольф сел на место и смотрел он теперь куда внимательней. Быстрота Дженкса произвела на него впечатление. Да и на меня тоже, черт побери.
– Послушайте, – сказала я, добывая пачку салфеток из держателя и промокая кофейную лужу. Мелькнула мысль, не нарочно ли Дженкс его опрокинул. – Мне только нужно, чтобы вы отстали от Ника. Как по мне, так пусть Уолтер подавится своей статуей.
Темные глаза Бретта выразили подозрение:
– Вы все еще стараетесь меня убедить, что ни на кого не работаете и что рисковали жизнью ради… ради него?
Я кисло улыбнулась.
– Только не говорите, что я дура, – предупредила я. Дженкс подвинул ко мне чашку с чаем, я на нее не посмотрела. – Мне нужен день, чтобы достать статую, – соврала я. – Достать, перевязать ленточкой и вручить вам.
Наручники чуть слышно звякнули, у Бретта дернулось веко.
– Значит, хотите вручить ее мне, – ровным тоном повторил он.
Я сцепила пальцы на пластиковой кружке, чтобы не видно было, как они дрожат.
– Угу. Как вам и хотелось бы.
Дженкс обалдело на меня смотрел, я ему улыбнулась.
– Мне нужно, чтобы вы от нас отвязались. Все отвязались, – добавила я, выжимая красную струйку из заварочного пакетика. Хотелось пить, а если я возьму второй стакан с кофе, Дженкс, чего доброго, и его опрокинет. – Из города мне уезжать не понадобится. Статуя будет у меня завтра к закату. Можете за нами приглядывать, если хотите, но если хоть одна морда просунется, на мой вкус, слишком близко – обмен считаю несостоявшимся и мы уезжаем. – Я нагнулась над своей чашкой. – Мы с Дженксом вас разогнали по углам обрезком трубы и десятком сонных шариков. Хотите узнать, на что мы способны в серьезной драке, или подождете эти жалкие тридцать шесть часов?
– Обмен, значит? – издевательски протянул Бретт, и Дженкс издал странный рокочущий звук. Я даже подумала: неужто пикси умеют рычать. – Это больше похоже на выкуп, чтобы мы вас не трогали.
Плавным, почти неспешным движением Дженкс выдал ему пощечину.
– Головой думай, кретин, а не задницей!
Дженкс! – воскликнула я, глядя, не смотрит ли кто на нас в этом аквариуме.
Он уже труп! – Дженкс рубанул рукой воздух. – Гниющий труп с кишками наружу, а строит из себя сторону в переговорах.
Я прищурила глаза.
– Мы его не тронем. Прекрати его бить.
– С Ником они не церемонились, – возразил он, начиная спор заново. – И вообще, кто попался в плен, тому цена – дерьмо. А с дерьмом – как с дерьмом.
У меня коленки под столом затряслись.
– Так вот: те, кто вырос до пяти футов, так себя не ведут. Разве что невежественные дикари в лесу.
Дженкс, надувшись, откинулся на спинку стула.
Бретт стиснул зубы от моей нелестной характеристики его стаи. Припоминая, что они сделали с Ником, трудно было Дженкса не понять. В расстройстве чувств я попыталась унять дрожь в пальцах, попивая чай – кислый, потому что Дженкс высыпал себе в кофе весь сахар до последнего пакетика. От пикси просто воняло злобой, и это ощущение забивало даже вонь картошки‑фри и дрянного кофе, как запах горелых желудей.
– Я отдам Уолтеру статую, которую вы не добыли ценой недельных пыток, – сказала я. – Взамен вы убедите Уолтера отдать мне жизнь Ника и не винить меня в смерти Пэм. Вы оставите в покое нас всех и не будете мстить. Никому и никогда. – Я подняла брови. – А если будете, я вернусь и заберу ее обратно.
Мелкие морщинки на лице у Бретта стали глубже.
– А мне зачем в это вязаться? – спросил он.
– Затем, что это ваша идея, – бросила я небрежно. – И затем, что только это может сохранить вам жизнь. Так вот: сейчас за мной приедут. – Я медленно вздохнула, молясь, чтобы не ошибиться. – Я позвоню Уолтеру, скажу ему, где вы и поздравлю с таким замечательным помощником, который убедил меня расстаться со статуей. Кто‑нибудь за вами будет приглядывать. Если Уолтер мои условия примет, он вас заберет и уведет. Если нет – оставит прикованным к столу, и пусть тогда Дженкс с вами разбирается.
Дженкс выпрямился и осклабился.
– Насколько я понимаю, – сказала я, рассеянно глядя в громадное окно на улицу, – ваш альфа кипятком писает, что вы не только упустили нас из рук, но еще и дали себя поймать по собственной беспечности и поставили его в невыгодное положение.
Я наклонилась поближе, вколачивая в него слова, как гвозди:
– А если вы его не убедите, что мы достаточно опасны, чтобы стоило принять наши условия и дать нам полтора дня, и что это благодаря вашим блестящим дипломатическим способностям я отдам статую – причем только вам лично, – то у него не будет причин оставлять вашу душонку в вашем теле. Он вас убьет, если вы не заслужите прошение. Пусть не сразу, но убьет. Сперва спустив с иерархической лестницы на забаву всем и каждому. Так что сказали бы мне спасибо за шанс вернуться под его милостивую волю.
Карие глаза Бретта не выразили ничего, снова давая мне понять, что у него большие неприятности.
– Полагаю, – сказала я, видя, как сворачивает на стоянку грузовичок с Айви и Ником, – вы очень постараетесь убедить Уолтера принять мою точку зрения. Если вы не вернете ему Фокус, вы останетесь вечным напоминанием о его ошибке – о том, что он послал вас против превосходящего противника, не зная, с кем имеет дело. Мы, может, и кажемся психами и дилетантами, но мы сражались с демонами и победили. – Внутренне дрожа, я села прямей. – Я даю вам шанс спасти шкуру. Не упустите.
Вервольф проследил мой взгляд на машину.
– Да, мэм, – неторопливо сказал он. – Вы умеете заинтересовать.
Я улыбнулась, и мыс Дженксом встали, пока сюда не вошла Айви.
– Тридцать шесть часов, – повторила я, забирая свой чай. Я пыталась выглядеть уверенно и властно, но вряд ли мне хорошо удавалось.
Бретт поднял голову:
– Вы мне ее не отдадите. Просто время тянете.
Дженкс успел поймать меня за локоть, и я не упала. Надеюсь, мне удалось скрыть разочарование.
– Может, и так, только он все равно вас убьет. – Изогнув брови, я напустила на себя крутой вид. – А чем вы Уолтеру обязаны, кстати?
Вервольф опустил взгляд. Я отвернулась, дрожа, – он признал мое превосходство. Блин.
Боже мой, Дженкс, – прошептала я, спеша к двери. – Хоть бы он все сделал.
Сделает. – Дженкс глянул на Бретта через плечо. – А то Уолтер медленно порвет его на клочки. – Зеленые глаза встретились с моими. – Ловко ты это. Откуда ты столько знаешь о вервольфах?
Если они тебя поколотят дважды за неделю, начнешь соображать, что к чему, – ответила я, наваливаясь на его руку.
Дженкс помолчал и спросил:
– Хочешь, чтобы я попросил Айви позвонить тому ее другу‑вампиру?
Кивнув, я бросила чашку в мусорную корзину. Мне казалось, будто я все туже затягиваю петлю, но другого выхода я не видела. В мыслях я уже составляла список: позвонить Кери и узнать рецепты, которые мне понадобятся, найти в справочнике лавку с нужными ингредиентами, а еще умудриться выспаться и составить план.
Может, мне повезет, – подумала я, выходя в открытую Дженксом дверь на послеобеденное солнышко, – и он мне приснится.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

В таком странном магазине чар я даже и не бывала никогда. Ничего похожего на пропахшие густыми ароматами лавочки земной магии, куда я захожу регулярно: ярко освещенный и просторный, посередине площадка, где стоят мягкие кресла, в которых можно потягивать чудесный кофе, поднесенный тебе владелицей. Полки здесь были стеклянными, лей‑линейные принадлежности расставлены как безделушки на витринах. У Дженкса от восторга оргазм бы случился.
Чары земной магии занимали тут лишь маленькую секцию, и традиционный запах красного дерева мощно заглушался ароматом имбиря, идущим от кофеварки владелицы. Я здесь сама себе показалась не к месту и злобно подумала, что баннеры с драконами и белобородыми волшебниками с тиглями в руках придают магазину глупый вид. Колдун земли на все это ритуальное барахло стал бы пренебрежительно плеваться, но, может, оно используется в магии лей‑линий. Хотя что‑то в этих товарах было не то. Не тем они пахли – в буквальном смысле.
Айви держалась за полмагазина от меня с моей корзинкой – после того, как я на нее рявкнула, что все со мной в порядке и не надо висеть над душой. Сейчас я уже жалела, что рявкнула, но она странно себя вела с той минуты, как подобрала нас с Дженксом в молле: почти угнетенная, избегала меня, но все время держалась рядом, и мне это стало действовать на нервы. И я себя отвратительно чувствовала – колени тряслись от потери крови, поскольку Дженксов бримстон уличной крепости тоже уже выветрился.
Магазин этот я нашла в «желтых страницах», и когда я вымылась и затолкала в себя целую коробку макарон с сыром, Айви меня сюда отвезла. Она на этом настояла, сказала, что вервольфы будут знать в ту же минуту, как я высуну ногу на улицу. Так и было, и за нами гнались две спортивные машины, пылающих снизу голубым и зеленым неоном. Беспокоило, конечно, но учитывая тридцатишестичасовое перемирие, мою магию и присутствие Айви, вряд ли они нас тронут.
Как я и надеялась, Уолтер дал задний ход. Джакс сказал, что троица вервольфов в хаки, которые подобрали Бретта, вели себя грубо, но ложь о том, что Бретт якобы убедил меня отдать статую только ему, спасла ему жизнь. Не знаю, почему это меня интересовало. Честно, не знаю.
Думаю, Уолтер воспользовался временем так же, как и я: укреплял оборону и расставлял всех по местам для последней атаки, если я отступлю от нашего соглашения. Я так и сделаю, но если сделаю правильно, он не догадается, что таково было мое намерение с самого начала. Стаям Фокус отдавать нельзя. Эта штука – создание демонов, и любая полученная от нее сила искусственна и немедленно обречет их на проклятие, да еще они с собой прихватят большую часть Внутриземелья. Наверное.
Держа телефон возле уха, я делала покупки по указке Кери, стоящей в моей кухне с Кистеном, за пятьсот миль от меня. Айви просила Киста присмотреть за церковью и отвечать на звонки, и я не хотела знать, на что стала похожа моя кухня, когда от хаоса пикси ее защищает только один вампир. Кери ушла уточнять какие‑то аспекты чар, и слышно было, как Кистен беседует с детишками Дженкса. Приглушенные знакомые звуки родного дома и утешали, и расстраивали.
Я выбрала большую бутылку дымчатого стекла с универсальным фиксажем, который можно будет использовать для демонского проклятия переноса, и побледнела, посмотрев на цену. Ни фига себе. Может, сумею обойтись бутылкой поменьше. Повертела темную бутылку в руке, посмотрела, прищурившись, на жидкость. В ней должна быть камфара, но я чуяла запах только лаванды. Не люблю покупать готовые средства, но время поджимало.
Увидев у меня в руке бутылку, Айви зашагала ко мне, чтобы положить ее в корзину, и остановилась, когда я вернула бутылку на полку и нахмурилась. Видит Бог, не так уж я слаба. И удержать занюханную бутылку фиксажа могу как‑нибудь даже без усиления бримстоном.
Сегодня я сама готовила себе завтрак, после того как от скормленного мне Айви бутерброда закололо в пальцах. Не знаю, как она сумела сунуть туда бримстон, чтобы я не знала, но все равно злилась на этих двоих, что они меня лечили без моего ведома, пусть даже благодаря Дженксову уличному бримстону я этой ночью спала в своей постели.
Выбрав бутылку фиксажа поменьше, я вздохнула, почувствовав, как дрожат колени. Может, надо было принять бримстон, который Айви в меня впихивает, и смириться. А то я устаю просто от ходьбы. Айви не скажет, сколько крови она взяла, и от Дженкса тоже толку мало, раз он в кровоточащей заусенице видит повод для паники.
Оттенки серого, – подумала я, понимая, что соскальзываю туда, куда клялась себе не попадать. Я, будь оно проклято, привыкла видеть черное и белое, но эти цвета сильно размылись примерно в тот момент, когда мой последний чек из ОВ оказался проклят.
Я отвела взгляд к окну – черное в ночи, оно отражало как зеркало. Увидев себя, я поправила воротник красной курточки. Она отлично смотрелась с черной футболкой «СЦЕНА» с последнего концерта Такаты. Последний противоболевой амулет работал, ничего у меня не болело, но, посмотрев на свою сгорбленную фигуру, я решила, что вид у меня не усталый, а больной. Живот свело от мысли, что я похожа на тень вампира: худая, хорошо одетая, утонченная – и больная.
Чувствуя, как стучит пульс, я отвернулась. Хватит бримстона… Никогда больше. Есть черное, и есть белое, а серое – это трусливое оправдание путаницы наших желаний с нашими потребностями. Но вот непонятно было мне самой, смогу ли я дальше в это верить, раз я стою здесь, в лавке чар, и покупаю материалы, чтобы свить черное проклятие. Только один раз!.. Только один раз, и никогда больше.
Держа телефон возле уха, я поставила фиксаж на место. Я бы повесила трубку и перезвонила позже, но мне нравилось слышать звуки нормальной жизни, тихие и далекие, за пятьсот миль. А казалось, что дальше.
Расслабив мышцы, я потянулась за инкрустированной деревянной коробкой. Она была красива, и любопытство вместе с любовью к изящной работе подтолкнули меня ее открыть – там лежал магнитный мел. Коробочка была безбожно дорога, и ее присутствие говорило о том, что в окрестности существует популяция практикующих лей‑линейщиков.
Как‑то вдруг я заметила, что владелица смотрит на меня поверх своей кофейной кружки, и я стала играть с мелом на публику, рассматривая печати, будто думая его купить. Терпеть не могу, когда на меня смотрят, будто я что‑то могу украсть. Будто незаконное заклятье над дверьми, от которого сразу прыщами покроешься, недостаточная зашита?
Строго говоря, черные чары. Так чего же это я ее не выдала полиции?
Магнитный мел? – спросила Айви рядом со мной, и я вздрогнула, чуть не уронив телефон, который плечом прижимала к уху.
Он мне не нужен, – ответила я, пытаясь скрыть, что она застала меня врасплох. – Особенно в такой коробке. Соль действует не хуже, потом остается только пропылесосить.
Очень неохотно я разжала пальцы на изящно сделанной коробочке. Детальки соединялись «в ласточкин хвост», а металл был только на петлях, застежке и усиленных черным золотом уголках. Если вынуть мел, получится отличное место для хранения чего‑нибудь такого, что нуждается в дополнительных предосторожностях. На мой взгляд, это была самая красивая штучка во всей лавке.
Увидев в корзине пучок трав, который я туда не клала, я приподняла брови.
– Кошачья мята? – спросила я, увидев на целлофане напечатанный рисунок в виде черных лапок.
– Я думала, Рекс оставит Джакса в покое, если у нее будет чем заняться. – Карие глаза смотрели смущенно, Айви отступила на шаг. – Ты как? Посидеть не хочешь?
Это она уже спрашивала третий раз после ухода из мотеля, и я напряглась.
– Нормально, – ответила я и сама подумала: «Врешь». Я была измотана и сердцем, и телом.
Легкий щелчок поднятого телефона в ухе.
– Кери, – начала я раньше, чем она успела что‑нибудь сказать. – Сколько мне нужно фиксажа для проклятия переноса?
Визг пикси стал тише – наверное, Кери перешла в гостиную.
Капля с большой палец, – ответила она, и я с облегчением взяла бутылку поменьше.
Мой большой палец? – спросила я жалобно. – Это сколько, примерно чайная ложка? Ну почему нельзя было нормальные единицы указать?
Очень старое проклятие, – ответила Кери, явно сдерживаясь. – В те времена чайных ложек не было.
Прости, – извинилась я и встретилась взглядом с Айви, укладывая фиксаж в корзину. Кери милейший человек, я таких мало видела. Но бывает вспыльчива.
Карандаш у тебя есть? – спросила меня скрывающаяся эльфийка очень вежливо, но можно было понять, что достала я ее своей бесцеремонностью. – Я бы хотела, чтобы ты это записала. Мне известно, что у тебя есть в одной из книг с собой проклятие гашения инерции, но не хотелось бы, чтобы ты неверно перевела латынь.
Я посмотрела на владелицу – уже начавшую поглядывать на Айви, которая расхаживала осторожным крадущимся шагом – и повернулась к ней спиной.
– Может быть, ты мне прямо сейчас дашь список ингредиентов?
Набор у меня в корзинке был уже достаточно причудлив. Если владелица хоть что‑то в своем деле понимает, она догадается, что я составляю чары маскировки. Единственная разница между легальными чарами маскировки и противозаконным заклятием создания двойника – это буква закона, несколько дополнительных этапов и образец клеток копируемой личности. Но вряд ли она сообразит, что я хочу сплести демонское проклятие для перенесения силы со статуи на что‑нибудь другое. А что она будет думать об ингредиентах демонского проклятия гашения инерции – это уж ее глубоко личное дело. Кери говорила, что это проклятие шуточное, но оно поможет.
Шуточное проклятье, – подумала я мрачно. Все равно черное. Если меня поймают, заклеймят как черную ведьму и кастрируют – в смысле магии. И я не обманывала себя, что не так уж это неправильно. И не оправдывала себя, что это «для того, чтобы спасти мир». Это был плохой поступок, и все.
Только один раз, – зазвучало у меня в мыслях, и я скривилась, вспомнив Ника. Продавать Алу информацию обо мне он тоже наверняка начал с одного‑единственного безобидного фактика.
Кери вздохнула:
– Для шуточного проклятия тебе нужна только пыль из внутренности часов и черные свечи из жира нерожденного. Остальное – ритуалы и распевы.
– Нерожденного? – ужаснулась я шепотом. – Кери, ты же говорила, что ничего плохого!
– Жира нерожденного поросенка, – повторила она сердитым голосом. – Право, Рэйчел!
У меня лоб пошел морщинами. Ладно, свиной зародыш, вроде того, что препарируют студенты‑биологи, но все‑таки это отдавало той магией, когда режут коз в подвале. Проклятие переноса казалось безвредным, если не считать черноты, которую оно положит мне на душу, а заклинание маскировки вообще белое – незаконное, но белое. Хуже всего тут было проклятие гашения инерции – а именно оно должно будет уберечь жизнь Дженкса, – шуточное проклятие. Только в этот раз.
Какая же я дура.
С нехорошим чувством под ложечкой я вспомнила Трента и его противозаконные лаборатории, где спасали людей, после чего Трент угрозами и уговорами привлекал их на свою сторону. Но он хотя бы не строил из себя кого‑то лучшего, чем он есть на самом деле. Куда легче было жить, когда мне не надо было думать. Но что мне сейчас было делать? Идти своей дорогой, и пусть мир валится в тартарары? Сообщить в ОВ – еще только хуже стало бы, а отдать статую в ФВБ – так это вообще глупая шутка.
Злясь про себя, я обошла Айви и потянулась за свечами – здесь я уже была, когда выбирала цветные для проклятия переноса. За резными замками и цветными «драконьими яйцами» стоял настоящий товар, расставленный по цвету и размеру, с указанием на маркировке снизу, какой жир использовался или где свеча была зажжена впервые. Подбор у хозяйки был хороший, но почему его спрятали за таким барахлом, мне было не понять.
– Обычную или круглую? – спросила я у Кери, доставая свечу, на которой было написано «СВИН.». В свинье свечу не зажечь, так что с разумной долей уверенности можно было предположить, что указан источник жира. Никогда я не бывала раньше в лавке лей‑линейных заклинаний, если не считать университетской, а это не считается, потому что там было лишь то, что нужно на занятиях. Может, и есть чары, где используются «драконьи яйца», но почему‑то я не думала, что такие чары чего‑то стоят.
– Безразлично, – ответила Кери, и я повернулась и встала с самым маленьким конусом в руке, и чуть не наткнулась на Айви. Она вздрогнула и отступила.
– Все нормально, – сказала я, кладя свечу в корзинку. – Ты тут не видала пакетированной пыли?
Айви покачала головой, кончики черных волос шевельнулись возле мочек ушей. Возле кассы была целая стойка «пыльцы пикси» – на самом деле блесток. Дженкс бы помер от смеха. Может, за ней настоящий товар, как и со свечами?
– У тебя вроде бы усталый голос, Рэйчел? – сказала Кери вопросительно. Я пошла вдоль полок.
– Нормальный. – Кери ничего не ответила, и я добавила: – Это стресс.
Только один раз.
– Поговори, пожалуйста, с Кистеном, – сказала она твердо, будто делая мне одолжение.
Бог мой, Кистен. Что он скажет, если узнает, что Айви меня кусала? «Я тебе говорил»? Или, может быть: «А теперь моя очередь».
Кери, – начала я отказываться, но поздно, и пока Айви перебирала янтарные флаконы, предназначенные для хранений зелий на масляной основе, в трубке зазвучал мужественный голос Кистена:
Рейчел! Ну, как там моя девочка?
Я заморгала, меня душили подступающие слезы. Откуда бы?
– Да ничего, – ответила я, чувствуя, как дико по нему скучаю. Случилось много плохого, а мне некому выговориться. Мне нужно с ним поговорить, но не посреди магазина, да еще когда Айви все слышит.
Айви при звуке внезапных эмоций в моем голосе окаменела, и я повернулась к ней, думая, надо ли ей сказать, что вот в таких флаконах в виде полной луны, как у нее в руках, обычно хранят афродизиаки.
– Отлично, – сказал он, и голос его пронзил меня насквозь. – А дай‑ка мне Айви?
Удивившись, я повернулись к ней, но она слышала и покачала головой.
Э‑э… – промычала я, гадая, боится ли она того, что он ей скажет, если узнает, что случилось. У нас у обеих очко играло, но так оно будет играть в унисон.
Айви, я знаю, что ты меня слышишь, – произнес Кистей громко. – Тебя здесь ждет большая проблема, когда ты вернешься из своего отпуска. Все знают, что тебя нет в городе. Ты его наследница, а не я. Я против даже самого молодого из нежити пойти не могу. Единственное, отчего они еще не сорвались с нарезки, так это то, что они у меня завсегдатаи и знают, что в случае плохого поведения я могу им запретить доступ.
Айви зашагала прочь, громко постукивая каблуками по дереву пола. Меня удивила ее пассивная реакция: что‑то ее всерьез беспокоило.
– Она ушла, – сказала я, чувствуя себя виноватой, что Айви пришлось ехать ко мне на помощь.
Очень тяжело вздохнул Кистей:
– Ты можешь ей сказать, что вчера ночью здесь в молле в центре были беспорядки? Уже в четыре утра, так что, слава богу, это были живые вампиры и несколько вервольфов. ОВ разрулила ситуацию, но дальше будет хуже. Мне не нужен в городе новый мастер вампиров, и никому, пожалуй, не нужен.
Я стояла перед стойкой с «пыльцой пикси» и перебирала висячие флаконы, читая прикрепленные к ним этикетки. Если Пискари теряет контроль над Цинциннати, Трент получает свободу рук. Но вряд ли это ход в борьбе за власть со стороны неживых вампиров или Трента. Куда больше похоже, что этот бунт – работа вервольфов из Макино, которые меня ищут. Неудивительно, что Уолтер согласился на тридцатишестичасовое перемирие. Ему надо стаю собрать.
Я выпустила флакон из усталых пальцев.
– Прости, Кистен. Нам еще дня два нужно, чтобы закончить это дело. Все зависит от того, насколько быстро я подготовительную работу сделаю.
Он воспринял это молча, и слышно было пение Кери на фоне визгов пикси.
– Я могу помочь? – спросил он, и у меня горло перехватило от заботливости в его голосе, хотя и слышно было, насколько ему не хочется покидать Цинциннати. Но ничем он помочь не мог. Так или иначе, а в завтрашнюю ночь все будет кончено.
– Нет, – тихо сказала я. – Но если мы не позвоним тебе завтра до полуночи, то дело плохо.
– Тогда я через два часа прилечу, – заверил он меня. – Но ты уверена, что я ничего не могу сделать? Позвонить кому‑нибудь? Ну, что‑нибудь вообще?
Я покачала головой, трогая пальцем книжку о том, как вязать амулеты для приворота из волос – такие чары незаконны. В маленьких городках за ведьмами не очень‑то следят. Но потом я заметила, что это фальшивка. Новодел.
Справляемся сами, – ответила я. – Ты там покормишь без меня Мистера Рыбу?
Обязательно. Айви мне говорила.
Четыре зернышка, не больше! – поспешила я напомнить. – Еще чуточку – и ты его убьешь.
Ты не волнуйся, у меня бывали рыбки.
И не лазь ко мне в комнату, – добавила я.
Он тут же начал шипеть, свистеть и щелкать, изображая радиопомехи.
– Рэйчел? Связь теряется, – сказал он, смеясь. – Кажется, ничего не слышу…
Я впервые за несколько дней улыбнулась.
Я тебя тоже люблю, – ответила я, и он тут же замолчал. После некоторого колебания он спросил:
Рэйчел, все там у тебя в порядке?
Я слегка забеспокоилась: он будто что‑то почуял.
А что? – спросила я, сама заметив, что у меня рука закрывает шею. – В общем, да, – добавила я, думая, что голос прозвучал виновато. – Напряг был некоторый. Ник… – я замолчала. Не могла я сказать, что Ник продавал подробности нашего романа. Это очень стыдно – быть такой дурой.
Я сказала Нику, что мы с ним расстаемся, и это мне нелегко было.
Это же не ложь? Ну ведь в самом деле не ложь? Он помолчал, потом сказал:
– О'кей. С Айви я могу поговорить?
Я в облегчении выдохнула в микрофон:
– Конечно!
Я передала телефон Айви – очевидно, она подошла сзади и слушала, – но она закрыла его и отдала мне обратно.
– Как‑нибудь еще несколько дней сам справится, – сказала она и повернулась к прилавку. – Ты все взяла? Уже поздно становится.
Она была напряжена, хотя пыталась это скрыть, но получалось не очень. Я взяла у нее корзинку.
Все, кроме пыли. Может, у нее есть под прилавком. Господи, как я устала, – договорила я, не подумав. Айви ничего не сказала, и я поставила корзинку на прилавок, разглядывая тот самый флакон для афродизиака, который Айви положила рядом с кошачьей мятой.
В чем дело? – спросила Айви, увидев, куда я смотрю.
Ни в чем. А почему ты с моими покупками вместе не положишь?
Она покачала головой:
– Я тут еще кое‑что должна набрать, но все равно спасибо.
Женщина за конторкой отставила кофе на заляпанную пластину подогревателя, потянулась к моей корзинке за отобранным товаром.
Это все, дамы? – спросила она у нас обоих, скрывая за профессиональным тоном, что Айви ее слегка нервирует.
А нет у вас случайно пыли из часов? – спросила я, чувствуя, что дело безнадежно.
Тут же она перестала нервничать:
Из остановившихся часов? Конечно, есть. Сколько вам?
Слава Повороту, – сказала я, прислоняясь к прилавку, а то мышцы уже устали от долгого стояния на ногах. – Очень уж не хотелось ехать в мебельный салон «Арт Ван» и там с образцов пыль собирать. Мне… э‑э… щепоть.
Щепоть, мазок, капля. Дурацкая это магия, лей‑линейная. Женщина глянула на входную дверь.
– Секунду, – сказала она, потом вышла в другую комнату с фиксажем в руке. Я уставилась на Айви.
Она мою бутылку взяла, – сказала я в недоумении. Айви пожала плечами:
Может, она боится, что ты с ней сбежишь.
Целая вечность прошла, пока она вернулась, опережаемая громким звуком собственных шагов.
Вот, пожалуйста, – сказала она, осторожно кладя черный пакетик и ставя фиксаж. На бутылке теперь была ленточка с указанием срока годности. Я взяла ее в руку и ощутила разницу в весе.
Это другая бутылка, – сказала я подозрительно, и женщина улыбнулась.
Это настоящее, – объяснила она. – Колдунов у нас мало для хорошей торговли, поэтому я выставляю тут туристские безделушки. Зачем продавать настоящий фиксаж помадкожору, который его поставит на полку и будет притворяться, будто знает, что с ним делать?
Я кивнула, поняв наконец, что мне не давало покоя.
– Так это все подделка? Настоящего нет?
– Почти все настоящее. – Ее пальцы в перстнях твердо барабанили по прилавку. – Кроме редкостей. – Она посмотрела на мою кучу товара. – Смотрите, вот это вам для чар маскировки – магия земли, вот это – лей‑линейное шуточное заклинание гашения инерции, а вот это… – она замолчала. – А для чего вообще мог вам понадобиться фиксаж? Мне редко приходится его продавать.
– Кое‑что зафиксировать, – ответила я настороженно. Черт побери, что если вервольфы узнали? Они могли бы понять, что я пытаюсь перенести силу артефакта на другой объект раньше, чем мы успеем это сделать. А если я попрошу ее не рассказывать, она по всему городу раззвонит. – Для одного розыгрыша.
Она стрельнула глазами на Айви и расплылась в улыбке.
– Никому ни слова, понимаю. Это ради того роскошного мужчины, что с вами ходит? Храни нас все святые, в самом деле красив. Я бы с ним тоже поиграла.
Она засмеялась, я улыбнулась вяло. Уже весь город знает Дженкса? Айви нетерпеливо качнулась на шаг назад, и женщина, завернув мне черную свечку в того же цвета шелковую бумагу, вложила все в бумажный пакет. Продолжая улыбаться, она подсчитала сумму.
– С вас восемьдесят пять долларов тридцать три цента, это с учетом налога, – сказала она, явно довольная.
Я подавила вздох и перекинула сумку наперед, чтобы достать бумажник. Вот почему я у себя дома держу целый ведьмин огород – и еще целый клан пикси, чтобы за ним следить. Лей‑линейная магия не только дурацкая, но еще и чертовски дорогая, если не вытапливать сало для свечей из зародышей с собственной свинофермы. Нет, только в этот раз и никогда больше.
Айви подвинула вперед два выбранных ею предмета и сказала отчетливо, глядя в глаза владелице:
– Припишите к моему счету три унции «особый К, медицинской очистки», будьте добры.
У меня челюсть слегка отвисла, и я покраснела. «Особый К»? Так в Цинциннати называют бримстон, в честь Каламака.
Но женщина колебалась недолго.
Вы точно не из ОВ? – настороженно спросила она.
Давно нет, – тихо ответила Айви, беспокойно переступив с ноги на ногу, а я повернулась к ним спиной. Айви не видела вреда в запретном средстве, которое поддерживало вампирское сообщество в здравии и сохранности несчитанные годы, но не стоило покупать его у меня на глазах – мне от этого очень неловко стало.
Айви, – спросила я возмущенно, когда женщина снова исчезла в задней комнате. – Это Трентово средство?
Она глянула на меня искоса, высоко подняв брови.
– Я только эту марку покупаю. И мне нужно возобновить запас, ты его весь использовала.
Я его больше принимать не буду! – прошипела я, потом выпрямилась, когда эта женщина вернулась с пакетом величиной с ладонь, завернутым в маскировочную ленту.
Медицинский? – спросила она, поглядывая на круглый флакон. – Если хранить его вот в этом, то счастье твоему парню, а тебе самой понадобится медицинская помощь.
Айви заморгала от удивления, а я потащила с прилавка сумку, готовая удрать.
– Это флакон для афродизиаков, – сказала я. – Не бери чего не знаешь, Алекшия.
Айви, смутившись не более жизнерадостного щенка, пожила пакетик себе в сумочку. Женщина нам улыбнулась, а Айви отсчитала тринадцать долларовых бумажек и хладнокровно передала владелице. Я заморгала. Черт побери, медицинская дрянь Каламака оказалась втрое дороже уличного варианта.
– Сдачи не надо, – бросила Айви, беря меня за локоть и направляя к двери.
Тысяча двести долларов? Я засосала на тысячу двести долларов наркотика всего за сутки? И это еще не считая добавки Дженкса.
Что‑то мне нехорошо…
Я положила руку на живот.
Тебе просто воздухом нужно подышать.
Айви провела меня к выходу, взяла у меня пакет. Дверь встретила звоном колокольчиков и порывом свежего ветерка. На улице было темно и холодно – как у меня на душе. Нас проводил гладкий щелчок смазанного замка, загорелась надпись «ЗАКРЫТО». Вообще‑то работал магазинчик с полудня до полуночи, но после такой продажи можно было наградить себя ранним уходом домой.
Неверной рукой я нащупала скамейку под бело‑голубым знаком трамвайной остановки и села. Не хотелось мне заблевать «корвет» Кистена. Только на нем мы еще могли ездить по городу, поскольку грузовик скрылся с места крупной аварии, а в микрик ни я, ни Айви лезть не захотели бы.
Блин, мои друзья превращают меня в бримстоновую наркоманку.
Айви грациозно уселась рядом со мной, не переставая внимательно осматривать улицу.
Медицинский препарат, – сказала она, – проходит шестикратную очистку для удаления стимуляторов эндорфинов, галлюциногенных компонентов и большинства нейростимуляторов, чтобы остался только ускоритель метаболизма. Строго говоря, химический состав так отличается, что это уже и не бримстон.
Хилое утешение, – буркнула я, опуская голову между колен. К тротуару прилипла жвачка, я попыталась сковырнуть ее ногой. Она от холода застыла и примерзла. Вдох: раз, два, три. Выдох: раз, два, три, четыре.
– А такое тебя утешит: если бы ты его не приняла, лежала бы сейчас пластом и без помощи Дженкса даже на горшок сходить не могла бы?
Я подняла голову и сделала вдох:
– Уже лучше. Но все равно больше принимать не буду.
Она улыбнулась мне мимолетной улыбкой сомкнутых губ, и лицо ее стало пусто, как темная улица. Я еще не хотела вставать. Я устала, и впервые мы были с ней одни с тех пор, как… ну, после укуса. Возвращаться в номер мотеля, где ждут Дженкс, Джакс, Ник и котенок, чтобы готовить нелегальные чары и плести черные заклятия, – эта идея по привлекательности соперничала с остывшей лимской фасолью.
Проехал универсал, плюясь из глушителя синим дымом, который в Цинциннати обошелся бы водителю в штрафную квитанцию. Я закуталась от холода в куртку. Было всего полдвенадцатого ночи, а улица выглядела как в четыре утра.
Как ты? – спросила Айви, заметив мою дрожь.
Холодно, – ответила я, ощущая себя ипохондриком.
Прости, – прошептала Айви, кладя ногу на ногу.
Я подняла голову, но она сидела спиной к уличному фонарю, и выражения ее лица не было видно.
Ты же не виновата, что я теплую куртку с собой не взяла.
За укус, – сказала она тихо.
Взглянув на мои швы, она тут же опустила глаза к асфальту.
Я от неожиданности не сразу расставила мысли по порядку. Я‑то думала, что к вопросу этому вернусь я. Обычная наша схема: Айви делает что‑нибудь, что меня пугает, Айви мне говорит, что я сделала неверно, я обещаю больше так не делать – и больше к этой теме не возвращаемся. А теперь она решила заговорить?
– Да я же ничего, – сказала я наконец.
Айви подняла голову – в ее темных глазах читалось потрясение, явное и без попыток его скрыть.
– Ты по телефону сказала, что кое о чем подумала, – выговорила она неуверенно. – Что теперь ты будешь принимать более разумные решения. Ты решила уйти из фирмы? Как только мы здесь закончим?
И тут я увидела ее депрессию в совершенно новом свете, и чуть не рассмеялась от облегчения по поводу такого недопонимания.
– Я не ухожу из фирмы! А решения более разумные – это кому верить. И я не хочу уходить. Я хочу попытаться найти с тобой равновесие – в смысле крови.
У Айви отвисла челюсть. Она обернулась ко мне – свет фонаря блеснул на идеальных зубах – потом она резко захлопнула рот.
– Сюрприз, – слабым голосом сказала я, и пульс у меня зачастил.
Давно уже ничего такого страшного я не делала – даже считая выступление против трех стай вервольфов.
Секунд шесть Айви только таращилась на меня. А потом покачала головой.
– Нет, – сурово сказала она, снова прячась в тень и глядя перед собой. – Ты не понимаешь. Я потеряла самообладание. Если бы не вмешался Дженкс, я бы тебя убила. Дженкс прав – я опасна для всех, к кому неравнодушна. Ты понятия не имеешь, как это трудно – выстроить и поддерживать отношения на крови. Особенно если я тебя оставлю непривязанной. – Голос был спокоен, но под ним угадывалась паника. – И видит Бог, я не привяжу тебя к себе, чтобы это было проще. Если бы я так сделала, все было бы как я хочу, а не как мы хотим.
Я подумала о словах Дженкса – и почувствовала сомнение, потом вспомнила рассказы Кистена о ее прошлом – и меня кольнул страх. Но помнились ее тяжелые рыдания, когда она валялась скорченная на мостовой, отчаяние в ее глазах, когда Дженкс ей сказал, что она разрушает все, к чему неравнодушна… нет, все, что любит. И видя то же отчаяние в ее суровых словах, я исполнилась решимости. Не могу я оставить ее так думать.
– Ты сказала, что мне нужно доверять правильным людям, – тихо возразила я. И с колотящимся сердцем договорила: – Я доверяю тебе.
Айви отчаянно всплеснула руками и повернулась ко мне.
– Боже мой, Рэйчел, я ведь могла убить тебя! Убить до смерти! Ты знаешь, что значит слово «мертвец»? А я знаю!
Тут и у меня запылал гнев, и я села ровно.
Да? Ладно… могу быть чуть более здравомыслящей, – заявила я воинственно. – Могу взять на себя часть ответственности зато, чтобы процесс не выходил из‑под контроля, чуть лучше понимать, что делается, и не давать тебе забываться… вот таким образом. В следующий раз мы это сделаем лучше.
Не будет следующего раза. – Айви, стоически неподвижная, сидела тихо, как мертвая. Свет фонаря блестел на коротких волосах, она глядела вдаль, на мостовую в пятнах света от фонарей. Вдруг она резко обернулась ко мне. – Ты говоришь, что хочешь найти баланс крови, но ты не хочешь принимать бримстон. Понимаешь, ведьма, нельзя быть беременной наполовину. Хочешь восторгов крови? Тогда тебе не выжить без бримстона.
Она думает, дело здесь в восторгах? Оскорбленная, что она считает меня столь поверхностной, я поджала губы.
– Тут дело не в том, что ты мне как коробка шоколада – для этакой ни к чему не обязывающей эйфории, – сказала я со злостью. – Это любой вампир с реки мне дать может. Дело тут в том, чтобы быть твоей подругой.
Лицо ее исказилось гримасой сильного чувства:
– Ты ясно дала понять, что подругой этого рода ты мне быть не хочешь, – сказала она громко. – А если так, то я никак не могу этого сделать. Я пыталась исправить себя, но это невозможно. Единственный для меня способ не убивать сейчас – это сковать голод любовью, черт бы тебя побрал! А ты не хочешь, чтобы я так к тебе прикасалась!
Никогда я не видела у нее такого откровенного проявления чувств, но отступать я не собиралась – пусть даже она начинала меня пугать.
– Да брось ты, Айви! – я слегка от нее отодвинулась. – После вчерашнего ясно, что ты можешь брать кровь без секса. – Она вылупилась на меня, и я покраснела. – Ну ладно, признаю, не так уж хорошо получилось, но видит Бог, нас обеих как‑то это застало врасплох. Просто нужно замедлить ход. Не обязательно заниматься сексом, чтобы было чувство близости и понимание. Господь свидетель, именно такие чувства у меня к тебе. Воспользуйся ими, чтобы сковать свой голод, – у меня лицо горело в прохладном ночном воздухе. – Не это ли называется любовью?
Она продолжала на меня смотреть, снова скрывая чувства а непроницаемыми темными глазами.
– Да, ты меня чуть не убила, – сказала я. – И я допустила это! Дело в том, что я тебя видела. На один миг ты стала такой, какой хочешь быть – сильной, вполне принимающей себя такой, как есть, знающей, кто она и что ей нужно, без чувства вины и в мире сама с собой!
Айви в свете уличного фонаря побледнела. Испугалась. Я смутилась, отвернулась, давая ей время справиться со своими чувствами.
– Мне понравилось, что я смогла привести тебя к этому, – ответила она тихо. – Это чертовски было приятное чувство, лучше эйфории. Я бы хотела привести тебя туда снова, и я… мне приятно было видеть тебя такой.
Она смотрела на меня с надеждой такой хрупкой, что больно было видеть. Глаза у нее слегка увлажнились, и она ничего не говорила – только сидела в застывшей испуганной позе.
– Не знаю, смогу ли я это сделать, – призналась я, решив заговорить, раз уж она молчит. – Но я не стану делать вид, будто ничего не было. Можем мы согласиться, что оно было, и двигаться дальше постепенно?
Айви глубоко вздохнула и переменила позу.
– Было, – сказала она дрожащим голосом. – И больше не повторится. – Я подалась вперед, возразить, но она меня опередила: – Почему ты не остановила меня магией?
Я удивленно подалась назад.
– Я… мне не хотелось делать тебе больно.
Она заморгала, и я поняла, что это она пытается не заплакать.
– Ты верила, что я тебя не убью, даже случайно? – спросила она.
Никаких чувств не было у нее на лице, но я знала, что это единственная для нее защитная маска.
Вспомнив слова Кистена, что живые вампиры жаждут доверия почти как крови, я кивнула. Но вслед за воспоминанием пришел страх. Он также говорил, что Пискари изуродовал ее душу, превратив Айви в вампиршу, способную бездумно убить того, кого она любит, чтобы он наслаждался ее отчаянием, когда она придет устыженная и сломленная. Но она уже не та, что была, и той больше не будет.
– Верила, – шепнула я. – И сейчас верю.
В нашу сторону ехал какой‑то грузовик, на лицо Айви лег свет фар, блеснули на щеках едва заметные следы влаги.
– Вот почему мы не можем этого делать, Рэйчел, – сказала она, и я испугалась, что Пискари до сих пор ею владеет.
Подъезжавший автофургон очень медленно проехал мимо, слишком медленно. Какой‑то предупреждающий холодок заставил меня сидеть тихо, и я наблюдала за ним, не проявив себя, дыша холодным ночным воздухом, отдающим дизельным топливом. И на повороте он тормозил слишком долго и неуверенно.
– Да, я видела, – сказала Айви, когда я царапнула туфлей по цементу. – Надо вернуться в мотель. Питер появится там с восходом.
Она заканчивала разговор, но я не собиралась так легко ее отпускать.
– Айви, – сказала я, вставая, поднимая пакет и собираясь начать заново. – Я…
Она резко вскочила, я замолчала от неожиданности.
– Не надо, – сказала она, и глаза ее в свете фонаря блеснули черным. – Не надо. Я сделала ошибку. И единственное, чего хочу – чтобы все стало, как было.
Но я хотела другого.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

На стоянке мотеля рядом с потрепанным пикапом Ника стояла незнакомая машина. Нас привезла Айви, и я видела, как она все осмотрела перед тем, как вывернуть руль и припарковаться на открытом месте. Машина эта была – черный «БМВ» с наклейкой прокатной фирмы. По крайней мере, автомобиль казался черным, а точнее в свете фонаря сказать было трудно. Не выключая мотора, Айви рассматривала автомобиль, и ее взгляд ничего не выражал.
Решив, что Уолтер передумал, я стала вылезать из машины.
– Подожди, – сказала Айви, и я напряглась.
В окне нашего номера отодвинулась штора, упал столб света. Высунулось длинное лицо Ника. Увидев нас, он отпустил штору. Айви выключила мотор, тихое гудение смолкло, оставшись лишь эхом в ушах.
– О'кей, – сказала Айви. – Теперь выходи.
Я бы вышла, даже если бы это был Уолтер, но сейчас с облегчением открыла дверь и вылезла с кожаного сиденья. Наш прерванный разговор на трамвайной остановке оставил ощущение незаконченности. Я бы оставила ее думать, будто все, что ей нужно – это говорить «нет», и все проблемы будут решены, но она будет целыми днями этот разговор в голове прокручивать. И когда будет подходящий момент, я снова подниму вопрос. Может быть, над коробкой красного карри навынос. Я взяла пакеты с заднего сиденья – их тихий шорох смешался с агрессивным рокотом эскорта спортивных машин, который провожал нас до мотеля.
– Ненавижу пластик, – сказала Айви, забирая у меня пакеты и сворачивая их так, что они перестали шелестеть.
Дверь в нашу комнату открылась, и я прищурилась на свет. Вот почему Айви всегда ходит с холщовыми сумками. Не потому, что помешана на экономии. Просто они тихие.
Свет убрался – это Ник вышел и закрыл за собой дверь. Вервольфы на той стороне дали задний ход и заехали на парковку. Я им саркастически помахала рукой. Махать в ответ они не стали, но мелькнул огонек зажигалки – они закурили и устроились надолго.
Ник был не на шутку озабочен, когда вышел нам навстречу, и не сводил глаз с вервольфов. Высокая и тощая его фигура несколько перекосилась на сторону, и он подволакивал левую ногу.
– Тут твои вампирские друзья, – сказал он, переводя взгляд с вервольфов на черный «БМВ». – Прилетели из Чикаго на своем самолетике, как только солнце село.
Мое внимание резко переключилось на дверь номера, я и остановилась. Супер. А у меня вид – как у разогретого в микроволновке дерьма.
– И что они там делают? – спросила я, ни к кому конкретно не обращаясь. – Их ожидали только к рассвету. У меня еще ни одно заклинание не готово.
Айви тоже была встревожена.
– Очевидно, им нужно было какое‑то время до рассвета,
чтобы устроиться, – сказала она, оглаживая руками кожаные
штаны и оправляя куртку.
Грубо толкнув Ника в плечо, она прошла мимо него. Я пошла за ней, не глядя на Ника, который хотел привлечь мое внимание. Дженкс взял на себя мое общение с ним, объяснив ему, что я устала от слишком интенсивного колдовства и драк с вервольфами. Ник не знал, что у нас с Айви было кровавое свидание, и хотя мне было глубоко плевать, что этот сукин сын будет думать, все же я испытала виноватую радость, что воротник куртки не дает возможности разглядеть тоненькие швы.
Айви вошла без предисловий, бросила сумки сразу за дверью и направилась к троице за столом у занавешенного окна. Они очень неуместно смотрелись в комнате с низким потолком, где от кроватей и наших чемоданов было не пройти, а кто у них был главный, было и так очевидно, даже если бы Айви не остановилась перед старейшим из них, изящно исполнив плавный поклон, какой ученик отдает мастеру боевых искусств. Он улыбнулся, показав кончики зубов и ни капли теплоты.
Я сделала медленный вдох. Дело могло выйти нехорошее.
Де Лавинь был одним из высших мастеров вампиров в Чикаго, и выглядел соответственно – в темных слаксах и полотняной рубашке. У него были светло‑русые волосы, аккуратно и стильно подстриженные, моложавое лицо и худощавая фигура, не дававшая судить о его возрасте. Наверное, чары какие‑то позволяли ему выглядеть лет на тридцать пять – сорок. А на самом деле он, скорее всего, морщинистый и скрюченный. Обычно вампиры последний пенни в своей первой жизни тратят на ежегодный прием ведьмовского зелья, придающего сколь угодно молодой вид.
Глаза у него были темные, зрачки лишь только слегка расширены. У меня шею закололо, когда его взгляд миновал меня, как несущественную подробность, не задержавшись. Его внимание вернулось к Айви, а я испытала и облегчение, и негодование: он принял меня за ее тень. Нет, как вам это понравится?
Де Лавинь был как король в окружении придворных. Перед ним стоял на поцарапанном столе стакан с водой, он сидел в уверенной позе, нога на ногу. На спинке пустого стула висело аккуратно сложенное кашемировое пальто, остальные так в пальто и сидели. У де Лавиня был такой вид, будто он вышел из невероятно напряженного расписания, чтобы лично отвезти ребеночка к доктору и проверить, как лечат его деточку от ветрянки.
Озабочен он был, а встревожен не был. Чем‑то он напоминал Трента, но там, где Трентом двигала логика, де Лавинем двигал голод или же забытое чувство ответственности, Рекс сидела перед ним на середине комнаты, склонив голову набок, будто пытаясь разобраться, кто же он такой.
Мне вот тоже интересно, киса.
За спиной де Лавиня стояла живая вампирша. Она нервничала – эмоция необычная для вампира высокой крови. Была она стройна и изящна – не знаю, как ей это удавалось, потому что она была несколько крупновата вверху и в основании. Прямые неуложенные длинные волосы уже седели, хотя выглядела женщина не старше меня. Если б не ее явная тревога, она была бы красавицей, а так ее испуганные глаза постоянно двигались, чаще останавливаясь на мне, чем на других предметах. Ясно, что предстоящее ее здорово беспокоило. И руки ее лежали на плечах второго, сидящего вампира. Питер?
Ему явно нездоровилось; сидел он так, будто пытался выпрямиться, но не получалось это до конца. Живые синие глаза смотрелись неожиданно на фоне черных волос и смуглого лица. В напряжении, видном за его приветливым выражением, читалось страдание, и я чуяла запах травы, которая должна бы выдаваться только по рецепту, но выдается просто так, потому что люди не знают; в сочетании с кулинарным разрыхлителем это – мощнейшее обезболивающее.
Брюки и свободная рубашка были на нем такие же дорогие с виду, как у его наставника, но и они, и пальто на нем висели, будто он сильно исхудал. С виду он полностью себя контролировал, несмотря на обезболивающее, и посмотрел он на меня так, как смотрят на спасителя.
Мне это не понравилось. Если все пойдет так, как планировалось, я его убью.
Оттенки серого. Только на этот раз. Спасти мир и так далее.
Ник вошел по стеночке позади меня, осторожно направляясь в кухню. Там он оперся на раковину, сложив руки на груди, и лампа над плитой придала ему еще более изможденный вид. Я подумала, что он старается остаться незамеченным, но и так его существования никто не замечал.
Между Ником и вампирами сидел на кушетке рядом с артефактом Дженкс, скрестив ноги. Я эту гадость доверила ему, и он отнесся к задаче серьезно. Выглядел он в этой позе странновато, но жесткий прищур его глаз компенсировал мальчишеский вид. И меч Айви на коленях тоже этому способствовал. Вампиры на него не смотрели. Если мне повезет, то и на меня не будут.
Приветствую, де Лавинь, – уважительно произнесла Айви, бросая пальто на кровать и наклоняя голову. У нее был вид любимого порученца, заслуженно пользующегося расположением начальства. Неживой вампир поднял руку ответом на приветствие, и Айви повернулась к другому. – Привет, Питер, – сказала она уже неофициальным тоном, жестом показала ему, чтобы не вставал, и пожала руку.
Здравствуйте, Айви Тамвуд, – сказал больной вампир. Голос у него оказался звучный для изможденного болезнью тела. – Я слыхал многое о ваших добрых делах. Спасибо, что согласились со мной встретиться.
Добрые дела? – подумала я, потом вспомнила все поиски пропавших лиц, заполнявшие ее расписание первые три месяца существования нашей фирмы.
– Очень рад с вами познакомиться, – продолжал он, выпустив ее руку. – Можете себе представить, какой поднялся переполох у меня дома после вашего звонка.
Он улыбнулся, но я заметила легкую примесь страха.
– Тс‑с! – упрекнул его неживой вампир, ощутив этот страх, и потрепал его по колену. – Это же будет всего миг боли, а с нею ты знаком всю свою жизнь.
Это он заговорил впервые, и акцент у него был едва заметен – он лишь слегка растягивал гласные.
Питер опустил глаза и закивал. Мне показалось, что сейчас меня стошнит. Неправильно это. Я не хочу этого делать. С самого начала не хотела. Можно ведь найти другой способ.
– Де Лавинь, Питер, – сказала Айви, жестом подзывая
меня вперед, – это мой партнер, Рэйчел Морган. Это ее заклинания сделают всю работу.
Я не могла не заметить, что женщину, стоящую у них за спинами, игнорируют, и что ее это вроде бы устраивает. Чувствуя себя призовым мулом на выставке, я сняла шапочку и шагнула, спотыкаясь, вперед, осознавая и примятые волосы, и линялые джинсы, и футболку «СЦЕНА». Ну, она хоть чистая.
– Приятно познакомиться с вами, сэр, – сказала я, не
протягивая руку де Лавиню. Фиг ему. – Здравствуйте, Питер, – добавила я. И ему руку пожала.
Он улыбнулся, показав мне зубы. Рука у него была холодная. Сила в его пожатии была, но был и страх в глазах.
Я не смогу.
Рэйчел Морган, – начал больной вампир, и его глаза коснулись моей шеи, потом учтиво поднялись снова к глазам. – Я хотел бы рассказать вам, почему я…
Рэйчел, – перебил де Лавинь, не повышая голоса, и я вздрогнула. – Я хочу тебя видеть. Подойди сюда.
Я метнула взгляд на Айви, и пульс у меня заскакал. Лицо ее было лишено эмоций, и с этой вселяющей уверенность мыслью я обернулась к нему. Когда имеешь дело с незнакомым вампиром, всегда лучше прежде всего поздороваться с ним, а потом разговаривать с его подчиненными – если он сам не проявит к тебе интерес. Видит Бог, не хотела я этого интереса.
Итак, ты избавишь моего Питера от его смертной боли, – сказал он, и его голос дошел до самого дна моих легких. Мне стало трудно дышать.
Да, сэр.
Я смотрела ему в глаза и боролась с нарастающим знакомым покалыванием.
Он смотрел в ответ, и в его расширенных зрачках недвусмысленно читался испытующий соблазн. Айви у меня за спиной шагнула вперед, Дженкс медленно опустил ноги на пол. Меня стянуло напряжение, и хотя де Лавинь не отвел от меня глаз, я знала: он понял, что я не предназначена для одноразового использования с выбрасыванием, хотя я так и выгляжу. Изящный мужчина с легким шорохом поднялся, и я отступила на шаг – здравый смысл победил желание казаться учтивой. Рекс тоже поднялась, потягиваясь, и пошла тереться о ноги вампира. Я заставила себя дышать, а присутствие Айви за спиной наполняло меня чувством безопасности – ложным, насколько мне было известно. Ноги подо мной чувствовали себя неуверенно, а у вампира зрачки стали шире, когда он это понял. Нет, я не боюсь, – соврала я самой себе. То есть страха у меня не больше чем нужно, чтобы остаться в живых.
Я тебя знаю, – заговорил де Лавинь, и я напряглась, сопротивляясь феромонам, которые он испускал. Он наклонился вперед, и я сумела не отдернуться, когда он поправил мне выбившуюся прядь. – Меня ввела в заблуждение твоя молодость. Я едва не просмотрел, потому что ты совершенно себя не осознаешь. Ты – ведьма Каламака.
Я ему не принадлежу, и я на него не работаю. Ну, почти не работаю, – возразила я с небольшим нажимом, а потом напряглась, когда он попросту отпихнул Айви с дороги и обошел вокруг меня.
Слышно было, как она отступила, едва удержав равновесие, но промолчала. Ник в кухне побледнел. Дженкс встал, крепко сжимая меч. Питер занервничал, а женщина напряглась. Де Лавинь видел всех, но в центре его внимания была я.
– Ты весьма примечательная женщина, – сказал неживой вампир у меня из‑за плеча. Не было пока ни покалывания, ни намека на страсть, но они были близко, я чувствовала их под его шелковым голосом. – И кожа у тебя такая идеальная, даже от солнца на ней ни следа. Но – будь я проклят! – сказал он с издевательски‑деланной медлительностью. – Тебя же кто‑то укусил.
Он шумно выдохнул, и у меня глаза закрылись от наплыва блаженства, который поднялся от новой раны, растворяя мой страх как сахар в чае. Он меня зачаровывал. Я знала это, но сопротивляться не могла, и прости меня Бог, я хотела, чтобы он чаровал меня. Единственное, что я смогла – это замычать протестующее, когда его пальцы сдвинули воротник моей кожаной куртки.
– Нет, – прошептала Айви со страхом.
У меня открылись глаза – но тут же мой взгляд перехватил де Лавинь. Он был сейчас передо мной, открытой ладонью останавливая стоящую за мной Айви. Рекс терлась мне об ноги и мурлыкала.
Этого не должно было произойти. Не это должно было происходить!
Лицо Дженкса посуровело. Ему было сказано не вмешиваться, он знал, что будет только хуже. Ник в кухне застыл от ужаса – вряд ли его де Лавинь ужаснул, скорее новые швы у меня на шее – то, что они означали. Айви меня укусила, и у меня щеки загорелись от безмолвных обвинений Ника. Он считал, что я не устояла, дала своим страстям над собой возобладать, и Айви этим воспользовалась.
Я стиснула зубы и задрала подбородок. Не его собачье дело, чем и с кем я занимаюсь. И не страсти я поддалась вовсе, я хотела понять Айви, а может быть – себя.
Но де Лавинь воспринял это как вызывающее поведение и медленно погладил еще саднящие края укуса.
Меня ударило адреналином. Ослабевший пульс попытался переварить его – и не смог. Ощущение от его пальцев на заживающей ране хлынуло в меня, знакомое и чужое, потому что от незнакомого вампира, и я ахнула судорожно. Эта разница затронула во мне струну, о которой я даже не подозревала, и у меня зрение замутилось, потому что крови после потери на все сразу не хватало.
Дженкс двинулся с места – я краем глаза увидела, как Айви в него врезалась.
– Прости, – выдохнула она с усилием, составила руки молотом – обхватила кулак ладонью – и обрушила ему на затылок.
Ник с раскрытым ртом стоял в кухне и смотрел, как у пикси закатились глаза под лоб и он рухнул без сознания, как камень. Человек попятился, попятился, пока не уперся в стену – он решил, что Айви отдает меня де Лавиню. На самом деле она только спасла жизнь Дженксу и, наверное, всем вокруг, поскольку драка заставила бы де Лавиня выйти из себя. А так умру только я.
– Дай‑ка…
Де Лавинь шептал мне одной, и кружил вокруг меня вместе с Рекс, увязавшейся за ним следом, и он все чуял, взвешивал, рассчитывал.
Я тяжело глотала воздух, и потому задержала дыхание. Колени зажала, чтобы не упасть. Айви ничего не могла сделать, и я слышала досаду бессилия в ее дыхании, когда она заставляла себя стоять и не вмешиваться. С де Лавинем ей не справиться, если не опираться на силу Пискари, а сейчас она не была под его влиянием, и де Лавинь это знал. То, что мы его сюда пригласили для помощи Питеру, значило не очень много.
Укушена и непривязана, – заключил неживой вампир, и меня пробрала дрожь, – Кто хочет подходи и бери. Я ощущаю на тебе две демонских метки. Чувствую два укуса, но только один дошел до души – и так осторожна была нанесшая его, этот поцелуй, легкий, как шепот. И кто‑то еще… кто‑то поставил свою метку на каждую клетку твоего тела. Желанна многим, не принадлежит никому. Кто бросит мне вызов, чтобы вернуть тебя?
Никто, – шепнула я хрипло, и его глаза остановились на моих; не дав следующему слову сорваться с губ.
Я стояла, выпрямившись, вся в его власти, и упала бы, не поддерживай меня в стоячем положении его воля.
– Просьба, – прошептала Айви, стоящая рядом с упавшим на пол Дженксом. – Я прошу одолжения.
Де Лавинь с намеком на интерес коснулся целой стороны моей шеи.
Какого? – спросил он.
Оставить ее мне. – На бледном лице Айви глаза ее казались еще чернее. – Я это прошу как благодарность за помощь Питеру. – Она облизала губы, руки держала вниз, не поднимая. – Я прошу.
Де Лавинь отвел от меня глаза, и я моргнула, обнаружив, что ко мне вернулась крупица собственной воли.
– Вот эта, – вампир приподнял мне подбородок пальцем, – должна принадлежать мастеру, а не тебе. Пискари тебя разбаловал сверх всякой меры. Ты – избалованное дитя, Айви, и тебя следует наказать за то, что вышла за границы влияния своего мастера. Взять ее себе – это значит подложить свинью Каламаку и установить хорошие отношения с Пискари.
Айви глянула на меня и отвела глаза. Я почти буквально чувствовала, как выстраиваются ее мысли, и пульс бешено зачастил, когда ее поза перетекла из напряженной в соблазнительную.
Помоги нам Боже, она даст ему то, что он хочет, чтобы он оставил меня в покое. Я не могла этого допустить. Не могла, чтобы ради меня она себя смешивала с грязью.
Но покалывания бежали по всему телу, мысли мешались, я могла только смотреть.
Какой сладкий глоточек, – сказал де Лавинь, стоя спиной к Айви. В его глазах мелькнуло что‑то новое, и я не поняла, говорит он об Айви или обо мне. – Волчица в овечьей шкуре, провонявшая бримстоном, но все равно очень слабая. Я мог бы тебя убить по ошибке, ведьма. Но тебе бы понравилось. – Он вдохнул, отбирая у меня волю. Выдохнул – и его дыхание у меня под ухом пронзило меня желанием до сердцевины. – Хочешь вот этого?
Нет, – прошептала я. Это было легко – Айви дала мне страх, чтобы найти в себе силы это сказать.
Но де Лавинь был в восторге.
– Нет?! – воскликнул он. Зрачки у него расширились, покрасневшие от похоти губы изогнулись кверху. – Все страньше и страньше.
Он пробежал пальцами вдоль моего плеча – я знала, что он хотел бы прорезать эту линию ногтем, с болью и восхитительной кровавой дорожкой, но которой можно пройтись губами.
Не сводя с меня глаз, он улыбнулся, показав длинные клыки. Мысленная картинка, как они погружаются в меня, вызвала у меня дрожь в самой глубине души. Я знала, какое это будет ощущение, и страх, что мою кровь возьмут у меня силой, смешивался с воспоминанием о том, как это чудесно. Я закрыла глаза, задышала часто и глубоко, борясь с ним и проигрывая ему. Де Лавинь наклонился ближе, почти коснулся. Я почувствовала, как растет его потребность сокрушить мою волю. На Питера ему сейчас стало наплевать – слишком я, черт побери, оказалась интересна.
– Какая сильная воля, – сказал он. – У тебя из души можно сознание вышелушить, как зерно.
Он двинулся, и я увидела, что Айви у него за спиной собралась с духом. Нет, взмолилась я молча, но за меня она боялась больше, чем за себя. Вина, стыд и облегчение заставили меня промолчать, когда она с легким вздохом, чтобы обозначить себя, тронула де Лавиня за плечо.
Я в ужасе и восхищении смотрела, как длинная нога Айви вдвинулась ему между ног сзади. Гибкой рукой она обвила его грудь, пальцами играя у основания шеи. Склонив голову, она тронула ему ухо губами, и пока де Лавинь на меня смотрел, а Айви полностью пробудила в нем голод, она шепнула:
– Прошу тебя?
У меня кровь застучала в висках, когда она взяла его зубами за ухо и потянула.
– Я в ней души не чаю, – добавила она. – И хочу ее сохранить такой, как она есть.
Де Лавинь отвел от меня глаза, и я ощутила, как полились слезы, хоть вампирские феромоны и наблюдение за игрой живой и неживого взметнули во мне либидо. Ох, как это было нехорошо!
Айви обтекла его и оказалась между нами. Расставив ноги, она огладила вампира руками между пиджаком и рубашкой, закинула голову назад и засмеялась счастливым смехом, шокировав меня.
– Я у тебя шрамы нащупала! – хихикнула она, и этот звук
перешел в тихий заполненный желанием стон. Это была Айви –
и не была Айви. Игривая, чувственная, доминирующая – это была та ее сторона, которую она не хотела раньше мне показывать. Айви, занятая тем, что у нее лучше всего получается.
Притягательно и отвратительно было то, что я видела. И я не могла отвести глаз, когда она склонилась губами к его шее, и у него закрылись глаза. Он выдохнул, и руки у него дрожали, когда он взял ее за руки и опустил их вниз.
Сегодня ночью? – шепнула Айви достаточно громко, чтобы я услышала. А де Лавинь открыл глаза и встретил мой взгляд, блудливо улыбаясь.
Придешь с ней.
Одна, – возразила Айви, высвобождая руки, чтобы погладить его бедро с внутренней стороны. – То, чем я хочу заняться, ее убило бы.
Она засмеялась, и смех перешел в стон нетерпения. Этот игривый стон желания заставил меня сжаться. Вот такой, наверное, она была все те годы, о которых не хочет говорить, и возвращается к этому, чтобы меня уберечь.
Господи, ну почему же моим друзьям приходится себя продавать, чтобы мне сохранить жизнь?
Айви шевельнулась. Что она делала, мне не было видно, но у де Лавиня глаза открылись шире. Питер зашипел, и я не удивилась угрюмому выражению ревности на его лице. Женщина за его спиной гладила его по плечам, но вроде бы это не слишком помогало.
– Невинность может приводить в восторг, – мурлыкнула Айви, – но опыт… Вот поэтому‑то Пискари меня так избаловал, – сказала она, и голос ее был сильным и теплым, как летний ливень. У меня зачастил пульс. – Хочешь знать, почему именно? Мало кто это знает.
Де Лавинь улыбнулся:
Пискари будет недоволен.
Пискари в тюрьме, – возразила она. – А мне одиноко.
От феромонов, которыми они оба дышали, меня кололи по всей коже иголочки страсти. Либо я сейчас кончу на месте, либо меня вырвет. Айви бросила Стрижа и пошла за мной, чтобы уйти от своего прошлого, а теперь снова продает себя, чтобы меня спасти. Она думала, что я ее спасу – а я ее убиваю.
Но тут зашевелился забытый Питер.
– Де Лавинь, ради Бога, – сказал он угрюмо, и я пришла в отчаянии при мысли о грязи, в которой барахтаюсь, о системе, в которой Айви работает всю жизнь. – Она знает заклинания, – продолжал Питер, – а мне так больно.
Де Лавинь перестал держать мою волю. У меня дико заскакал пульс, и когда вампир убрал свою поддержку, мышцы хором дернулись, я обмякла и плюхнулась на пол почти в беспамятстве.
– Для тебя, Питер, – услышала я над собой, пытаясь просунуть под себя руки, чтобы оторвать лицо от пола.
Голова кружилась, но я уперлась руками и смогла перейти в сидячее положение. Неживой вампир не обращал на меня внимания, его взгляд сканировал комнату. Айви отлепилась от него и стояла у занавешенного окна, опустив голову и стараясь успокоиться. Меня снова укололо чувство вины, и вдох у меня получился почти всхлипывающий.
Я поставлю несколько условий, – говорил де Лавинь, явно забыв о том, что я лежу тут на полу. – Питер хочет последним в этой жизни увидеть заходящее солнце.
Это можно устроить, – тихо сказала Айви.
Голос у нее был хрипловат, и я старалась забыть ее шепот, звучащий у меня в ушах. Опустив голову, я подползла к Дженксу, проверила его пульс и оттянула веко, проверяя, расширены ли зрачки. Все оказалось в норме, и я привалилась к дивану, вполне удовольствовавшись местом на полу. Айви на меня не смотрела, и если до конца откровенно, я и не хотела, чтобы она смотрела. Как мне… как мне когда‑нибудь за такое расплатиться?
Устроить? – Де Лавинь одной рукой поднял Рекс и заглянул в ее зеленые глаза. Кошка отвела взгляд первой. – Ничего не надо устраивать. Сделай, как я сказал.
Сделаю, де Лавинь.
Айви повернулась, и я подавила дрожь, увидев едва заметные карие ободки глаз. Зрачки были почти полностью расширены, и сейчас, просто стоя тут и тяжело дыша, она выглядела так, будто хочет придавить кого‑нибудь к полу и тут же воспользоваться.
Питер негодовал, что Айви получает от его ментора то, чего хочет он, а будущая наследница Питера испугалась, увидев свое будущее в качестве всего лишь источника крови и памяти. Когда Питер будет мертв, у нее останется лишь оболочка того мужчины, которого она полюбила когда‑то. Она это знала, и все равно этого хотела.
– Меня беспокоят возможные повреждения его лицевой структуры, – сказал де Лавинь, осторожно ставя Рекс на пол и направляясь к Питеру. В нем не было заметно даже намека на жажду крови, но я ощущала ее переливы в его голосе. – Автомобильные аварии иногда крайне обезображивают, а Питер и без того достаточно перенес унизительных страданий.
Мне с пола было видно, как де Лавинь провел пальцем по подбородку Питера, прикосновением одновременно отстраненным и собственническим. Тошнотворно. Но Питер успокоился и стал вести себя тише.
– Поняла, де Лавинь, – ответила Айви. – Чары это минимизируют.
Ага. Для того они и приехали в мотель.
– Я… – Все глаза обернулись ко мне, и я вздрогнула. – Мне нужен мазок изо рта Питера, чтобы настроить чары маскировки на чувствительность к нему.
Голод Айви леденил. Распознав мой страх, она направилась в кухню, где в диком беспорядке валялись мои колдовские припасы. Ник попятился перед ней. Она, опустив голову, пошарила на столе и зашагала к Питеру, держа в руках ватный тампон в целлофановой обертке. Я бы присмотрела, чтобы быть уверенной, что Питер дал достаточно густой образец, но де Лавинь двинулся снова.
Он направился ко мне, и я сжалась в комок, скрюченными пальцами нашарила меч Айви там, где его выронил Дженкс, подтащила его к себе неловко. Плохо все обернулось, очень плохо.
Де Лавинь поглядел на меня, приподняв брови, отвлекся и поднял артефакт, стоящий одиноко и беззащитно на прикроватном столике. Вампир посмотрел на меня, но не так, как раньше. Он увидел меня, рассчитал риск и счел его пренебрежимо малым, но все же он смотрел на меня как на угрозу, а не на ходячий пакет с кровью. Интересно, что же переменилось.
– Это оно и есть? – спросил он небрежно, так же небрежно выйдя из зоны, куда легко достал бы меч.
Я напрягла пальцы на рукояти, но вряд ли это клинок заставил смотреть на меня, когда казалось, что он этого не делает.
Айви пододвинулась к нам, держа в руках открытый тампон. Кажется, она восстановила самообладание, и лишь остаточные проявления мгновенно вспыхнувшего голода были заметны в ее мелких движениях.
Оно погибнет вместе с Питером, – сказала она, но де Лавинь не слушал: был полностью поглощен статуей, которую держал в руках.
Какое чудо, – подумал он вслух. – Столько жизней прекратились из‑за него навечно. Надо было уничтожить статую, как только откопали, но кто‑то пожадничал – и теперь этот кто‑то мертв. Я буду умнее. Если я не могу ею владеть, никто не будет. – Он взялся за указательный палец свободной руки и проколол кончик указательного пальца. – Питер!
Да, де Лавинь?
Я задержала дыхание, увидев появившуюся каплю крови. Очень внимательно неживой вампир размазал ее по статуе. Я с дрожью увидела, как впиталась кровь, оставив темный след.
– Проследи, – тихо сказал де Лавинь, – чтобы эта штука была уничтожена.
Посмотрев на меня, он улыбнулся, показав длинные клыки.
– Да, де Лавинь.
Довольный собой, де Лавинь поставил отмеченную статую. У меня изогнулись губы, когда мне показалось, что врезанное в лицо фигуры страдание стало глубже. Неживой вампир, повернувшись подчеркнуто медленно, обвел взглядом весь номер, остановился на Нике, сжавшемся в углу кухни.
– Здесь омерзительно, – сказал он, и вдруг номер действительно стал таким. – Грязная тесная дыра, где воняет эмоциями. Мы поищем приличную гостиницу. Питер, мы уезжаем. Одри организует твое прибытие туда, где тебе нужно будет быть на закате.
Одри, подумала я, глядя на эту женщину. Значит, имя у нее есть. Я подобрала ноги, чтобы он на них не наступил, и он так же небрежно зашагал к двери, натягивая на ходу пальто. Питер поднялся медленно, Одри ему помогла– профессионально так поддержала, чтобы не повредить себе спину. Больной вампир глядел на меня, явно желая поговорить со мной, но де Лавинь взял его под другую руку, показывая заботу, продиктованную памятью, а не любовью, и провел к двери.
Айви открыла им дверь, и де Лавинь замешкался слегка, пока Питер и Одри выходили наружу.
Я крепче сжала рукоять, но ничего не могла сделать, когда вампир наклонился что‑то прошептать Айви на ухо, жестом собственника положив ей руку на талию. Она опустила глаза к полу, и у меня забился пульс. Черт побери, все, так нельзя.
Она кивнула, и я почувствовала себя так, будто только что продала Айви этому вампиру.
Дверь за ним закрылась, и Айви резко опустила плечи.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДВЯТАЯ

– Айви…
– Заткнись.
Я уронила меч и подтянула колени к подбородку – дать место Айви, присевшей возле Дженкса. Со всей вампирской силы она дернула его вверх, посадила и прислонила к дивану, как следует встряхнув:
– Дженкс, открой глаза! Не так уж сильно я тебя стукнула.
Он не отвечал. Голова болталась, светлые волосы рассыпались вокруг треугольного лица.
– Айви, прости меня, – сказала я, чувствуя, как зачастил пульс от чувства вины. – Ты… Боже мой, скажи ему, что ты передумала. Мы как‑нибудь выкрутимся.
Айви, вплотную рядом со мной, посмотрела на меня непроницаемым взглядом. Руки ее лежали на плечах Дженкса, на овальном лице – ни следа эмоций.
Я бы ничего ему не предложила, не будь я готова пройти до конца.
Айви…
Заткнись! – рявкнула она, и я вздрогнула. – Мне этого хочется, понятно? Я ни к кому не могу прикоснуться, чтобы не убить, и потому я возвращаюсь к любовникам, которые уже мертвы! Для себя я это делаю, а не для тебя, и собираюсь ловить от этого кайф, так что заткнись, Рэйчел, к чертовой матери!
У меня щеки горели, челюсть отвисла. Мне и в голову не пришло, что ей может этого хотеться.
Я… я думала, ты обмениваешься кровью лишь с теми, кого…
Да, пыталась, видит Бог. Не получилось. И раз я тебя не получаю, я вполне могу вернуться к прошлому. А ты – заткнись.
Я заткнулась, не зная, что и думать. Она это говорит, чтобы я не так чувствовала свою вину, или это она серьезно? Когда она повисла на де Лавине, вид у нее был такой, будто она знает, что делает. Но я не могла поверить, что она всерьез – после ее признания, сделанного час назад. Очевидно, мы обе шли туда, куда не хотели идти – я вперед, а она назад.
Айви? – позвала я, но она на меня не глядела:
Давай, Дженкс, очнись.
У нее на щеках пылали красные пятна.
Он задышал быстрее, и я не удивилась, когда лицо его скривилось от боли. Все еще с закрытыми глазами он потянулся рукой к затылку. Ник уже вышел из кухни, торчал возле телевизора пятым колесом в телеге, скрестив руки на вылинявшей футболке. У Рекс сегодня выдался удачный день – она мурлыкала и терлась обо всех, радуясь, что мы с ней на одном уровне.
Ой, – сказал Дженкс, нащупав шишку. И открыл глаза. – Ты меня стукнула! – крикнул он на Айви, и она его отпустила. Он снова привалился к дивану, сердито глядя зелеными глазами, потом увидел меня рядом с собой, и вид у меня наверняка был не лучше, чем самочувствие. Посмотрел на пустой стол, стал искать глазами статую, пока не нашел. – Черт, что тут без меня было?
Ты прости меня. – Айви встала и протянула ему руку. – Он бы тебя убил.
И потому она его ударила, рискуя устроить ему сотрясение? Тогда понятно.
Он посмотрел на меня, и у меня дыхание перехватило при виде страха у него на лице.
Что с тобой? Он тебя трогал?
Еще как трогал, – сказала я, вставая и качаясь, пока не обрела равновесие. – Он вампир‑нежить. Они не могут смотреть и не трогать. Им надо трогать. Я, блин, леденец для вампиров, который каждый хочет лизнуть.
Да будь оно все проклято! – Дженкс встал, осторожно прикоснулся к затылку там, где, очевидно, болело. – Идиот я. Зеленозадый замшелый кретин‑пикси! Айви, ты меня вырубила в нокаут!
– Дженкс! – одернула его я. – Оставь ее в покое.
Но он злился не на нее, а на себя.
– Маленькая вампирочка меня сшибла с ног! – Он размахивал руками. – Рэйч, возьми этот меч и сунь его в меня. Проткни идиота. Умственно отсталая, ломанокрылая, немытая и неподтертая пародия на бойца. Бесполезней чем использованный презерватив. Собственной напарницей вырубленный. Залепите мне кто‑нибудь задницу скотчем, чтобы я ртом пердел.
Я заморгала, пораженная такой изобретательностью. Рекс терлась об мои ноги, и я, ища утешения, взяла ее на руки. Тут же она прыгнула на диван и к Дженксу, потянувшись вверх по его ноге. Пикси взвыл, когда она царапнула его коготками, и котенок скрылся под кроватью.
Смотри, до крови! Рейч, твоя дурацкая оранжевая кошка меня поцарапала! У меня кровь идет!
Рекс! – Джакс спикировал с верхушки шторы. – Па, ты ее напугал! Рекс, где ты?
Он нырнул за ней под кровать.
Ох, небезопасно, – буркнула я и поплелась на кухню, подальше от Дженкса, который свалился на кровать, зажимая себе ногу, будто Рекс ему бедренную артерию разодрала насквозь. И остановилась, напоровшись на Ника.
А, это ты, Ник. – На звуке «к» я почему‑то запнулась. Он получился сильнее, чем нужно. – Уйди с дороги. Мне чертову уйму дел нужно сделать до того, как убить Питера, а Айви идет на свое важное свидание.
С тревогой на длинном лице он попытался что‑то сказать, но я не собиралась слушать. Ничего я ему не должна. Чувствуя себя восьмидесятилетней старухой, я обошла его шаркающей походкой.
– Я могу помочь, – сказал он, и я рухнула на мерзкий кухонный стул, поставила локти на стол и наклонилась вперед. Была я усталая, голодная и злая. Полностью потерявшая контроль над своей жизнью. Вместо простого «хватай‑тащи» мне теперь надо было спасать мир – от своего бывшего бойфренда, и свою соседку – от нее самой. А хрен ли бы и нет?
Айви притащила мои сумки оттуда, где бросила перед дверью. Молчаливая и явно смущенная, она поставила их на стол, демонстративно положила передо мной тампон с мазком Питера. Дженкс явно решил, что от потери крови сейчас не умрет, и привлек мое внимание как раз тем, что затих.
Встав, он сперва поискал артефакт, потом глянул на Ника. Я кивнула, поняв его. Снебрежной медлительностью Дженкс поднял артефакт и захромал вперед. Я глядела на Ника из‑под завесы своих упавших кудрей.
С внезапной пустотой под ложечкой я увидела, как Ник наблюдает за Дженксом, делая вид, что не смотрит. Он все еще хочет статую. Все еще хочет ее у нас украсть и продать тому, кто предложит больше, пусть даже мне придется потом прятаться от вервольфов, которые будут меня искать, чтобы убить. Станет он это делать или нет, пока еще не ясно, но вариант рассматривает. Сволочь и гад.
Измазанный кровью вампира артефакт был со стуком поставлен передо мной, и Дженкс поближе подтащил сумки, ведомый извечным любопытством пикси.
Кошачья мята? – спросил он, вытаскивая и открывая пакетик.
Это для Рекс, – ответила Айви с внезапной застенчивостью. Кто бы мог ожидать?
Дженкс осклабился и присвистнул тихой трелью. Джакс тут же вылетел из‑под кровати.
Кошачья мята! – восторженно завопил маленький пикси, схватил горсточку и метнулся прочь.
Ух ты, помадка! – воскликнул Дженкс, найдя полуфунтовую коробочку, которую я купила взамен потерянной. – Это мне? – спросил он, горя зелеными глазами.
Я кивнула, пытаясь подавить в себе гнев на Ника. Дженкс с энтузиазмом прислонился к кухонному столу и стал открывать коробочку. Обойдясь без пластикового ножа, он отломил себе примерно треть и откусил добрый кусок. Айви смотрела неодобрительно, а я пожала плечами. Напевая с набитым ртом, Дженкс распаковал пакеты. Я была полумертвой, Айви продалась за мою безопасность, но Дженкс доволен миром, пока у него есть шоколад.
В кухне стало тесно, но я не хотела, чтобы кто‑нибудь из них ушел. Мне было холодно и страшно, и теснота помогала дистанцироваться от спектакля, показанного мне де Лавинем. В душе я вся тряслась из‑за того, что делает ради меня Айви, на что она идет снова – и если бы они ушли, дрожь стала бы проявляться в пальцах.
– Рэйчел? – спросил Ник из‑за их спин. – Я могу помочь?
Айви ощетинилась, но я потянулась через стол и дала ему чистый тампон.
– Мне нужен образец. Чары незаконные, но вряд ли тебя это остановит.
С перекошенной от недовольства физиономией он взял тампон, отвернулся и протер себе рот. Я вспомнила слова де Лавиня о том, что многие меня пометили, и подавила чувство стыда. Нет, никому я не принадлежу, я ничья – но когда я увидела, как Ник не может войти в уютный круг моих друзей, я очень четко и сильно ощутила свои Внутриземельские корни.
А Ник не понял, и никогда не поймет. Дура я была, что думала, будто с ним могу создать что‑то долговременное, и он это доказал, без малейших проблем продавая меня Алу по кусочкам.
Я на него даже и не глянула, когда он протянул мне тампон обратно, слава Богу, в том же целлофановом пакетике. Но когда он попытался заговорить, я тут же обратилась к Айви:
– Пискари не против, что ты поможешь Питеру?
Опустив глаза, я написала на обертке имя Ника большим скрипучим черным маркером.
– Нет. – К ее голосу примешалось капанье воды из кофеварки. – Пискари все равно, что так, что этак. На Питера ему наплевать. Всем наплевать, кроме его наследницы. И де Лавинь наверняка его забудет, когда старого вампира отвлечет что‑то более интересное.
Ты, например, подумала я, но вслух говорить не стала. Айви повернулась, качнулись черные волосы, ткрыв серьги,
– Я кофе делаю, – сказала она мне. – Ты будешь?
Только если без бримстона. Черт меня побери, устала я.
Да, пожалуйста, – ответила я, чувствуя тяжелый взгляд Ника.
Дженкс? – спросила она, вытаскивая гостиничную чашечку из пустого буфета, Дженкс оценивающе заглянул в коробку с помадкой, поколебавшись, закрыл ее и отставил в сторону.
Нет, спасибо, – сказал он и начал возиться с моими припасами для заклинаний.
Рэйчел, – снова попытался Ник, – может, я пентаграмму начерчу или еще чем‑нибудь помогу?
Айви подняла голову, и я пошевелила пальцами, показывая, что сама справлюсь.
Нет, – кратко ответила я, придвигая к себе демонскую книгу и открывая ее. Потом поняла глаза на артефакт, гадая, была ли у Ника возможность подменить его подделкой, и решила, что вряд ли, и не может вообще быть двух таких уродливых вещиц.
Рэй‑Рэй. – снова начал Ник, и Айви грохнула по буфету кулаком:
Какого черта тебе надо? – спросила она ядовито, не сводя с него карих глаз.
Я хочу помочь Рэйчел, – огрызнулся он, напряженный и слегка испуганный.
Дженкс фыркнул, смял пустой пакет и отбросил прочь:
Сдохни – это будет лучшая помощь!
А это мысль, – сказала Айви.
У меня ни времени, ни сил не было с ними возиться.
– Мне нужно, чтобы было тихо, – сказала я, чувствуя, как растет у меня давление. – Только и всего. Только и всего. Что бы тихо было.
Ник шагнул назад, скрестив руки на вылинявшей футболке, и вид у него был очень одинокий.
– Ладно. Я тогда…
Он замолчал, взгляд его метнулся к Айви и Джёнксу, вставшим рядом со мной, оглядел всю кухню, где для него не было места. Медленно выпустив задержанный вдох, Ник, не закончив мысль, вышел прочь. В движениях его читалась досада. Плюхнувшись на стул, где сидел до того Питер, он вытянул длинные ноги и провел рукой по волосам, глядя в пустоту.
У меня не было к нему жалости. Он меня продал. Единственная причина, почему я не повернулась и не ушла, – потому что вервольфы будут гоняться за мной повсюду, если не увидят гибель Фокуса. А чтобы ее организовать, мне нужен Ник. И его добровольная помощь.
Дженкс вытащил из‑под кухонного стола стул и сел со мной рядом. Я удивленно заморгала, когда сообразила, что он правильно разложил все на три кучки.
– Чем‑нибудь помочь? – спросил он, и Айви прыснула: – От пикси помощь? – пренебрежительно бросила она, и Дженкс немедленно ощетинился.
– Вообще‑то, – успела я сказать до того, как он покатил на Айви бочку, – не мог бы ты отсюда увести Ника?
Мне не хотелось, чтобы он видел проклятие переноса: Бог знает, кому он его продаст. Активировать его он не сможет без крови моей или демона, но кровь он может выменять у Ала на размер моего белья.
Дженкс улыбался неприятнейшим образом, но Айви агрессивным жестом положила ладонь на стол:
– Это сделаю я. У меня к нему есть разговор.
Я подняла голову, удивившись, но она уже отвернулась.
– Пошли, долбодятел, – сказала она, беря на ходу свою сумочку и направляясь к двери. – Рэйчел тут кое‑что забыла, а поскольку я лей‑линейной магии совсем не знаю, ты пойдешь со мной, чтобы я принесла именно то, что надо. Кому‑нибудь еще что‑нибудь нужно?
Выражение лица у Ника было упрямое, и я, притворно улыбнулась – понимала, что это мелочно, но не могла сдержаться.
Остерегайтесь там вервольфов, – сказала я. Может, это было зло, но я вообще злая. Не верите – спросите ребятишек, которых я со своего кладбища гоняю. А нечего им там в прятки играть.
У меня зубные щетки кончились, – сказал Дженкс, машинально возясь с кофеваркой.
Айви подождала, пока Ник наденет куртку, что была у него в грузовике.
– Их можно больше одного раза использовать, – ответила ему Айви то, что он уже от меня слышал, и Дженкс передернулся.
Понимая, что его просто выставляют за порог, Ник резко дернул дверь и вышел. Айви улыбнулась мне злобной улыбкой со сжатыми губами и вышла за ним.
– Я тебя не боюсь, – сказал Ник, когда дверь закрылась, и уровень моего стресса рухнул пунктов на шесть.
– Вот твой кофе, – сказал Дженкс, ставя чашку передомной.
С чего бы он мне наливал кофе? Я посмотрела на чашку, потом на него.
– С бримстоном?
Дженкс плюхнулся рядом со мной на стул:
– Айви мне велела положить малость, но я подумал, что ты уже достаточно оклемалась и можешь сама решить.
Снова метнулось вверх мое давление, и я заколебалась, вспомнив свое отражение в окне магазина и думая, мудрость это я проявляю или глупость. Бримстон придаст мне бодрости на часы, пока я составлю все нужные чары, и при этом повысит показатели крови примерно до нормы. Когда я засну, то проснусь освеженной, голодной и почти в таком же хорошем виде, как была до укуса. Без него мне придется колдовать дико усталой. Ноги будут подкашиваться каждый раз, когда я встану, а после сна проснусь с очень хреновым самочувствием.
Но использовать черную магию или нелегальные лекарства просто для облегчения собственной жизни – это как лгать для собственного удобства, постепенно уговорить себя верить, что ты имеешь право нарушать правила, что ты – над ними. Нет. Я не стану превращаться в Трента.
Я с шумом выдохнула воздух.
Я не буду этого делать, – сказала я, и он кивнул, хотя зеленые глаза прищурились тревожно. Он был решительно со мной не согласен, но принял мое решение, отчего мне тут же стало лучше. Моей жизнью распоряжаюсь я. Я распоряжаюсь. Вот так вот.
Какое заклинание первым? – спросил Дженкс, протягивая руку слетевшему к нам Джаксу. Крыло у него было надтреснуто и сочилось пыльцой, но ни Дженкс, ни я ничего не сказали. Приятно было видеть, как маленький пикси проявляет интерес к тому, что его отец считает важным – пусть даже только потому, что проиграл схватку Рекс.
Я нервно постучала по страницам:
– Ту костяную статуэтку у тебя не сперли вместе с помадкой?
Дженкс заулыбался:
– Не‑а.
Джакс взлетел к лампе на потолке, а его отец пошел к растущей груде мешков возле телевизора. Никогда не видела мужчины, который мог бы обогнать меня в шопинге, но Дженкс оказался мастером. Я пыталась не пялиться на его зад, когда он нагнулся, пошарил в пакетах и быстро вернулся в кухню с одинаковыми коробочками. Их он поставил на стол, и пыльца пике и посыпалась на нас, как только он их открыл. В первой был жуткий резной тотем, и Дженкс, оставив его на меня таращиться, открыл вторую.
– Без единой царапинки.
Его зеленые глаза довольно светились.
Я подняла статуэтку волка, ощущая тяжесть и холод кости. Неплохой вариант для перемещения вервольфова проклятия. Задумавшись и глядя вникуда, я вспомнила жадность Ника, и тогда мой взгляд вернулся к тотему Дженкса.
– А, это… Ник вот это видел? – спросила я, указывая на статуэтку волка.
Дженкс пренебрежительно фыркнул, качаясь на поставленном на две ножки стуле.
– Я ему не показывал, но наверняка он в моих вещах рылся.
У меня в голове забрезжила идея, но я отказывалась чувствовать себя виноватой зато, что не доверяю Нику.
– Слушай, а это же очень симпатичная штука, – сказала я, ставя на место волка и беря тотем, Маталине она понравится. Надо одну такую завести. Отлично будет смотреться в чаше Мистера Рыбы.
Стул под Дженксом рухнул на четыре ножки.
– Где? – изумился пикси, и я выразительно покосилась на дверь номера. На лице у Дженкса появилось понимание, потом гнев. Может, он ни хрена не смыслил в убранстве интерьеров, но дураком он не был. – Тебя тревожит…
Я тихо хмыкнула, предупреждая, чтобы не предавал гласности мое беспокойство, как бы Ник не спер статуэтку волка, явно правильный выбор для демонского проклятия. Но эти статуэтки обе из кости, так что…
– Ага, – сказал вдруг Дженкс, забирая у меня тотем и ставя его посреди стола. – Я как пойду в город в следующий раз, я тебе принесу такую штуку.
На витрине тогда была только одна, но, увидев, что Дженкс понял, я медленно перевела дыхание и потянулась за рецептом. С карандашом в руке я наклонила голову и заправила за ухо выбившийся локон. Обмани меня однажды – позор тебе. Обмани меня дважды – абзац тебе.

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

Ритмичными движениями массируя исколотый указательный палец, я пыталась выжать каплю крови для активации чар гашения инерции. Палец уже болел. Дело в том, что нельзя набрать крови в пробирку и накапать пипеткой на все амулеты по очереди – если кровь не капает прямо из тела, активирующие чары ферменты разрушаются и активации не происходит. На столе лежала уже куча амулетов, и эту лишнюю пару противоинерционных я добавила с промелькнувшим резким чувством вины.
Кровь не хотела идти, и только когда я до боли сдавила палец, появилась красная капля. Она упала на первый амулет, следующую я выдавила на второй. С жутковатой стремительностью кровь впиталась в дерево, выпустив облачко запаха жженого янтаря, еще больше отравившего затхлый воздух мотеля. Много бы я отдала за открывающееся окно.
Жженый янтарь, не красное дерево – доказательство, что магия демонская. Господи, что же я делаю?
Я оглядела тихую полутемную комнату; пробивающийся сквозь шторы свет говорил, что дело идет к полудню. Я слегка вздремнула около полуночи, а потом все утро провела на ногах. Мне явно подсыпали бримстона. Соседушки мои милые, разумеется.
Я стерла с пальцев остатки крови и потянулась мимо Дженкса положить последние активированные амулеты в общую кучу. Дженкс с другой стороны стола уронил голову на руки и спал. Заклинание двойника для Питера, заклинание дворника для Ника, обычное заклятие маскировки для Дженкса. И еще два набора амулетов, гасящих инерцию, – подумала я, перемешивая кучку. После знакомства с Питером я переработала план, и никто об этом еще не знал.
Стук амулетов Дженкса не потревожил. С глубоким вздохом я откинулась на спинку стула – устала я от работы, но отдыхать рано, еще надо сплести проклятие.
Поднявшись, я взяла сумку, двигаясь осторожно, чтобы не будить Дженкса. Он, наплевав на собственный сон, сторожил меня, пока я спала, и вымотался вконец. На коленках у него мурлыкала Рекс, а гладкая вытянутая рука касалась миниаквариума с соленой водой, в котором плавали мелкие морские рачки – он ими разжился где‑то по пути.
– Идеальные домашние животные, Рейч, – сказал он, блестя глазами в предвкушении реакции детишек, и я понадеялась, что мы доживем до поры, когда надо будет думать о том, как бы довезти домой этих его артемий.
Я улыбнулась невинно‑лукавому выражению его юной мордочки во сне. Такое странное сочетание – до ужаса молодой, и при этом многоопытный отец, защитник, кормилец семьи… и жизнь его уже подходит к концу.
Горло сжалось, я быстро заморгала глазами. Мне его будет не хватать. Джакс никогда его не заменит. Если б нашлось заклинание, способное продлить Дженксу жизнь, я бы его применила – и черт с ней, с ценой.
Я потянулась убрать ему волосы с глаз, но остановилась, не донеся руку. Все умирают рано или поздно. Оставшиеся находят способ пережить потерю.
В расстройстве я расчистила место на столе; солью, которую Дженкс закупил про запас для своих новых питомцев, аккуратно нарисовала три круга величиной с тарелку, наложив их друг на друга так, чтобы получилось семь секторов, образованных тремя дугами каждый. Оглядев полутемную комнату, я достала из сумки Фокус. Сумка всю ночь простояла у меня в ногах, в недосягаемости для Ника.
Дженкс спал, сидя за столом, Айви – в другой комнате. Она со своего «свидания» вернулась вскоре после рассвета, а Ник с Джаксом ушли портить подушку безопасности – чтобы не сработала, когда Дженкс врежется в пикап на большом грузовике. А, и еще азот! Система впрыска закиси азота, установленная Ником на его кошмарном пикапе. При ударе она должна будет взорваться. Так что лучше времени мне не выбрать.
Хотелось бы мне думать, что я дожидалась, пока все затихнут и не будут мне мешать, но на деле я попросту боялась. Сила статуи происходила от демонских чар, и подействовать на нее можно только демонскими чарами. Демонским проклятием. Ох, что бы сказал мой папа?
– Какого черта? – прошептала я, скорчив рожу.
Я собираюсь убить Питера. Что по сравнению с этим значит небольшой демонский дисбаланс?
Со стянутым в узел животом я поставила статую в первый круг, подавила дрожь и вытерла с пальцев скользкое ощущение древней кости. Что делать дальше, я знала, и Дженкс меня за этим занятием уже видел, но то была только генеральная репетиция, о чем не знал никто, кроме него. Свечи я вчера зажгла, но чары не активировала. Вроде как заколдованный маленький волк провел всю ночь на столе, а Ник старательно от него отворачивался.
Еще раз покосившись на падающий сквозь шторы свет, я встала и подошла к вещам Дженкса, беспечной грудой сваленным у телевизора. С чувством вины, хоть у меня и было разрешение, я выудила из груды резной тотем со стилизованным изображением волка. Тотем я положила во второй круг. А в третий – прядь собственных волос, перевитую и связанную.
Живот сводило. Сколько раз отец мне твердил даже ради шутки не связывать волосы узлами? Добром это не кончается. Узел на волосах устанавливает крепчайшую связь между ними и их владельцем, особенно когда связываешь собственные волосы. Что случится с прядью, которую я положила в третий круг, случится и со мной. И наоборот, все, что я скажу или сделаю, отразится в том круге. Это не символ моей воли, это и есть моя воля. И мне плохо становилось при мысли, что я ее поместила в круг ради приготовления проклятия.
А может, это от бримстона мне худо, – подумала я, не исключая, что наркотик подсыпал мне Дженкс, хоть он и согласился с моим решением больше его не принимать. Ну, на этот раз хотя бы препарат был медицинский, и настроение не швыряло из крайности в крайность.
– Ладно, – прошептала я, придвигая стул ближе к столу. Посмотрев на Дженкса, я достала из сумки разноцветные свечи под успокаивающий шорох бумаги, в которую они были обернуты, каждая в бумагу своего цвети; в первый раз свечи были белые, их купила Айви, выехав «по магазинам» с Ником – горький глоток правды в той лжи, в которую превратилась наша жизнь.
Я поставила свечи и вытерла руки о джинсы, нервничая. Я всего однажды зажигала свечи усилием воли – несколько часов назад, если правду сказать, – но поскольку мой «очаг» – дежурный огонек на кухонной плите – остался за несколько сот миль к югу, придется использовать силу воли.
Мысли вернулись к ночи, когда Большой Ал, стоя в моей кухне, объяснял мне, как правильно устанавливать свечи по их именам. Сам он их зажигал тоненькой красной свечкой, зажженной от его «очага», так что, наверное, порадовался бы, увидев, что я научилась зажигать их с помощью энергии лей‑линий. Благодарить за это мне следовало Кери, потому что чары лишь немного отличались от тех, которыми она подогревала воду. Зажечь свечи усилием воли – это несколько хуже фиксирует энергию, чем если зажигать от очага, но ненамного.
– Лей‑линия, – прошептала я, переставая различать окружающее, потому что мысленно потянулась к линии – я ее нашла чуть не за полгорода отсюда. Линия отличалась от той, что проходила у меня на кладбище. Она была более бурной, медленно пульсирующей, текучей, будто вода.
Поток энергии хлынул в меня, я закрыла глаза и только дрожь в ногах теперь свидетельствовала о волне, захлестывавшей мое ци. Длилось это всего мгновение, а казалось вечностью, и когда установилось новое равновесие, я почувствовала, что энергия переполняет меня почти болезненно.
Стиснув зубы, я откинула с глаз рыжие кудряшки, наскребла немного воска с основания белой свечи и прижала языком к зубам изнутри.
– in fidem recipere, – сказала я, закрепляя свечу в узком секторе, где пересекались круги с тотемом и с прядью волос. Я взялась указательным и большим пальцами за фитиль, медленно их развела, представляя, как разгорается между ними жар, и мысленно произнесла: «consimilis calefacio», запуская сложное заклинание белой лей‑линейной магии, которым кипятят воду.
Ну да, заодно оно вскипятило пот у меня на пальцах, но фитиль все же вспыхнул. А прижатый к зубам комочек воска послужил фокальным объектом, так что кухню я не подожгла. Взгляд упал на небольшую жженую отметину на столе. Ага, учусь.
Я зачарованно глядела, как фитиль вначале засветился, потом занялся пламенем, когда растаял воск на верхушке – свеча была новая. С одной готово, остались две.
Следующей была черная свеча. Я отскребла с зубов белый воск и заменила черным, а свечу поставила в сектор, объединяющий круги с тотемом и статуей.
– Traiectio, – выдохнула я, зажигая ее тоже.
Третью свечу, золотистую, как моя аура, я поместила в сектор между статуей и моей прядью.
– Obsignare, – сказала я, зажигая свечу отработанной уже техникой.
Пульс ускорился. Вот досюда я довела ритуал утром под наблюдением Дженкса. Я вскинула голову, посмотрела, как дыхание колышет челку над его коротким носом. Бог ты мой, и нос у него маленький, и уши прелесть просто.
Рэйчел, прекрати! – одернула я себя. Надо закончить раньше, чем сработает пожарная тревога. Я взяла из сумки серую тонкую свечку, поставила в самый центр пересекающихся кругов. Вот теперь мне стало страшно. Первую свечу ставят для защиты, вторую – для переноса, третью – со словом, которое «запечатывает» заклятье, чтобы оно не «распуталось». Если в конце серая свеча загорится сама, значит, заклятие я сплела успешно и могу официально считаться умышленно практикующей черные искусства.
Господи, прости меня. Это ради благой цели!
В мягком свете трех зажженных свечей я помассировала палец, чтобы выступила кровь, окровавленным пальцем начертила символ, значения которого не знала и вытерла палец о свечку. Мне казалось, будто моя воля ушла с этой обычной каплей крови, размазанной на поцарапанном ламинате стола перед серым столбиком воска, ставшим символом моих намерений. Дрожа, я отвела руку от кругов, отодвинула стул и встала, чтобы случайно не попасть ногой в одну из формирующихся сфер и не разрушить ее. Глянула напоследок на три зажженные свечи и одну негорящую, помеченную моей кровью. Свечи заливали стол сиянием. Я вытерла руки о джинсы.
– Rhombus, – прошептала я и тронула пальцем ближайший ко мне круг – закрывая все три сразу.
Безвременье полилось из меня, поднявшаяся черная аура мглой одела свечи, тотем, статую, мой локон, и я вздрогнула. Я никогда еще не ставила пересекающиеся круги. В местах пересечения золото моей ауры было чище, создавало сияющие сквозь черную дымку дуги. Сферы, пусть и маленькие, нерушимы для всех, кроме меня, их создателя. Но если я хоть пальцем их трону, чтобы как‑то повлиять на происходящее внутри» – они разрушатся, а если б я их сделала такого размера, чтобы поместиться внутри самой, то моей душе угрожала бы опасность похуже – ее могло бы унести вместе с первоначальным проклятием.
Возможность такую создавала прядь моих волос – мой мостик внутрь круга. Черная свеча сгорит, когда сила переместится со статуи на тотем, белая свеча – чтобы защитить меня и не дать ни одной частичке моей души перейти в новый артефакт вместе со старой силой, для которой я стану проводником; золотая свеча догорит, когда перенос завершится, запечатает его так, что даже я сама не могу повернуть процесс вспять.
Тело мое резонировало в такт новой, непривычной линии. Ощущение вовсе не было неприятным, а я бы предпочла, чтобы было. Морщась, я послала в круг импульс воли.
– Animum recipere.
В потоке силы я задержала дыхание. От Фокуса исходили запах пепла и сила, переполняя мое «я», пока я не стала всем, чем был Фокус. В глазах помутилось, ноги дрогнули. Глаза были открыты – но я ничего не видела.
Сила пела, соблазняла меня, заливала меня, скручивала мышцы и кости. Она готова была сделать меня всем, кем я хотела, всем, чем я могла стать, но в чем постоянно себе отказывала. Я чувствовала ветер на лице, землю под лапами. Ушами я воспринимала шорох вращения Земли, щекочущий запах времени заполнил нос. Ощущение мелькнуло и исчезло в потоке энергии. Это было то самое, что делало вервольфа вервольфом – и мне стало больно. Моей душе стало больно, что я никогда не буду такой свободной.
Согнувшись, я старалась дышать ровно, чтобы не разбудить Дженкса. Я могу стать какой захочу, если только приму все целиком, без остатка. Сила манила и обещала, заставляла страдать по упущенным возможностям. Что ж, если у меня и были сомнения, не подменил ли Ник статую, то теперь они могли упокоиться с миром.
Но я‑то не вервольф. Соблазн был мне понятен, потому что я побегала в шкуре волка, дралась как волк, и какое‑то время читала послания в запахе ветра. Но я не волк. Я ведьма, и соблазн не так был силен, чтобы я разбила собственный круг и забрала силу себе – попутно уничтожив себя.
– Negare, – прошептала я и изумилась, когда это слово вылетело из моих губ. Я хотела просто сказать «нет». «Нет»! А сказала по‑латыни. Черт, да что же это со мной происходит?
Со скачущим пульсом, теряя контроль над происходящим, я увидела, как гаснет белая свеча. Застыв, я почувствовала, как вся моя суть вливается в дешевую резную поделку из кости. Обхватив плечи, я старалась удержать себя, чувствуя, как уходит демонское проклятие, унося с собой и соблазн, и боль. Погасшая белая свеча защиты сохранила меня, удержала – ушло одно только проклятие, и ничего не прихватило с собой, ни малого, ни большого.
Потухла черная свеча, и я вздрогнула. Не дыша, я смотрела на круги, зная, что перенос завершен и проклятье почти наложено заново. В тотеме клубилась энергия, ждала малейшего ослабления моей воли, чтобы вырваться на свободу. Молясь про себя, я уставилась на золотую свечу.
Она погасла в тот же миг, когда загорелась серая свеча, и я обмякла от облегчения. Готово.
Закрыв глаза, я нащупала спинку стула. Получилось. К Добру или к худу, а я – единственная, кто практикует демонскую магию по эту сторону линий. Ну, есть еще Кери, но она не может активировать чары.
Трясущейся рукой я стерла соль на границе круга, разрушая его. Моя аура коснулась круга, энергия линии вытекла из круга обратно в меня. Я отпустила линию, голова качнулась – целых три секунды реальность восстанавливала баланс, отвесив мне заодно хорошенькую оплеуху.
Я стиснула зубы, чтобы не охнуть вслух. Попятившись на неверных ногах, я попыталась схватиться за стену, стукнулась о шкаф и съехала на пол – не успела удержаться. Меня пронзило страхом. Но я же знала, что так будет. Я выдержу.
Дышать было невозможно. Я опустила голову и попыталась думать, что все нормально – а меня еще одним слоем окутывала чернота, просачивалась в меня, в мое самосознание, меняла мою личность. Демонские метки вибрировали. Крепко зажмурившись, я слушала, как колотится пульс. Я беру это на себя, – подумала я, и стянувший грудь обруч ослаб. Я со всхлипом втянула воздух.
Из глаз потекли слезы, и я поняла, что сижу на полу у шкафа, а на плече у меня чья‑то рука.
Дженкс? – пробормотала я и вдруг с горечью подумала, что на этот раз не так уж было больно. Я начинала привыкать. Черт, не хочу я, чтобы это было легко! Надо, чтобы было больно, чтобы мне страшно было до чертиков, чтобы мне никогда, никогда больше не захотелось это повторить!
Ты цела? – спросил он. Я кивнула, не поднимая глаз выше его коленок, так что ему пришлось присесть. Коленки у него были красивые. – Точно? – переспросил он.
Я помотала головой.
Он вздохнул. Я сидела, не шевелясь, и пыталась собраться с мыслями. Я практикую демонскую магию. Я – адепт черных искусств. Я не хочу! Не хочу!
Я подняла голову и с облегчением увидела у него на лице только заботу и тревогу, не отвращение. Подтянув колени к груди, я обхватила их руками и попыталась успокоить дыхание. Рука Дженкса так и лежала у меня на плече. Я вытерла глаза.
– Спасибо, – сказала я, собираясь с силами встать. – Все уже прошло, вроде. Здорово меня приложило.
Зеленые глаза обеспокоенно прищурились.
– Дисбаланс?
Обалдело на него глянув, я решила, что, наверное, он слышал той ночью объяснения Кери.
– Ага.
Он встал и подал мне руку.
– А я ничего не почувствовал, когда стал большим.
Сердце у меня сжалось; я вытащила руку из его теплой ладони, едва поднялась на ноги.
– Может, почувствуешь еще, когда я обратное заклинание произнесу, – соврала я.
У Дженкса губы стали тонкими от гнева.
Тебе было так же худо, когда ты превратилась в волка. Я же сказал, что возьму пятно на себя!
Я не знаю, как его на тебя сбросить, – угрюмо сказала я. – А и знала бы, не сбросила.
Так нечестно, Рэйчея! – повысил он голос.
Заткнись нафиг и скажи спасибо, – посоветовала я, припомнив, как он то же самое мне сказал, когда согласился стать большим – чтобы меня не покусали злобные вампиры.
Спасибо, – отозвался он, точно поняв, что я имею в виду. Мы все время друг друга выручаем. Считать, кто чью задницу чаще спасает – пустая трата времени.
Я в расстройстве проковыляла к столу, думая, что круги и потухшие – все, кроме серой, – свечи очень напоминают аранжировку на подзеркальнике несовершеннолетней ведьмы. Успокаиваясь, я сняла погасшие свечки, завернула каждую в белую, черную и золотую бумагу соответственно, стянула резинкой и бросила в сумку. Та коробочка из‑под магнитного мела как раз для свечек подошла бы.
Пока Дженкс изображал живой интерес к своим рачкам, я положила связанную узлом прядь на блюдце и поднесла к ней серую свечу. Кольцо волос вспыхнуло, свернулось еще туже и истлело. Испытывая облегчение, я задула свечу и протиснулась мимо Дженкса смыть пепел в раковину. Очень хотелось как можно быстрей избавиться от улик.
– Прости, что разбудила, – сказала я. Зачерпнув соли, я стерла ею со стола написанный кровью символ.
Дженкс оторвался от банки с артемиями, глянул тревожно.
– А ты знаешь, что у тебя просто жуткий вид, когда ты занимаешься лей‑линейной магией?
Меня кольнуло страхом.
– Это как – жуткий? – спросила я, ощущая тяжесть демонских меток на запястье и на ступне.
Потупившись, Дженкс пожал плечами.
– Старше кажешься, и как будто усталой. Словно столько раз все делала, что потеряла всякий интерес. Такое чувство, будто у тебя есть другая аура, и она берет верх, когда ты занимаешься лей‑линейщиной.
Уголки губ у меня поползли книзу; я пошла помыть руки,
– Другая аура? – Невероятно. Может, это потому, что я сама себе фамилиаром служу?
Он кивнул.
Пикси воспринимают ауры. Ты свою здорово повредила последним проклятием. – Дженкс вздохнул. – Ненавижу Ника. Ты помогаешь ему во вред себе, а ему хоть бы хны. Он тебя предал. Рэйч, если он еще раз тебя…
Дженкс, я… – Я положила руку ему на плечо, и на этот раз он не отдернулся. – Если я хочу выпутаться, мне надо это сделать. Это для меня нужно, не для него.
Дженкс отстранился и оглядел пустую комнату.
– Ну да, понимаю.
Мне неловко стало, когда он подошел к столу и вытаращился на остатки аранжировки.
– Это было настоящее проклятие? – спросил он, ничего не трогая.
Шагнув, я взяла тотем – он казался тяжелей чем был, хоть я и знала, что это только иллюзия.
– Маталине он понравится, – сказала я, протягивая вещицу Дженксу. – Спасибо, что одолжил. Больше он мне не нужен.
Дженкс сделал большие глаза.
Ты хочешь, чтобы настоящая штука осталась у меня?
Он попытается его украсть, – объяснила я, думая, как глупо было с моей стороны посвятить Ника в подробности. – Если настоящий будет у тебя, ему достанется подделка.
С горьким чувством я взвесила на ладони старую статую. Она казалась совершенно мертвой, будто пластмасса.
– А эту я с собой возьму, вместе с волком.
Я положила статуэтку в сумку.
Открылась входная дверь» на незастеленные постели упал свет. Дженкс плавно повернулся к двери, а я вздрогнула. Вошел Ник, грязный, воняющий маслом. На плече у него сидел Джакс, тут же его покинувший ради своих новых домашних животных.
Я провела по столу рукой, смела соляные круги в ладонь и выбросила соль в раковину. Наверное, в помещении воняло горелыми свечами, жженым волосом и янтарем – не знаю только, насколько сильно.
В соседней комнате что‑то громыхнуло, появилась растрепанная Айви в банном халате, ссутулившись, будто мостовой тролль. Нарычав на Ника за шум, она прошаркала, хромая и прикрывая глаза рукой, мимо меня и Дженкса и скрылась в ванной. Мгновенно включился душ, из‑под двери повалил пар и свежо запахло апельсинами. Мне не хотелось знать, чем она ночью занималась, что сегодня хромает. Вот просто не хотелось.
С чувством вины и усталости я села на край стола. Джакс нашел банку с кормом для рачков, но Дженкс успел его остановить, объясняя, что кормить их еще рано, потому что они еще не вывелись из яиц. Джакс демонстративно ткнул пальцем в двух первых, и окрестил их Джин и Джен. Маленький пикси начал светиться, рачки поплыли на свет, и с Джаксом от счастья чуть припадок не сделался. Я не сдержала улыбки. А когда с той же улыбкой повернулась, за спиной у меня в смущенном ожидании стоял Ник. Моя улыбка погасла, он стиснул зубы.
Грузовик готов, Рэй‑Рэй, – сказал он с притворной радостью. – Надувная подушка не сработает, все решат, что от неполадки какой‑то. – Он моргнул. – Э‑э… Я не смог бы вести грузовик, ожидая, что в меня врежутся – даже точно зная, что останусь в живых.
Вот чем ты отличаешься от нас, внутриземельцев, – громко сказал Дженкс, открывая банку с кормом. – Доверия у тебя нет.
Джакс набрал горсть корма – примерно с булавочную головку, – и высыпал в аквариум, призывно щебеча и приманивая Джин и Джен ярким сиянием. Рачки‑артемии для пикси куда более безопасные домашние питомцы, чем котенок, и я подумала, не с этой ли мыслью Дженкс их купил.
Я замаскировала вздох, превратив его в зевок, Нику, конечно, не слишком хочется жертвовать грузовичком, но ему все равно на нем уже не ездить. Он до конца жизни скрываться будет. Трус несчастный.
– Спасибо, Ник, – сказала я, складывая руки на груди и готовясь к буре. – Не мог бы тогда пойти и привесить подушку обратно? Я поеду с Питером. Раз уж я собираюсь его убить, то хотя бы не дам ему умереть в одиночестве.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Айви вышла из ванной, замотанная в белое гостиничное полотенце; мокрые черные волосы торчали иголочками.
– Ты с Питером не поедешь, Рэйчел. Какого хрена!
Я поджала губы и подавила желание огрызнуться. Ха. Значит, она все же выражается – но только когда вне себя.
На лице вернувшегося в гостиную Дженкса было написано, что он предпочел бы не заходить в душ к Айви, и вообще он так перепугался, когда я сказала, что ему предстоит «задавить» и меня вместе с Питером, что заговариваться начал. Ник стоял с ним рядом в перепачканном маслом комбинезоне, и похожи они были на двух мальчишек, вывалявшихся в канаве в лучшей своей выходной одежде ровно за пять минут до прихода отца.
– Ник, – позвала я, и он вздрогнул. – До встречи с Одри и Питером еще четыре часа. – Четыре часа. Может, удастся вздремнуть? – Ты к тому времени с подушкой разберешься? Лучше бы она была для гарантии, а не одно только заклятье гашения инерции.
– Айви права, – сказал он. Я нахмурилась. – Зачем тебе рисковать жизнью?
Айви язвительно рассмеялась.
– Она и не будет. Рэйчел, ты в Никовом грузовике не поедешь.
С участившимся пульсом я повернулась к столу со своими амулетами. У Айви зрачки расширились, но не от жажды, а от гнева. Этот урок – насчет споров с вампирами – я уже проходила.
– Все в порядке, – сказала я. – Я сделала для себя вторую пару амулетов от инерции, так что проблемы нет.
Айви наставила на меня палец, не зная, что так мне видна новая длинная царапина на мякоти руки – от запястья до самого локтя.
– Нет, Рэйчел, этого не будет!
– Все получится, – возразила я. – Заклятье‑то шуточное.
Проклятие, надо было сказать, но зачем заострять внимание на деталях?
Бледный Дженкс сел на край постели.
– Я не смогу, не проси.
Ник, здорово смахивавший на авторемонтника в этом синем комбинезоне, нервно переминался с ноги на ногу. Я в отчаянии потерла виски.
– Не поверят вервольфы, что Ник сумел от нас сбежать со статуей, и мы теперь его ловим, – сказала я. – Особенно, если аварию увидят. Не такая я дура, чтобы Ник мог спереть у меня артефакт, и они это знают.
Последнюю фразу я сказала с тайным самодовольством. Когда все кончится, он ее припомнит и поймет, что я ему нос показала. Но едва я глянула на Айви, как тревога вернулась. Подхватив Рекс на руки, я села на кухонный стул.
– Не так все трудно, – сказала я, гладя кошку, чтобы она не сбежала. Амулеты меня защитят. А ты можешь ехать сзади в микрике, как будто мы на двух машинах поехали к месту встречи. Сказать им, что Ник сбежал со статуей – это только пустить их по следу. Чего доброго, они сами Ника поймают.
Не то чтобы меня это сильно волновало.
Айви покачала головой.
– Глупости. Я все уже продумала. Питер и долбодятел меняются местами, мы говорим вервольфам, что Ник сбежал со статуей, и что Дженкс вернулся к нормальному своему состоянию, чтобы его выследить. Джакс садится тебе на плечо вместо Дженкса, а замаскированный чарами Дженкс «случайно» наезжает грузовиком на Питера, пока мы его ловим. Грузовик взрывается, фальшивый артефакт погибает. Питера отвозят в морг или в больницу, если в больницу – мы сможем отключить ему кислород. Вервольфы убираются восвояси, мы идем пить пиво. Я это полдня просчитывала! Зачем тебе все портить, Рэйчел?
Рекс спрыгнула с моих колен, бросилась прятаться за ногами у Дженкса, от спешки проехав по полу на когтях. Я вскочила со стула.
– Ничего я не порчу! Я поеду с Питером, и все. Я его не брошу умирать в одиночестве! – Вот только это меня и волновало по‑настоящему.
Айви фыркнула, повыше подтягивая полотенце.
– Умираешь все равно в одиночестве, пусть вокруг хоть сотни людей стоят.
Царапина на руке у нее кровоточила и пачкала белое полотенце. Только теперь заметив, Айви покраснела. Я на нее вызверилась:
– А ты видела? – трясясь от злости, спросила я. – Держала кого‑нибудь за руку, пока его покидали силы? Чувствовала по прикосновению, как тебе благодарны за то, что ты рядом? Чувствовала?!
Айви побелела.
– Я его убиваю, Айви! Я согласилась, я так решила. Так что я буду с ним рядом, чтобы понять и прочувствовать. – У меня пресеклось дыхание. Глаза жгло, и я себя за это ненавидела. – Я должна быть с ним рядом, чтобы знать, что решила и сделала правильно.
Айви замерла неподвижно: в глазах отразились понимание и жалость.
– Прости, Рэйчел…
Обхватив себя за плечи, я опустила голову, чтобы ни на кого не смотреть. С волос Айви на пол капала вода, резко пахло цитрусовым шампунем. Тишина становилась неловкой. Ник пошевелился и открыл рот что‑то сказать.
– Заткнись! – рявкнула Айви, поддергивая полотенце. – Тебя это не касается.
Она глянула на мои швы, и я вздернула подбородок. Я к ней не привязана. Могу делать, что моя левая пятка пожелает.
Дженкс сидел бледный.
Я не смогу, – сказал он. – Не смогу в тебя врезаться на грузовике.
Вот видишь? – взмахнула рукой Айви и подхватила полотенце. – Он отказывается принимать участие. И я не хочу, чтобы ты это делала. И ты не будешь!
Она направилась к себе в комнату, Ник освободил ей дорогу.
Но так же лучше! – воскликнула я, шагая к ней. – Со мной ничего не случится.
Не случится? – резко развернулась она. – Эта фура сомнет фордик Ника словно пирожное! И тебя в этом фордике не будет. Решено.
Да. Решено, что я там буду.
Айви глянула на меня – совершенно черными глазами. Меня затрясло от страха, я невольно остановилась. Но не могла я оставить Питера умирать в одиночестве. Я собралась с духом, но тут вперед шагнул Ник.
– Я сделаю, – сказал он, перебегая глазами с меня на Айви. – Я поведу большой грузовик.
Айви опешила, я удивленно уставилась на Ника.
– Нет, – невыразительным голосом сказала она. – Нет и еще раз нет. Ты поедешь с Одри и будешь держаться в стороне. Я тебе не доверяю.
Ник стиснул руки, потом развел их.
– Но Рэйчел права, так лучше будет. За номером Одри никто не следит. После того, как Питер поменяется местами со мной, я уйду под обычной магической маскировкой, перееду мост и возьму грузовик. Это же де Лавиня грузовик, блин. Одри даст мне ключи.
– Нет! – крикнула Айви. – Чтобы этот долбодятел в тебя врезался… Нет!
Я потерла виски. Мне подумалось, что так и правда будет гораздо проще, чем мы придумали сначала.
Айви…
Нет!
Ник разочарованно хмыкнул, взмахнул рукой.
– Я не убью Рэйчел! – воскликнул он. – Я ее люблю, но если единственный способ обеспечить ей безопасность – это врезаться в ее машину на грузовике, то я врежусь, Господи прости!
Айви глядела на него так, словно дерьма наелась – а может, так, словно Ника считала полным дерьмом.
– Ты понятия не имеешь, что значит любить… Ник.
Меня трясло. Если за рулем грузовика будет Ник, а не Дженкс – да, я на это не рассчитывала, но и так будет нормально. Сглотнув слюну, я повернула на кухню. Можно дать ему один из заготовленных маскирующих амулетов. О Господи, что же я делаю?
Айви тяжело вздохнула.
– Рэйчел, я ему не доверяю.
– А что, когда‑нибудь доверяла? – Я поскорее села за
стол, пока никто не заметил, как меня трясет. – Ничего со мной не будет. А если я поеду с Питером, вервольфы скорей поверят, что статуя сгорела в грузовике. Лучше варианта у нас нет. И мне не хочется изощряться заново, если они решат, что статуя не уничтожена.
Ник переступил с ноги на ногу и провел рукой по щетинистому подбородку.
– Пойду займусь подушкой, – сказал он, решив, видимо,
что я на своем настою. – И системой с азотом, – добавил он.
Мне вдруг стало куда страшней.
– А они следят? – спросила я, подразумевая вервольфов на той стороне улицы.
Дженкс тихо присвистнул, Джакс выбрался из укрытия и слетел ему на плечо.
– Следят, – сказал Ник, опуская голову, – Но Джакс подслушал их разговор: они думают, я переделываю систему впрыска азота на случай поспешного отъезда. – У него дернулся кадык. – Я ее перемонтировал так, чтобы она взорвалась при столкновении, но это я тоже могу переиначить. Поставлю кнопку, чтобы ты ее нажала, когда выберешься из машины.
Дженкс посмотрел на Айви, встал и пошел к двери.
– У нас четыре часа. Пойду‑ка я приглягу, чтобы ничего не взорвалось до того, как нам будет нужно.
Ник помрачнел.
Я знаю, что делаю.
Джакс? – Дженкс ссутулил плечи, но шага не замедлил. – Пошли. Научишься ставить дистанционные взрыватели.
Мне легче стало при мысли, что Дженкс разбирается во взрывчатке. Ник подался ко мне с таким видом, будто хотел меня обнять, но понял, что не стоит – и вышел вслед за Дженксом. В открывшуюся дверь я разглядела троих вервольфов из уличной стаи – они зевали с бумажными стаканчиками кофе в руках, прислонившись к ярко расписанной легковушке. Утро выдалось холодное, но теперь солнце пригревало, и вроде бы они не мерзли – солнце блестело на их голых плечах с многочисленными татуировками.
Айви бросила на них сердитый взгляд и бросила в удаляющуюся спину Ника:
– Если с Рэйчел что‑нибудь случится, можешь о вервольфах не беспокоиться. Я сама тебя убью, вор несчастный, потому что найду раньше.
У меня живот свело. Она сдалась. Все пройдет по моему сценарию. Я поеду с Питером, а Ник в нас врежется.
– Все будет хорошо, – сказала я, чувствуя участившийся пульс. – Есть подушка безопасности, есть амулет, поеду как у Боженьки на ручках.
За Ником, Дженксом и Джаксом закрылась дверь, луч дневного солнца исчез, будто не бывало. Айви, прихрамывая, босиком, тихо пошла себе, но обернулась:
– А если Боженька хочет, чтобы ты вернулась к нему пораньше?

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

Пошли как‑то в бар ведьма, пикси и вампир, – думала я про себя, идя впереди всех по дороге в «Беличье дупло». Было еще рано, и когда качающаяся дверь захлопнулась за Дженксом, оставив нас в теплом слегка дымном воздухе бара, солнце еще только собралось садиться. Тут же дверь рванул на себя идущий за нами Ник. Ну просто начало анекдота.
Айви поджала губы, высматривая Одри и Питера в темном зале с низким потолком. Был вечер пятницы, и посетителей собралось много. Бекки, наша прошлая официантка, махнула нам рукой через зал, узнав нас. Айви ответила пустым взглядом, и выражение лица у Бекки стало неуверенным.
– Вот сюда, – сказала Айви, указав кивком на пустой стол в самом темном углу.
Я расстегнула куртку и стряхнула вниз новый браслет, подаренный Кистеном.
– Ты посол Внутриземелья, – сказала я. – Держи фасон.
Айви повернулась ко мне, подняв четко очерченные брови. Дженкс посмотрел, как она с усилием приподнимает углы губ, и прыснул. Айви слегка накрасилась, потому что мы вроде бы шли на некое подобие последней вечери, и вид у нее был даже более обычного хищный – в кожаных штанах, обтягивающей блузке и в сапогах. Они с Дженксом приехали в Кистеновом «корвете», поскольку она в микрик со мной садиться не будет. Сейчас она пригладила волосы рукой, проверяя, что все пряди лежат аккуратно. Капли золота блестели в ушах, и я подумала, зачем бы она их надела.
Очевидно было, что она не очень довольна идеей, чтобы Ник наехал на меня грузовиком, но логика ей говорила, что мои внесенные под влиянием эмоций изменения сделают все не только более правдоподобным, но и организационно более легким. То, что приходилось полагаться на Ника, не нравилось нам обеим, но иногда интуиции приходится отступить. Обычно это бывает, когда я во что‑нибудь влипаю.
– Их еще нет.
Сильно нервничает Айви, раз сообщает очевидное. Дженкс поправил воротник куртки – скрыл свое напряжение этим небрежным плавным жестом.
– Мы рано приехали, – ответил он.
В отличие от Айви, он с нервным напряжением справлялся хорошо. Улыбался женщинам, оборачивающимся на него посмотреть, и очень многие из них толкали локтями соседок по столу, привлекая к нему их внимание. Глядя на него, я их понимала.
Отличное было зрелище шести футов четырех дюймов росту, особенно теперь, когда он стал вести себя соответственно собственным размерам. На нем была его летчицкая куртка, и в темных очках и вывернутой вервольфовской кепке он смотрелся отлично. Чертовски был хорош, этакий невинный индивидуалист.
– Может быть, сядем? – спросила я, чувствуя себя неуютно от хихиканья с разных сторон. Ух ты! Внутриземельные нимфоманки пришли! Кто принес фисташковый пудинг?
Мы двинулись к стульям, Айви поймала Ника за рукав.
– Принеси воды для Рэйчел и апельсинового сока мне, – сказала она, и белые пальцы стиснули ему локоть сильнее, чем это было бы вежливо или необходимо. – Просто сок, без добавок. Понятно?
Ник выдернул руку. У него бы это не получилось, если бы она не отпустила сама. Поморщившись, он отряхнул куртку и пошел к бару. Снова он знал, что его спровадили.
Ник сюда отлично вписывался, и дело не только в антагонизме человек – внутриземелец. Бар был полон тощими скудно одетыми женщинами, толстыми скудно одетыми женщинами, никогда не просыхающими преждевременно состарившимся и тоже скудно одетыми женщинами, и мужчинами во флисовых рубашках и джинсах с видом вечных неудачников. Растительность на лице – у кого как. Отличное место, чтобы перекусить в последний раз перед смертью.
Что‑то я не больно веселая.
Женщина в красном платье со слишком низким при ее габаритах вырезом махнула Дженксу рукой. Она стояла возле караоке, и я закатила глаза, когда машина заиграла «Американскую женщину». Дженкс осклабился и побрел было в ту сторону, но Айви притянула его обратно.
Женщина возле караоке надула губы. Айви на нее посмотрела пристально, и женщина стала пепельно‑серой. Ее подружка испугалась и потащила ее к бару, будто Айви сейчас обеих осушит до дна. Раздраженная их невежеством, я подтянула сумку повыше и пошла за Айви и Дженксом.
У меня взмокли пальцы, но я не могла выпустить сумку – в ней лежали бывший Фокус и статуэтка волка. Настоящий Фокус был засунут между шелковыми трусами Дженкса в мотеле, хотя знали про это только я и Дженкс. Я бы и Айви сказала, но оставлять эту штуку без присмотра не входило в ее планы, а спорить с ней я не хотела. Ник хочет получить Фокус – мне приходилось верить, что он может украсть то, что я не хочу отдавать. Боже мой, пусть я окажусь неправа!
У меня в сумке лежали две подделки и вместе с ними – один амулет из пары, составляющей проклятие гашения инерции. Вторая половина пары у Ника, он ее должен положить на радиатор грузовика. Когда они сблизятся, то начнут действовать и погасят мои движения. У Ника была собственная пара таких амулетов, плюс обычный маскирующий и еще два незаконных – они превратят его в двойника Питера, а Питера– в его двойника. В Цинциннати я бы не посмела ими пользоваться – там у вышибал всегда с собой амулеты проверки на заклинания, но здесь мне это может сойти с рук. Жизнь в маленьком городе имеет свои преимущества, но мне быстро надоело бы просвещать местных.
Айви подошла к столу первой и заняла, как и следовало ожидать, стул спиной к стене. Дженкс сел с ней рядом, а я неохотно села спиной к залу, подвинув стул со стуком, который за музыкой слышно не было. В мрачном настроении я глянула на стену за спиной Айви. С‑супер, мне всю ночь таращиться на это чучело норки на стене.
У меня вдруг закололо волоски на шее, глаза Айви дернулись к двери, и я обернулась. Прибыл наш вервольфовский эскорт, и был он здесь еще более неуместен, чем мы. Интересно, сколько времени сможет Уолтер держать стаи вместе, когда псевдофокус будет уничтожен. Секунды? Или больше? Бретт тоже с ними был, весь в синяках, и передвигался медленно. Уолтер мог его сдать уличной стае в наказание. Он явно находился теперь у подножия социальной лестницы и об него ноги вытирали. Не моя вина, – подумала я. По крайней мере, он жив.
Они сели у стойки, и я послала Бретту язвительный «зайкин поцелуйчик», а потом отвернулась и села нормально. Видя, как люди вокруг становились скованны и молчаливы, я радовалась, что моя компания свободомыслящих искателей сексуальных наслаждений здесь уже принята как своя.
Дженкс лениво проследил взглядом чье‑то перемещение. У меня за спиной, и я отклонилась в сторону, когда сзади возникла Бекки. Она остановилась на шаг дальше обычного, но после ослепительного приветствия Айви ее можно было понять. Электронная попса грохотала так, что ни слова было не разобрать. Наверное, ретро‑вечер в старом «Беличьем дупле».
– Рада вас снова видеть! – сказала она искренне, хотя слегка нервничая. – Что вам принести? Двадцать пять баксов – получаете браслет, и все пиво из этого крана ваше.
Черт побери, или тут действительно пиво хорошее, или у местных луженые глотки.
Айви не слушала, а Дженкс строил глазки одной из бильярдисток. Она была похожа на Маталину, если той дать в руку кий, а юбочка едва прикрывала зад, когда женщина наклонялась для удара. Возмущенная, я хлопнула Дженкса по подбородку. Ну и свиньи же мужики.
Он вздрогнул, и я ему мило улыбнулась.
Можно нам тарелку жареной картошки? – спросила я, думая, что попросить добавить туда чили – так нас просто вышвырнут.
Легко. Еще чего‑нибудь?
Глядя на нее поверх темных очков, Дженкс являл собой воплощение сексуальности.
– Что там у нас на десерт, Бекки? Мне бы чего‑нибудь… сладенького.
Айви приподняла одну бровь и медленно перенесла на Дженкса свое внимание. Мы с ней переглянулись, когда почтенная официантка как‑то вся встрепенулась – не от слов его, а от интонации.
– Персиковый кобблер? – предложила Бекки. – Сделан только вчера, так что корочка еще похрустывает.
Дженкс осторожно завел руку за спину Айви. Она, не дрогнув в лице ни мускулом, сняла с себя его руку и положила на стол.
– Положите туда мороженого и глазури, и тогда подойдет, – предложил он, и Айви посмотрела на него с раздражением. – А что такое? – спросил он с похабной усмешкой. – Мне море сахара понадобится, чтобы не разочаровать сегодня ночью вас двоих.
Выщипанные брови Бекки поднялись выше.
Еще что‑нибудь?
Вот эти вот коктейли с вишенками на шпагах, – сказал Дженкс. – Очень мне эти шпаги нравятся. Можно вишенку на шпаге для каждого из нас? – Улыбка его стала совершенно соблазнительной, и он наклонился к Бекки, пряча запястье – наверняка там Айви оставила синяк. – Люблю делиться, – сказал он. – А если к восходу солнца эти две дамы не будут довольны, можешь меня считать мертвецом.
Она глянула на меня, на Айви. У Айви губа дернулась, но тут же лицо стало непроницаемо суровым. Подыгрывая им, я зловеще хрустнула пальцами.
– О, детка, ударь меня! – Дженкс подался ко мне поближе.
Милый, это моя работа, – мурлыкнула Айви, притягивая его к себе и кладя голову во впадину между его плечом и ухом. Рука ее застыла стальной клешней у него на безупречной шее, и в глазах Дженкса мелькнула тревога, но он понял, что она играет и вполне держит себя в руках. – Сегодня я – плохая вампирочка, – добавила она тем же мурлыкающим голосом. – А она – хорошая ведьмочка.
Она отодвинула руку, чтобы капризно шлепнуть его по щеке, но Дженкс успел перехватить ее руку и с сальными глазами поцеловал ей пальчики.
– М‑мм, – сказала Айви, затрепетав черными ресницам на бледном лице, полуоткрывая губы. – Ты знаешь, что я люблю, пыльца ты этакая.
Бекки покраснела.
– Только кобблер? – спросила она, запинаясь. – И коктейль?
Айви кивнула, свободной рукой охватила руку Дженкса и лизнула ему пальцы. Дженкс закаменел от искреннего удивления. Официантка судорожно вдохнула и пошла прочь – шаги ее не были слышны за шумом. Отлично, может, теперь мне картошку принесут.
Дженкс отобрал руку у Айви, едва заметно покраснев.
– Четыре ложечки! – крикнул он вслед Бекки.
Я выдохнула с шипением.
Вы оба невыносимы! – сказала я, хмурясь на Айви, а она отодвинулась от Дженкса, улыбаясь, как довольная кошка.
Пусть так, – согласилась Айви, – зато вервольфы смотрели на нас, а не на Одри с Питером.
Я замерла, видя, как Айви мысленно ставит птичку у второй строки списка. Мы приближались к концу нашего предприятия, и у меня начинался мандраж.
– А у Дженкса вкус, как у дубовых листьев запах, – сказка Айви, не обращая внимания на его смущение.
Он тем временем отбивал на столе ритм караоке. На эти слова он повернулся:
– Ты только Маталине не говори, ладно?
Айви промолчала, а я заставила себя откинуться на спинку стула. Что там Ника задержало? Может быть, он увидел наше представление невоспитанных внутриземельцев и решил остаться у стойки. Или же он не хотел идти через весь зал, привлекая к себе внимание вервольфов. Но так или иначе, а мне это на руку.
Напряжение, в котором пребывала Айви, начало постепенно просачиваться наружу – что для нее необычно. При всей моей нервозности мы с Дженксом справлялись с ситуацией лучше, чем она, и я понимала теперь, почему. Для меня каждая работа – дело личное. А вот Айви не привыкла, чтобы для нее от исхода работы так много зависело, и у нее не было отработано поведение на такие случаи. Сейчас это было видно у нее на лице, вокруг глаз.
Все будет нормально, – сказала я, подавляя желание потянуться через стол и потрепать ее по руке. Мелькнуло воспоминание о ее пальцах, впившихся в мою талию, о жаре от ее вонзившихся зубов, и я подавила выплеск адреналина.
Чего такое? – спросила Айви несколько задиристо, и глаза у нее почернели.
Все получится, – сказала я, убирая руку под стол, чтобы не трогать швы.
Она нахмурилась, и карий ободок вокруг зрачков стал чуть шире.
– На тебя твой бывший бойфренд наедет грузовиком, и ты говоришь, что это будет хорошо?
Ну, если так формулировать…
Дженкс фыркнул, слегка отодвигаясь от Айви вместе со стулом.
– Долбодятел пришел.
Я повернулась на стуле, чуть ли не обрадовавшись Нику. У него в руках был стакан воды с ломтиком лимона и два коктейля разной степени оранжевости. В одном торчал ломтик моркови, а другой он поставил перед Айви, садясь на стул рядом с моим. Я переложила сумку на коленях поудобнее, делая вид, что о ней забыла.
Айви охватила стакан пальцами.
Надеюсь, безалкогольное? – произнесла она с предупреждением в голосе, глядя на стакан Ника. Дженкс потянулся к нему, и Ник резко отдернул стакан, едва не пролив.
Ты ничего не будешь пить, если тебе придется направлять грузовик на Рэйчел, – сказал большой пикси.
Заинтересовавшись, я схватила стакан и поднесла его к носу. Ник не успел возразить, как я сделала глоток, и чуть не сплюнула.
– Что за чертовщина? – не удержалась я, водя языком во рту. Напиток был волокнистый и сладкий.
– «Кровавый кролик», – мрачно ответил Ник, придвигая стакан к себе – Безалкогольный.
«Кровавый кролик»? Обыкновенная «Кровавая Мэри», только на морковном соке.
– Из томатного сока оно лучше получается, – заметила я, и Ник побледнел.
Дженкс побарабанил пальцами по столу, улыбнулся, когда к нам подошла Бекки и поставила тарелку мороженого на пироге, четыре коктейля с вишенками и указанное число ложек. А картошки не принесла – вот удивительно, правда?
– Спасибо, Бекки! – сказал Дженкс, перекрывая музыку, и у нее шея покраснела.
Айви взяла ложечку и зачерпнула себе мороженого, точным движением положила в рот. Отставив от себя тарелку, будто закончив, она сказала:
– Питер в туалете.
У меня сердце ухнуло. Еще пункт, ставим птичку.
Ник сделал вдох – дрожащий, прерывистый. Я не смотрела на него, сделав вид, что мне сейчас главное – вытащить из Дженксова коктейля вишенку на самом длинном черешке. Ник встал, и Айви через стол ухватила его за руку. Он застыл, и мой взгляд сместился от его все еще распухших и очень мужских пальцев на лицо Айви. У нее глаза почернели, и за ними светилась суровая злость.
– Если тебя не будет на том мосту, – сказала она, почти не шевеля губами, – я тебя, клянусь, найду. А если она пострадает, я из тебя сделаю тень, и весь остаток твоей жалкой жизни ты каждую ночь будешь молить меня пустить тебе кровь. – Она казалась привидением с того света, преследующим несчастного грешника. – Уж ты мне поверь.
Я подняла глаза вдоль его вылинявшей фланелевой рубашки – он был пепельно‑серый от страха. Впервые он испугался. Я тоже испугалась. И даже Дженкс, черт побери, от нее отодвинулся.
Ник дернулся от Айви в сторону. Потрясенный, отступил еще на два шага.
Рэйчел…
Будь здоров, Ник, – сказала я ровным голосом.
Я все равно никак не понимала, как он мог считать, будто сливать Алу информацию обо мне, пусть даже самую безобидную, не значило предавать все то, что у нас было с ним общего.
Я не стала смотреть ему вслед. Опустив глаза, я взяла проткнутую шпагой вишню. Сладкая мякоть показалась мне лишенной вкуса. Проглотив ее, я положила красную пластиковую шпагу возле Дженкса – пусть возьмет домой детишкам.
– Устала я от этого, – шепнула я, но вряд ли меня кто‑нибудь услышал.
Дженкс набрал себе ложечку кобблера, внимательно глядя на меня зелеными глазами.
– Все будет нормально? – спросил он у меня с полным ртом.
Взяв ложечку, я пододвинула к себе тарелку, так, чтобы мне досталось побольше мороженого. И зачем я ем? Я же не голодна.
Музыка наконец смолкла, и под зазвучавшие с новой силой разговоры Айви поднесла ко рту салфетку и сказала в нее вполголоса:
Не нравится мне это. Не нравится с начала и до конца. Не нравится Ник, и я ему не доверяю. И если он не появится с тем грузовиком, как положено ему по роли, я его убью.
А я помогу, – предложил Дженкс, аккуратно деля оставшееся мороженое на две части и беря себе большую.
Ладно, я не должна была ему доверять, это была ошибка. Сменим тему? – попросила я, загребая львиную долю глазури на свою сторону тарелки. Видит Бог, какой я была дурой. Держись своей породы, Рэйчел… хотя там у меня тоже послужной список не лучше. – Но его жадности я продолжаю доверять, – добавила я, и Дженкс приподнял брови.
Шевельнув плечом, я тронула лежащую на коленях сумку.
– Он хочет эту статую. А потому он появится, хотя бы что бы попытаться ее выкрасть – это после всего, что было сказано и сделано.
Айви внутри кипела, держа руки скрещенными на груди. Дженкс склонил голову набок и съел еще кусок кобблера.
Хочешь, чтобы я Джакса приставил к нему тенью? – спросил он, и я покачала головой.
Может быть слишком холодно. Пусть эту работу он пропустит.
На выходах с низкой температурой он хорошо справляется, – сказал Дженкс с набитым ртом и проглотил кусок. – Я им горжусь. – Глаза у него довольно улыбались. – Он уже умеет читать, – тихо добавил Дженкс. – И продолжает усердно учиться. Всерьез хочет взять дело отца в свои руки.
Я перестала улыбаться, вспомнив причину этих уроков. Дженксу мало оставалось уже битв в его жизни. Айви собралась, явно выжимая из себя жизнерадостность.
– Здорово, – сказала она, но до конца напряжение не смогла скрыть – было слышно. – Он сейчас на уровне какого класса?
Дженкс отодвинул тарелку:
– Тинкины титьки, откуда мне знать? Для него достаточно.
Мое внимание отвлеклось на дверь туалета, откуда вышел Ник, опустив голову и явно встревоженный. Я тихо выдохнула, откинувшись на стуле.
– Ну, просто супер, – сказала я мрачно. – Амулет не подействовал.
Дженкс с озабоченным лицом проследил за моим взглядом, но ничего не сказал. Айви даже и смотреть не стала, просто подождала, пока Ник вернется, сядет и сделает глоток своего «Кровавого кролика».
– Ботинки слишком тесные, – сказал он шепотом. Пальцы у него дрожали.
А у меня отвалилась челюсть. Голос принадлежал не Нику.
– Питер? – выдохнула я в полном потрясении. Я глянула на Дженкса, на Айви, – Ну и ну. Профессионализм не пропьешь!
Айви медленно и тихо выдохнула. Птичка, подумала я, видя, как она мысленно отмечает следующий пункт у себя в списке.
Дженкс осклабился и снова начал есть, на этот раз трудясь над моей половиной мороженого.
Я пыталась не смотреть на Питера, но трудно было. Он сидел рядом со мной, положив руки на стол, будто от усталости, пальцы у него подрагивали – были они чуть‑чуть короче, чем у Ника, и тонкие, не распухшие. Они обменялись не только личностью, но и одеждой, и жутко было смотреть, насколько полным вышел обмен. Только глаза были отчетливо разные. У Питера была в глазах дымка от обезболивающего, которое позволяло ему держаться прямо. Ну, все равно вести мне.
– Не удивительно, что такие вещи запрещены, – вымолвила Айви в стакан сока.
Я встревожилась сильнее, когда Дженкс добавил:
Аура у него прежняя.
Черт, – прошептала я. – Совсем забыла.
Дженкс доел мороженое и отодвинул тарелку – с легким вздохом.
– Не стоит беспокоиться. Вервольфы с безвременьем работать не умеют, и потому ауры не видят.
Я склонилась над стаканом, озадаченная:
– Ты же видишь? А ты тоже не можешь использовать безвременье.
Он улыбнулся:
– Дело в том, что мы, пикси, и есть безвременье. Мы – магия, детка. У Маталины хотя бы спроси.
Айви прыснула, взяла вишенку, и Дженкс шпагу от ее коктейля положил рядом с моей.
– А ты знаешь, что таких штук коробка в бакалее стоит полтора бакса?
Он пожал плечами:
– Так это ж не прикольно.
Слушая нашу болтовню, Питер улыбнулся, и у меня сердце защемило, когда я вспомнила, как, бывало, Ник так на меня смотрел.
– Жаль, что у меня не было возможности с вами познакомиться до всего этого, – сказал он тихо. – Вы отлично вместе смотритесь. Как камарилья вампира, только без зависти и интриг. Настоящая семья.
Хорошее настроение у меня испарилось. Дженкс играл с вилкой, пытаясь поставить ее вертикально на зубья, а Айви вдруг заинтересовали сидящие у стойки вервольфы.
Питер быстро заморгал – нервная реакция, которой я никогда у Ника не видела.
Прошу прощения, я сказал что‑нибудь не…
Питер, – прервала его Айви, – у нас час до того, как Ник будет на месте при этом движении на мосту. Хочешь что‑нибудь поесть?
Я собралась поискать взглядом Бекки и ойкнула, когда Дженкс пнул меня в лодыжку. На мой сердитый взгляд он ответил:
– Ник тебе не нравится. А потому сам будет себе еду заказывать.
Устыдившись собственной глупости, я успокоилась.
– Да, правда.
И постаралась не дергаться, когда следующие пять минут Питер пытался привлечь внимание Бекки. Уголком глазая видела, как Ник вышел из туалета, и выглядел он точно как больной вампир, который сидел сейчас рядом со мной и пытался привлечь внимание любой девушки в переднике. Черт, Ник даже шел походкой Питера – медленной и страдающей. Жуткое зрелище. У него, кстати, отлично получалось.
Профессиональный вор, – напомнила я себе, прижимая к себе сумку, чтобы убедиться: она все еще в моем владении. Как я могла быть так слепа? Но я знала, что эта слепота родилась у меня из потребности этого чертова признания, которое мне нужно было почти так же мучительно, как Айви нужна кровь. Не так уж мы с ней различны, как это кажется, если заглянуть в корень.
Нервы у меня задергались, лишь когда Ник перестал быть мне виден. Я повернулась к Айви, по ее глазам следя за его проходом через бар.
Умеет, – прокомментировала Айви, потягивая сок. – Одри его не распознала, пока он не поздоровался.
Вервольфы его не учуяли? – спросила я, и она покачала головой.
Питер скрипнул зубами, и я порадовалась, что у него была возможность нормально попрощаться с Одри. Он хороший человек, и это несправедливо. Может быть, он сумеет сохранить память о страдании и сочувствии, когда станет нежитью, но вряд ли. Так не бывает.
Айви побарабанила пальцами по столу, Дженкс вздохнул.
– Они ушли, – сказала Айви.
Осталось только дождаться звонка Ника, что он на месте. Птичка.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Вот как оно – чувствовать себя убийцей, – подумала я, сильнее хватаясь за баранку Никова грузовичка и щурясь от солнца в глаза. Я тряслась, повела, дергалась и хотела сблевать. О, да. Вот теперь понятно, что такое восторг убийства.
Слева от меня в Никовых джинсах и плаще сидел Питер, глядя на проплывающие улицы. Мы приближались к мосту; на бампер я поместила один из гасящих инерцию амулетов Ника. Левой рукой Питер прижимал обезвреженную статую, измазанную кровью де Лавиня. Правая рука, немного меньше на вид, чем рука Ника, лежала на дверной ручке – наверняка нервное, он ведь не знает, что эта дверь вечно распахивается на каждой рытвине.
Грузовичок у Ника был старенький, громыхал железом при любом сотрясении и трясло в нем жутко. Зато тормоза великолепные, а с азотом в моторе скорость он выдавал поразительную – как раз то, что нужно уважающему себя вору.
Мы молча перетерпели толкучку у моста, я смотрела то на Айви с Дженксом позади нас, то на машины впереди – так же, как и мы, всеми правдами и неправдами пытающиеся пролезть на мост. Это Айви предложила устроить аварию на мосту. На ветру нюх у вервольфов будет хуже, а к пострадавшим здесь не удастся вызвать медпомощь на вертолете, да и вообще все будет медленней. Но главное – нам нужно было несколько миль дороги без обочин, чтобы вервольфы поменьше совали носы после аварии. Пятимильный мост нам их давал, как и прекрасную возможность врезаться во встречную машину. Лучше всего это проделать на самой середине, но и милей раньше, милей позже – тоже сойдет.
Я глянула в зеркало, но вид Айви и Дженкса в Кистеновом «корвете» утешения не принес, хоть они и служили буфером между нами и теми вервольфами из бара.
– Ремень застегни, – сказала я, думая, что это не умнее, чем тащить седло, когда ищешь удравшую из сгоревшей конюшни лошадь. Но не хотелось, чтобы нас остановили за не пристегнутый ремень и все рухнуло, если копы допрут, что свежепокрашенный грузовичок Ника – тот самый, который вчера скрылся с места происшествия.
Ремень громко щелкнул. В нас с Питером должна въехать фура. Какая разница, будет у Питера ремень застегнут или нет?
О, Господи. Что же я творю?
На светофоре наконец загорелся зеленый, и мы въехали на мост, направляясь к Сент‑Игнасу на ту сторону пролива. Живот свело, я вцепилась в баранку. На мосту был полный бардак. Две правые полосы перекрыты, и движение в обе стороны идет полевым. Посреди дороги стоят громадные машины и здоровенные прожектора, превращающие подступающую ночь в яркий день для бедолаг‑рабочих, вкалывавших изо всех сил, чтобы успеть до туристского сезона. Только они уже опоздали. Полосы разделяли красные конусы, их легко было переставить, если надо, и направить машины по другой стороне. Мост длиной в невероятные пять миль, и не найти и фута, который не нуждался бы в ремонте.
Питер вздохнул свободней, когда мы вышли на нормальные сорок миль в час – как и встречные машины, отделенные от нас какими‑нибудь тремя футами. За двумя свободными полосами и толстенными балками виднелись острова, серые и неясные на таком расстоянии. Высота у нас была заметная, и я подавила мгновенный приступ страха. Вопреки сказкам, ведьмы летать не умеют. А если умеют, то на посохе из красного дерева, который стоит подороже «конкорда».
Питер? – позвала я. Не нравилось мне молчать.
Все хорошо, – откликнулся он, сжимая статуэтку. Сердитый голос был совершенно не такой, как у Ника. Я не сдержала смущенной улыбки, вспомнив, как меня так же доставала Айви. Желудок опять сжался.
Я не собиралась спрашивать о твоем самочувствии, – сказала я, перебирая амулеты у себя на шее. Один от боли – боль от удара при аварии он не перекроет, – второй для того, чтобы сберечь голову от сотрясения. Питер отказался от обоих.
Я опять посмотрела в зеркало убедиться, что Айви с Дженксом на месте.
– Фары включить не надо? – спросила я. Это наш заранее оговоренный сигнал был, что все отменяется. Мне хотелось, чтобы он сказал «надо». Не хотела я это делать. М не сейчас казалось не важно, что будет со статуей. Другое дело – Питер. Мы можем что‑то другое придумать.
– Нет.
С его стороны светило закатное солнце, я прищурилась.
– Питер…
– Я уже все слышал, – сказал он хрипло, не меняя напряженной позы. – Не надо, прошу. Все сводится в итоге к одному: я умираю. Умираю давно и мучительно. Жить я прекратил три года назад, когда медицина и магия оказались бессильны, и боль постепенно отобрала все. От меня ничего не осталось, одна только боль. Я два года продержался только на мысли, что желать избавиться от боли – трусливо, но сейчас и это не помогает.
Я на него глянула и вздрогнула, увидев вместо него Ника – со стиснутыми зубами и жесткими карими глазами. Слова прозвучали так, словно он не в первый раз их говорил. Под моим взглядом он расслабил плечи, отпустил ручку двери.
– Нечестно по отношению к Одри так тянуть, – сказал он. – Она заслуживает сильного друга, способного встать рядом, способного укус за укусом встретить ее страсть, которую она так хочет мне показать.
Не могла я пропустить это мимо ушей.
А стать нежитью – это честно? – Он опять стиснул зубы. – Питер, я видела неживых. Это будешь не ты!
Да знаю! – воскликнул он, потом добавил тише: – Знаю, но ничего другого я ей предложить уже не могу.
Под колесами гулко загудел воздух, перекрыв шум мотора – мы проезжали первые решетчатые пролеты, установленные для облегчения конструкции.
– Она знает, что это буду не я, – спокойным голосом сказал Питер.
Он вроде был настроен говорить, и я хотела послушать. Должна была.
Он поймал мой взгляд и улыбнулся испуганной мальчишеской улыбкой.
Она говорит, что это неважно. Когда‑то я танцевал с такой страстью, что сводил ее с ума. Я хочу танцевать с ней снова. Я ее вспомню. Вспомню нашу любовь.
Но не почувствуешь, – прошептала я.
Она будет любить за нас двоих, – твердо сказал Питер, глядя на проплывающий мост. – А со временем я научусь ей подыгрывать.
Ошибаешься.
Питер… – Я потянулась включить фары, но он остановил меня, взяв за руку дрожащими пальцами.
Нет, – сказал он. – Я уже мертв. Ты помогаешь мне только измениться.
Я ему не верила. Не хотела верить.
– Питер, ты еще так много не пробовал. Ты должен попытаться. Каждый день появляются новые лекарства. Я даже знаю, кто тебе поможет.
Трент, – подумала я, и сама себя выругала. Что это я придумала?
– Я пробовал все, – тихо сказал Питер. – Легальное и нет. Слышал все уверения, верил обещаниям, пока впереди не осталось ничего, только смерть. Меня переставляют с места на место, как настольную лампу. Рэйчел… – Его голос прервался. – Ты не поймешь, ты еще живая. А я нет, и если это случится с тобой… Ты просто поймешь.
Машина впереди мигнула стоп‑сигналом, и я сняла ногу с газа.
Зато лампа освещает комнату, – слабо запротестовала я.
Если лампочка сгорела – нет.
Он поставил локоть на окно и уперся подбородком в ладонь. Заходящее солнце вспыхивало на нем из‑за мостовых опор.
– Может, смерть станет мне спасением, – сказал он под грохот встречного грузовика. – Может, после смерти я смогу делать добро. Живому мне это не удавалось.
Я с трудом проглотила ком в горле. После смерти он вообще ничего делать не станет, если только это не будет нужно непосредственно ему самому.
Все будет хорошо, – продолжил Питер. – Смерти я не боюсь. Я боюсь умирания. То есть не то что процесса, а того, как буду умирать. – Он рассмеялся, но с горечью. – Де Лавинь говорил как‑то, что только две вещи в совершенстве умеют делать все – рождаться и умирать. Стопроцентный успех. Так что я не ошибусь.
От мертвеца такое слышать интересно, – сказала я, задерживая дыхание – мимо проскочил большой грузовик, загромыхал по решетке, которую мы миновали. Все неправильно. Все это чудовищно неправильно.
Питер снял руку с окна и посмотрел на меня.
– Он сказал, что только одно от нас зависит в момент смерти – наши чувства. Можно трусить, а можно сохранять мужество. Я хочу встретить смерть смело – даже если будет больно. Я устал от боли, но еще немного выдержу.
Меня начало трясти, хотя воздух был нагрет заходящим солнцем, и окно у меня было опущено. Он навсегда лишится души. Вот эта искра созидания и сочувствия – она уйдет.
Можно… можно я задам тебе вопрос? – осмелилась я. Поток машин по встречной стал реже, я в душе взмолилась, чтобы не перекрыли еще одну полосу. Нет, наверное просто Ник ехал медленно, чтобы встретиться с нами посреди моста, как запланировано.
Какой?
Голос у него был усталый и измученный, у меня желудок узлом стянуло от его безнадежности.
– Когда Айви меня укусила, – сказала я, быстро глянув на Питера, – к ней перешла часть моей ауры. Она не только кровь брала, но и ауру. Не душу, только ауру. Понятно, что вирусу нужна кровь, чтобы оставаться активным, но только ли кровь?
По лицу у него ничего было не понять, и я продолжила, пользуясь моментом:
– Может, аура нужна разуму, чтобы защищаться. Может, еще живому разуму нужна иллюзия присутствия души, или он постарается убить тело, чтобы душа, разум и тело снова пришли в гармонию.
Питер посмотрел на меня глазами Ника, и я, наконец, увидела его таким, какой он есть: испуганным человеком, который вступает в новый мир без страховочной сетки; невероятно сильный и печально хрупкий, зависимый оттого, кто удержит его разум в теле, когда душа его покинет.
Он промолчал, подтвердив мою догадку. С зачастившим дыханием я облизала губы. Вампиры присваивают ауры, чтобы обмануть собственный разум, уверить, что его все еще омывает душа. Теперь понятно, почему отец Айви рискует жизнью, только бы поить ее мать своей, и ничьей больше кровью. Он омывает ее разум своей аурой, своей душой, в надежде, что она вспомнит, что такое любовь. Может, она и вспоминает – момент, когда пьет.
Наконец я разобралась. Потрясенная до глубины души, я глядела на дорогу, не видя. Сердце прыгало, а голова шла кругом.
– Вот почему Одри захотела быть моей наследницей, – тихо сказал Питер, – хотя для нее это очень тяжело.
Мне хотелось остановиться. Остановиться вот здесь, прямо посреди долбаного моста, и все обдумать. Питер весь поник, и я задумалась, сколько же он мучился выбором – остаться таким как есть, заставляя ее страдать, или стать нежитью и тоже заставить ее страдать, но по‑другому.
– А Айви знает? – спросила я. – Про ауры?
Он кивнул, скользнув взглядом по швам у меня на шее.
Конечно.
Питер, это… это… – Я не знала, что сказать. – Почему вы это скрываете?
Он провел рукой по лицу – злой жест, настолько напомнивший Ника, что я поразилась.
– А ты бы разрешила Айви пить кровь, если бы знала, что она перенимает твою ауру, свет твоей души? – спросил он вдруг, вперившись мне в глаза.
Я смущенно пробормотала:
– Да. Да, разрешила бы. Питер, это так прекрасно было. Что‑то было в этом такое правильное…
Лицо у него из гневного стало удивленным.
– Айви очень повезло.
Чувствуя, как сжимается сердце, я быстро заморгала. Не буду я плакать. Я расстроена и подавлена, а еще я собираюсь убить Питера через каких‑то пару миль. Меня везет поезд, и мне его не остановить. Реветь бесполезно. Надо понять.
– Мало кто так на это смотрит, – сказал он. По его лицу бежали тени от мостовых конструкций. – Ты совсем не обычная, Рэйчел Морган. Мне не удается тебя понять. Жаль, времени нет. Может, после, когда я умру? Я приглашу тебя потанцевать, и мы поговорим. Обещаю, кусаться не буду.
Нет, не выдержу.
– Я включаю фары.
Стиснув зубы, я потянулась к кнопке. Он жив, ему есть чему учиться, что узнавать. И чему научить меня, прежде чем разум навсегда его покинет.
Питер даже не пошевелился, когда я нажала кнопку. Я выпрямилась и похолодела – индикатор не загорелся. Я еще раз нажала кнопку – бесполезно.
Не работают, – сказала я. Мимо проехала машина. Я нажала еще. – Ну почему они не включаются, блин!
Я попросил Дженкса их вывести из строя.
Сволочь! – заорала я, так стукнув кулаком по панели, Что достало даже через амулет от боли. – Сволочь чертова!
Из глаз полились слезы, я сгорбилась на сиденье, отчаянно стараясь их унять.
Питер взял меня за плечо:
– Рэйчел! – Виноватые глаза, глядящие на меня с лица Ника, разрывали мне сердце. – Не надо, – сказал он умоляюще. – Мне хочется уйти вот так, чтобы моя смерть кому‑то помогла. Может быть, за то, что я тебе помогу, Господь меня не отвергнет, даже утратившего душу. Прошу, не останавливай меня.
Я зарыдала в открытую, не смогла сдержаться. Нога застыла на педали, я твердо держалась в пяти метрах от впередиидущей машины. Он хочет умереть, и мне надо ему помочь, неважно, хочу я того же или нет.
– Не получится, Питер, – сказала я тонким голосом. – Были специальные исследования. В отрыве от разума душа теряет все, что ее держит, и рассыпается. Питер, от нее ничего не останется. Все равно как если бы ты не существовал…
Он смотрел на дорогу, бледный в янтарном закате.
– Ох. Вот он.
Я задержала дыхание.
– Питер, – в отчаянии сказала я. Мне не повернуть обратно. Не остановиться. Только двигаться вперед. Тени от балок как будто замелькали быстрей. – Питер!
Я боюсь.
Я смотрела поверх машин на приближающийся белый грузовик. Видела Ника – уже не в облике Питера, а просто под обычными маскирующими чарами. Неверной рукой нашла руку Питера, она была влажная от пота, он вцепился в меня с силой перепуганного ребенка.
Я с тобой, – сказала я, не дыша, не способная отвести взгляд от вырастающего грузовика. Что же я делаю?!
Я не сгорю, когда взорвется бензобак? Рэйчел, я не сгорю?!
Голова раскалывалась. Вздохнуть не было сил.
Нет, я не допущу. – Слезы холодили мне щеки. – Я буду с тобой, Питер. Никуда не уйду. Вот моя рука. Я буду с тобой, пока ты не уйдешь, я никуда не денусь, ты не останешься один, я тебя не брошу. – Я что‑то говорила, говорила, и неважно было, что. – Я тебя не забуду, Питер. Всегда буду помнить.
Скажи Одри, что я ее люблю, даже если я забуду, почему люблю.
Вот и проехала последняя машина. Я перестала дышать. Глаза не отрывались от колес грузовика. Они вильнули.
– Питер!
Все случилось быстро.
Грузовик рванул через временную разметку, я ударила по тормозам – инстинкт сработал. Пальцы сжимали руку Питера, а локтем я зажала руль.
Панелевоз повернул; он вырос над нами, плоской стенкой закрыв весь мир. Ник пытался развернуться поперек полосы, не задев меня. Оскалившись от ужаса, я выкрутила руль. Он старался не задеть меня! Хотел ударить только по пассажирской стороне.
Грузовик врезался в нас, будто таран. Голова мотнулась вперед, я ахнула – и тут сработало инерционное заклятье. В лицо мокрой резиной шмякнулась воздушная подушка, стало больно – и спокойно. Только тут же на смену облегчению пришло чувство вины, что я цела, а Питер… О Господи, Питер…
Меня будто завернули в мокрую вату. Сердце колотилось. Ни рукой, ни ногой не двинуть, и не видно ни зги. Зато слышно. Бешеный визг шин, а потом еще более жуткий визг мнущегося металла. Мне удалось вздохнуть, со всхлипом, желудок повело, мир закрутился каруселью – нас развернуло от удара.
Обеими руками толкая воняющий маслом пластик, я отвела подушку в сторону. Мы еще крутились, меня пронзило ужасом, когда грузовик с Ником врезался во временное заграждение и пролетел на пустую правую полосу. Нашу машину встряхнуло – мы во что‑то воткнулись и остановились с костедробительной резкостью.
Дрожа, колотя по подушке, я оттолкнула ее вниз и заморгала во внезапной тишине. Подушка была измазана красным; я посмотрела на руки. Красные. Кровь течет. Из отметин от моих собственных ногтей на ладонях. Я оцепенело глядела на серое небо и черную воду. Так и должны выглядеть руки убийцы.
Ветер с моста гнал на меня жар двигателя. Крошки безопасного стекла засыпали сиденье и меня. Моргая, я выглянула в разбитое лобовое окно. Угол кабины, где сидел Питер, врезался в сваю. С той стороны его не вытащить. Нас отнесло точно на пустую правую полосу – над Питером и перилами, которые тут ремонтировали, я видела острова. Что‑то… Что‑то сорвало капот синего грузовичка, виден был дымящийся искореженный двигатель. Черт, да его вдавило почти до моего сиденья, как и лобовое стекло.
Кто‑то кричал. Захлопали дверцы машин, загомонили люди. Я повернулась к Питеру. Ох, черт.
Я попыталась пошевелиться – нога не двигалась. Успев перепугаться, я все же решила, что она не двигается потому, что застряла, а не потому что сломана. Ногу заклинило между колонкой переключателя и сиденьем. Джинсы ниже колена почернели от влаги. Наверное, где‑то там порез. Глаза тупо смотрели на ногу. На голени. Порез на голени.
– Эй! – позвал добравшийся до окна человек. Он цеплялся за пустую раму толстыми пальцами, на одном было обручальное кольцо. – Как вы там?
Да просто в шоколаде!.. Я тупо моргала ему в лицо. Хотела что‑то сказать, но губы не шевелились. Вылетел какой‑то жуткий звук.
Не двигайтесь. Я вызвал скорую, а вам лучше не шевелиться. – Он глянул на Питера и отвернулся. Слышно было, как его вырвало.
Питер, – прошептала я. В груди жгло, дышать нормально не удавалось, и я дышала мелкими вдохами, силясь отстегнуть ремень. Наконец удалось, и под крики людей, сбегавшихся как муравьи на дохлую гусеницу, я высвободила ногу. Пока еще нигде не болело, но ясно было, что это ненадолго.
Питер, – позвала я опять, трогая его лицо. Глаза у него были закрыты, но он дышал. Из рваной раны над глазом текла кровь. Я отстегнула его ремень, веки у него затрепетали.
Рэйчел? – сказал он, кривясь от боли. – Я еще не мертв?
Нет, солнышко, – ответила я, гладя его по щеке. Порой переход от жизни к смерти происходит в один миг, но не с такими ранами, и не когда солнце еще высоко. Его ждет долгий сон, и только потом он встанет невредимым и жаждущим. Я сумела выдавить улыбку, сняла амулет от боли и надела на него. У меня только в груди болело, а больше я ничего не чувствовала, все онемело и внутри, и снаружи.
Питер был страшно бледен, на коленях у него лужей собиралась кровь.
Все хорошо, – сказала я, окровавленными пальцами поправляя на нем плащ, чтобы не смотреть на его грудь. – Ноги у тебя в полном порядке, и руки тоже. На лбу порез, и грудная клетка очень пострадала. Но через неделю ты поведешь меня танцевать.
Выходи, – прошептал он. – Выбирайся и взорви грузовик. Черт, даже умереть нормально не могу. Не хочу гореть… – Он заплакал, слезы промыли дорожки на окровавленном лице, – Не хочу гореть…
Мне казалось, он не выживет, даже если скорая успеет вовремя.
– И не надо. Я не буду тебя сжигать.
Сейчас меня стошнит. Все к тому идет.
– Я боюсь, – простонал он. Воздух с бульканьем выходил из его залитых кровью легких. Только бы он кашлять не начал…
По осколкам разбитого стекла я придвинулась к Питеру, осторожно притянула к себе исковерканное тело.
Солнце светит, – сказала я, зажмуриваясь от нахлынувших воспоминаний об отце. – Точно как ты хотел. Ты чувствуешь? Уже скоро. Я буду с тобой.
Спасибо, – сказал он пугающе слабым голосом. – Спасибо, что попыталась включить фары. Мне показалось даже, что меня как будто стоит спасать.
У меня горло сдавило.
– Тебя стоит спасать.
Слезы лились у меня по щекам, я нежно‑нежно его укачивала. Он дышал с жуткими всхлипами – это говорила сама боль, и меня пронзило состраданием. Он вздрогнул всем телом, я прижала его крепче, хоть и знала, что делаю ему больно. Слезы обжигали мне руку. Вокруг шумели люди, но нас никто не тронет. Мы отделены от них вечностью.
Тело Питера вдруг осознало, что умирает, и с подстегнутой адреналином силой принялось бороться за жизнь. Прижав его голову к груди, я удерживала его в ожидании судорог и зарыдала, когда они принялись сотрясать его, будто вырывая тело у души.
Черт, черт, черт. Со мной это уже было. Почему мне выпало это опять?
Питер затих.
Укачивая его – теперь ради себя, не ради него, – я рыдала так, что становилось больно моим несчастным ребрам. Пусть, пусть бы только это было правильно! Пусть не зря!
Но мне казалось, что все неправильно.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Рэйчел! – крикнул Дженкс; он, оказывается, тут стоял. Руки у него были теплые и чистые, не липкие, как у меня. Подергав дверь, он просунул руку в окно и разблокировал ее. Когда дверь открылась, я отпустила Питера. Поджатой ноге стало вроде как холодно, я на нее глянула и почувствовала, как голова уезжает. На штанине расплывалось мокрое пятно, а по новенькой кроссовке бежал красный ручеек. Может, нога больше пострадала, чем мне казалось.
Питера вытащи, – прошептала я. – Ой. Ой, нет! – Дженкс поволок меня к двери, прочь от Питера. Подхватив меня на руки – я его всего перемазала кровью Питера, – он отнес меня к чистому участку холодной мостовой.
Сидя, – прошептала я, мне было холодно и голова кружилась. – Не клади. И кнопку не нажимай, пока его не вытащишь. Слышишь меня, Дженкс? Вытащи его!
Он кивнул, я спросила:
А где водитель грузовика? – Я вспомнила, что нельзя назвать его Ником.
Там с ним дама в медицинском халате.
С трудом подняв руку, я стащила с шеи амулет гашения инерции, второй из пары, сунула его Дженкеу, а он взамен дал мне пульт для взрыва азотной системы. Я прикрыла его рукой, а Дженкс пнул амулет в ближайший просвет в перилах, уничтожив половину улик страхового мошенничества. Дэвид с ума сошел бы.
– Подождешь нажимать, пока я не вернусь, а? – сказал Дженкс, покосившись на мою сжатую руку.
Не дожидаясь ответа, он бросился к грузовику, зовя пару мужчин из толпы себе в помощь, а надо мной склонилась какая‑то женщина.
– Отойдите! – крикнула я, отталкивая ее, и узколицая женщина в фиолетовом халате медика шагнула назад.
Откуда она взялась? Еще даже сирен не слышно.
– Я доктор Линч, – сухо сказала она, покосившись на кровь, которой я измазала ее халат. – Ну, замечательно. Похоже, у меня пациент из категории ГБДВ.
– ГБДВ? – переспросила я, и шлепнула ее по руке – она попыталась уложить меня на спину.
Хмурясь, она убрала руки с моих плеч.
– Головная боль для врача, – объяснила она. – Мне нужно проверить пульс и давление крови, пока вы лежите, а потом можете сидеть хоть до обморока, мне‑то что.
Я попыталась разглядеть Дженкса у нее за спиной, но он уже скрылся в кабине грузовичка.
– Ладно, действуйте, – согласилась я.
Она глянулана мою ногу, мокрую почта от колена.
– Здесь прижать сможете?
Я кивнула, чувствуя подступающую тошноту. Больно будет… Задержав дыхание в ожидании боли, я позволила ей взять меня за плечи и положить спиной на асфальт. Согнув колено, я взялась рукой за самое больное место на ноге; разумеется, заболело больше. Пока она развлекалась, я слушала испуганный гомон вокруг и смотрела в темнеющее небо сквозь перекрестье мостовых конструкций, рукой обхватив ребра и стараясь не подать виду, что они болят, – а то она и туда полезет. Вспомнив свой амулет от боли, я понадеялась, что он хоть немного помог Питеру, когда уже ничто ему бы не помогло. А я боль заслужила.
Врач фыркнула и велела мне лежать тихо, когда я повернула голову посмотреть на машины вокруг. На ближайшей полосе стояла черная легковушка с откидным верхом. Ее?
Взвизгнула рвущаяся ткань, ногу вдруг потянули.
Эй! – подскочила я, упираясь ладонью в асфальт. В глазах все посерело от боли, я задержала дыхание на миг и тут же взбесилась – она мне джинсы располосовала аж до колена! – Полсотни баксов, блин! – воскликнула я, и она меня окатила холодным взглядом.
Я так и решила, что это вас поднимет, – сказала она, снова кладя мою окровавленную руку мне на ногу и еще раз измеряя давление и пульс.
Мне было видно, что она живой вампир из хорошего рода, хоть она это по привычке скрывала; я с ней чувствовала себя в безопасности. Работая надо мной, жажду крови она будет тщательно держать в узде. У живых вампиров так принято – дети и раненые священны.
Не в силах успокоиться насчет джинсов, я дышала часто и мелко, глядя на хаос, освещенный желто‑оранжевым сиянием заходящего солнца.
– Ну‑ка, что у нас тут? – сказала она, и я отпустила ногу и со страхом посмотрела.
Смертельного кровотечения вроде бы не было – только легкое, да еще громадный зарождающийся синяк, но болело кошмарно. Не сказав ни слова, доктор Линч открыла аптечку и открыла запечатанную бутылочку.
– Успокойтесь, это вода, – сказала она, видя, как я напряглась.
Она полила водой ногу и держала ее железными пальцами, промокая и вертя, бормоча, что сосуды порваны, и что остановить кровотечение будет страшно трудно, но жить я буду. Моя трехлетней давности прививка от столбняка ее удовлетворила, но к моменту, когда она наконец решила, что хватит с меня мучений, и наложила эластичную повязку, у меня живот весь узлами завязался.
Кто‑то командовал трафиком, заставляя зевак проезжать мимо, не загромождать мост. Две машины с вервольфами остановились поблизости, вроде как «на помощь». Меня это нервировало. С одной стороны, пусть видят упавшую на пол с сиденья статую, с другой стороны – как бы чего лишнего не высмотрели.
Я не торопясь засунула пульт под здоровую ногу, подальше от взглядов. Ветер с пролива отдувал волосы с глаз. Я поглядела на прижатые к окнам проезжающих машин любопытные носы и засмеялась, хоть ребра и болели.
Нет, ничего, – сказала я, когда врач подозрительно на меня глянула. – Это не шок. Просто я жива.
Ну, похоже, такой и останетесь, – отозвалась она, беря меня за обе руки и укладывая их так, чтобы они опирались на колени и свешивались дальше. – Повезло вам.
Она полила водой из бутылки мне на руки, смывая грязь, потом перевернула их ладонями кверху. Джинсы промокли; в досаде я смотрела, как она берет из аптечки и открывает еще один пакет. Запахло антисептиком, хотя ветер тут же унес запах. Опять я дернулась и заойкала, когда она принялась смывать грязь и стекло с ладоней, опять она оценила мое нытье соответствующим взглядом.
Толпа вокруг росла; на Никовом грузовичке проглянула прежняя краска там, где смялся металл. Дженкс был внутри с Питером, Питера как раз выносили. По обочинам собирались вервольфы: кто на джипах, кто на крутых машинах, некоторые – на маленьких спортивных машинках. Ногой я чувствовала пульт, так и хотелось нажать кнопку и закончить с этим делом. Домой хочу. Ник.
А где тот тип, который в нас врезался? – спросила я, не находя его в окружавшей нас толпе.
Он цел, только колено повредил, – сказала врач, заканчивая с моими ладонями, Я их поднесла к глазам, разглядывая оставшиеся от ногтей следы. – По врачам побегает, но жив останется. – Темно‑карие глаза остановились на миг на швах у меня на шее. – С ним там ваш гномон, – сообщила она, и я моргнула. Гномон? Это еще что за зверь?
Она его отвлекает, пока ОВ не приедет записать его показания, – добавила вампирша, и у меня глаза сделались круглые. Она об Айви говорила. Она решила, что я – наследница Айви, а гномон – так называется другая сторона в этих отношениях. Логично. Гномон – это та штука, которая отбрасывает тень в солнечных часах. Я чуть не сказала ей, что Айви мне не гномон, но промолчала. Какая мне разница, что она думает?
ОВ? – вздохнула я, теперь, когда ясно стало, что я буду жить, начиная беспокоиться о том, как все представляется со стороны. Врач ловкими движениями перевязала мне обе ладони. Об ОВ я не забывала, но если грузовичок не загорится до их появления, избавиться от потерявшей силу статуи будет куда трудней.
Вслед за мной она посмотрела на грузовичок, застыв при виде Дженкса и еще двоих, вытаскивавших переломанное тело Питера. Я думала, она наорет на них, что его сдвинули с места, и вообще удивилась, что она возится с легко пострадавшими, а не с ним – явно пострадавшим тяжелее всех, – но тут она наклонилась близко ко мне, будто разглядывая что‑то в свете точечного фонарика, и сказала:
Ты плакала о Питере. О нас никто не плачет.
Потрясенная, я вырвалась у нее из рук.
Ты знаешь?..
С вампирской быстротой она вдруг оседлала меня, зажав мои бедра коленями и пригвоздив к бордюру. Я испугалась до чертиков. Одной рукой она держала меня за затылок, не давая двигаться, другой нацелилась мне в глаз фонариком – точно кинжалом. Она была в дюйме от моего лица, и никто не обращал внимания из‑за ее медицинского халата.
– Меня прислал де Лавинь. Он хотел убедиться, что ты останешься жива.
Я сделала вдох, еще один. Она была так близко, что мне видны были мелкие рубчики на щеке и шее – ей там когда‑то накладывали швы. Не шевелясь, я думала, что лучше бы мне не вызывать такого жгучего интереса у нежити. И чего им надо, блин?
– Я ему говорила оставить тебя в покое, – сказала она, захлебываясь ветром. – Потому что, думаю, ты его убьешь, если он станет на тебя охотиться. Но он только больше заинтересовался.
– Ну, спасибо, – ответила я под стук сердца.
Господи Боже, я вампиров никогда не пойму.
Она медленно опустила фонарик и слезла с меня.
– Рефлексы в норме, в травматологию везти не надо. Легкие чистые. Не соглашайся, чтобы тебя везли в больницу. Необходимости нет, только страховку погубишь, – сказала она, во мгновение ока превращаясь из жуткой до дрожи вампирши в профессионального медика. – С тобой у меня все. Амулет от боли хочешь?
Я покачала головой. Дженкс и другие двое осторожно положили Питера на землю в сторонке, и на меня навалилась вина за то, что я осталась в живых. Дженкс присел закрыть ему глаза, а те двое из уважения и страха отошли подальше. Лицо у вампирши стало пустым.
Меня здесь не было, о'кей? – сказала она. – Ногу ты себе сама перевязала. Не хочу давать показания в суде. Меня здесь не было.
Не сомневайся.
Взмахнув фиолетовым халатом, она исчезла в круговерти толпы, кишевшей вокруг единственного пятачка тишины – Питера на мостовой, брошенного всеми, изломанного и окровавленного.
С приливом адреналина я поймала взгляд Дженкса. Он опустился на мостовую возле меня так, чтобы видеть Питера краем глаза. Уважение к смерти. Он подал мне мою сумку, я поставила ее на колени, прикрыв пульт.
– Давай, – сказал он.
Уже выли сирены. Ехали они быстро, но добравшись до моста с закрытыми правыми полосами, ход они замедлят. За спиной у Дженкса я видела Ников грузовичок, искореженный кусок металла на колесах и без капота. В голове с трудом укладывалось, что я осталась жива.
Вервольфы подтягивались ближе, им явно хотелось забрать статую, но внутри золотого круга метров в пять радиусом между грузовичком и относительной безопасностью временного заграждения не было никого. Дженкс наклонился надо мной, защищая телом мое лицо, я зажмурилась и нажала кнопку.
Ничего.
Я приоткрыла глаз и глянула на Дженкса. Он глядел на меня в ужасе. Я нажала кнопку еще раз.
Дай я. – Он выдернул пульт у меня из рук и нажал сам. Пластиковая штучка весело кликала, и никакого взрыва, блин!
Дженкс! – воскликнула я полушепотом. – Ты что, и это починил?!
Нет! – ответил он, широко раскрывая зеленые глаза. – Я сам все монтировал. Система должна взорваться. Чертов долбаный пульт! Надо было, чтоб Джакс его делал. Не умею я паять этим Никовым долбаным паяльником! Спалил я, небось, эту фейрийскую хреновину, когда впаивал!
Дженкс! – оборвала я его, думая, что ничего хуже от него в жизни не слышала. С разгорающимся чувством провала я посмотрела на вервольфов. Как только здесь начнется полицейская суета, статуя исчезнет – и моя жизнь вместе с ней, сразу, как поймут, что она фальшивая. – Починить можешь? – спросила я, чувствуя холод в желудке.
Пять минут с паяльником, которого у меня нет, в уединенном месте, которого нет на мосту в двух сотнях метров над водой, в толпе из двух сотен добрых самаритян, которые ни фига не знают. Могу, а то. Ой, вдруг дело в батарейке?
Дело было плохо. Я сидела и переживала, пока Дженкс доставал батарейку и проверял ее языком. Когда он выругался и дернулся от удара, я подтянула коленки к груди, собираясь встать, и поморщилась от тупой боли в ноге. Айви с Ником не отходили от большого грузовика, Ника под чарами маскировки было не узнать. Пробивавшийся сквозь ограду моста ветер развевал волосы Айви. Она чуть качнула рукой, и я бросила на нее отчаянный взгляд. Поджав губы, она набросилась на Ника.
Ник опустил голову и так и стоял, пока она, упершись руками в бока, обстреливала его неслышимыми вопросами. У него одна штанина была пропитана кровью, и лицо было бледное. С раной ему легче будет попасть в больницу, где уже ждет врач‑вампир, чтобы объявить его умершим от осложнений, оформить все бумаги и выставить через заднюю дверь – вон из моей жизни. Питера перевезут в вампирское крыло, под землей, до момента, пока его тело не восстановится. Все продумано до мелочей. А чертов грузовик не взрывается.
Варианты есть? – спросила я Дженкса, забирая пульт и бросая его в сумку.
На бензобаке переключатель стоит, – сказал он. – Был бы здесь Джакс…
Джакса нет.
Я пошатнулась, Дженкс подхватил меня за локоть.
– А лей‑линейной магией взорвать не можешь?
– То есть как свечу зажигать? – Забросив сумку на плечо, я покачала головой. – Над водой линию не нащупать. А чтобы дотянуться до линии над землей, у меня фамилиара нет. – Я вдруг вспомнила о Рекс. Может, это удастся изменить. Пора бы.
А у Ника?
Я содрогнулась, вспомнив, как в прошлом году создала защитный круг, каналируя линию через Трента. Я его тогда вырубила. Мне было неважно, в общем, пострадает ли сейчас Ник – я просто хотела развязаться с делом, – но вопрос мог быть академическим: неизвестно, есть ли фамилиар у Ника.
– Пошли спросим, – сказала я, пытаясь встать.
Ребра отозвались болью. Обхватив их руками, я медленно втянула воздух и поднялась. Не было нужды тратить силы на то, чтобы казаться здоровой, так что я и не стала – согнулась в три погибели, мелко дыша. Ветер с пролива посвежел, закатное солнце скрылось за облаками. Скоро станет совсем холодно, так что мы правильно сделали, оставив Джакса дома приглядывать за кошкой.
Айви услышала мои шаги по решетке и обернулась с хмурым выражением, приберегаемым исключительно для меня – смесью гнева и тревоги. Она была на взводе. Кто бы ожидал.
Рэйчел! – бросился ко мне Ник, протягивая руки, как будто я должна их взять. Я остановилась, руки опустились.
С незнакомыми я так не здороваюсь, – сказала я, напоминая ему о его маскировке. – Особенно с теми, кто только что устроил мне аварию.
Он глянул на швы у меня на шее, и у меня вспыхнули щеки. Полюбовавшись моим смущением, он сделал непроницаемое лицо. Хоть выглядел он нисколько не похожим на себя, все равно это был он. Сохранился не только голос, но и те маленькие черточки, которые видит только бывшая любовница: подергивание мускула, движение пальца, раздраженный блеск в глазах.
– Ох, – заговорил он уже спокойнее. – Ничего ужасней мне испытывать не приходилось. С тобой ничего страшного? Ты не ранена?
Ничего ужасней не испытывал? – с горечью подумала я. Весь правый бок у меня был залит кровью Питера. Ник только и сделал, что врезался в нас на грузовике, а я держала на руках умирающего Питера, зная, что поступаю неправильно, но только это мне и остается.
– Пульт не работает, Ник, – коротко сообщила я, глядя, что он скажет. – Не знаешь, в чем дело?
Круглыми от непонятного мне чувства глазами он глянул на мою сумку – явно он видел, как я его туда засовывала,
– Как, то есть – не работает? Он должен!
Ник потянулся за пультом, Дженкс отдернул меня прочь, я ахнула от боли. Кроссовки едва находили твердую почву среди нагромождения металла. В мгновение ока Айви оказалась между нами. Люди вокруг занервничали – решили, что мы намерены взять правосудие в собственные руки, – а вервольфы смотрели, прикидывая, настоящая это авария или какая‑то наша афера. Тело Питера в облике Ника лежало на мостовой, кто‑то накрыл его плащом, и часть моей души корчилась и рыдала.
– Не тронь меня! – зашипела я. Пусть мне больно, но я готова была врезать Нику по морде. – Твоя работа, да? Решил, что подберешь разряженный Фокус и продашь вервольфам? А сам ты спрячешься, и когда они раскроют обман, то пойдут ко мне? Так вот, не выйдет у тебя! Я не позволю. Ты мою жизнь на кон ставишь, не свою!
Ник покачал головой:
– Не в том дело. Поверь мне, Рэй‑Рэй.
Дрожа от прилива адреналина, я отвернулась в сторону. Мне не нравилось, что грузовичок с бывшим Фокусом стоит у меня за спиной. Айви за ним приглядывала – как и Ник, – но слишком много вокруг слонялось вервольфов под видом свидетелей происшествия.
– Живи счастливо, Ник, – сказала я. – Только без меня.
Айви с Дженксом подхватили меня под руки и мы пошли прочь. И что мне теперь делать?
– И тебе счастливо быть тенью Айви, – громко пожелал он голосом, полным едкой злобы – от которой он открещивался еще с тех пор, как Айви впервые попросила меня стать ее наследницей.
Я повернулась, вскидывая перевязанную руку к швам на шее:
– Мы не…Я не…
Он только что сорвал нашу маскировку. Сволочь!
Три полицейского вида машины подтянулись по закрытой правой полосе, сияя желтыми и синими маячками: две ФВБ‑шных, одна из ОВ. А грузовичок не горел. Мать‑перемать, надо бы хуже, да некуда.
Ник, страшно похожий на себя даже под маскировкой, сидел, прислонясь к борту белого грузовика, обхватив руками окровавленное колено и саркастически поглядывая на федералов. Захлопали дверцы машин, начальственный голос потребовал поставить ограждение и убрать посторонних. Трое направились к нам.
– Ты дерьмо, – внезапно сказал Нику Дженкс. – Да нет, ты даже не дерьмо, ты питаешься дерьмом, как червяк навозный. Мы спасли твою драную человеческую шкуру, и это твоя благодарность Рэйчел? Если вдруг попадешься, я тебя собственными руками убью. Ты как фейрийское дерьмо, которое вечно воняет и никогда не сохнет.
У Ника мерзко перекосилась рожа:
– Да, я украл статую. А она убила человека и сплела демонское проклятие, чтобы не знали, что статуя осталась у нее. Так кто лучше – я или грязная ведьма, клейменная демоном?.
Я потеряла дар речи. Пульс зачастил, а голова закружилась. Ах, ты гад!
Айви бросилась к Нику, Дженкс ее перехватил, отбросил и бросился на Ника сам, используя инерцию ее движения. Кулак Дженкса звучно ударил Ника в челюсть.
Я ахнула, а парни из ОВ бросились к нам бегом. В ярости, но по сравнению с Дженксом все же спокойней, я стукнула Ника по морде.
– Сволочь! – крикнула я, отплевываясь от попавших в рот волос. – Ты в нас въехал!
Я бы больше сказала, но Ник прыгнул ко мне. Дженкс его не отпустил, и мы повалились все трое. Я инстинктивно подставила руки, и только повязки на ладонях не дали мне разодрать их в кровь. Боль прострелила руки и ребра, ногу сквозь разорванные джинсы холодом обжег металл.
Прочь от нее! – зарычала Айви. Она отдернула Ника в сторону и вверх, я вдруг снова смогла дышать и глянула вовремя, чтобы увидеть, как он бросается на Дженкса. Словно в отрепетированном танце, Дженкс поднял кулак и впечатал его точнехонько Нику в челюсть. Глаза у Ника закатились, и он рухнул пустым мешком.
Черт, вот это здорово было, – оценил пикси, тряся рукой. Толстый тип из ОВ схватил его за плечи. – Знаешь, как давно мне хотелось это сделать? – сказал он, давая себя оттащить. – Здорово быть большим!
Я так тряслась, что боялась рассыпаться, и все же встала, кивнула в ответ на невысказанный вопрос фэвэбэшника и послушно пошла, куда он мне показал, только он схватил меня за плечо, и все испортил.
Нет, Рэйчел! – крикнула Айви, и мне в последний момент удалось превратить удар с разворота в поворот с мотанием головы, будто я волосы откидывала назад. От адреналина в мыслях прояснело, я вздохнула глубоко до боли, фэвэбэшник меня отпустил, понимая, что я едва ему не заехала. Усы у него встали торчком, брови влезли на лоб и смотрел он на меня совсем по‑другому.
Он его убил! – крикнула я ради слушающих вервольфов и принялась рыдать, как положено потерявшей парня девушке. – Он его убил! Убил!
Увы, но лить слезы оказалось не так уж трудно. Как у Ника язык повернулся сказать такое даже со злости? Грязная ведьма, клейменная демоном. Ведьма, клейменная демоном! Ощущение, что меня предали, стало еще мучительнее.
Дженкс вывернулся из хватки двоих других типов, и пока они вопили и пытались его поймать, метнулся к моей сумке на мостовой. Ухмыляясь, он бросил внутрь мой бумажник и телефон, а потом все перетряхнул. Не уверена, но мне показалось, что пульт улетел за перила, и я вздохнула легче.
Тип из ОВ сграбастал Дженкса и надел на него наручники, потом поставил рядом со мной и с Айви. Мою сумку он тщательно обшарил, и только потом мне ее вернул. Я решила, что пусть себе шарит. Качать права с этой мрачной личностью показалось мне неразумным.
Спасибо, – шепнула я Дженксу и набросила ремень сумки на плечо. Ребра отозвались болью. Проходя мимо, я посмотрела на Ников разбитый грузовичок. Статуя была еще там, спасибо нервному типу из ФВБ, который всех отгонял прочь.
Всегда пожалуйста, – сказал пикси, прихрамывая.
В смысле, что ты ему вмазал.
И я об этом.
Сотрудник ОВ у моего локтя нахмурился было, но сменил настроение при виде прикрытого плащом тела. В конце концов, Дженкс Ника только стукнул, ничего непоправимого не сделал. Не убил, к примеру.
– Мэм, – сказал овэшник. – Прошу вас воздержаться от контактов с противной стороной, пока мы здесь не разберемся.
С удовольствием воздержусь – учитывая, насколько эта сторона сейчас мне противна.
– Да, сэр, – пообещала я, и тут он надел мне на руку серебряную зачарованную петлю в пластиковой изоляции и ловко ее затянул.
С‑супер.
– Эй! – возмутилась я таким насилием; Дженкс с Айви устало переглянулись. – В чем дело‑то? Я никого не трогаю, я и колдовать‑то здесь не могу!
На мосту уж точно.
Овэшник покачал головой. Ощущение у меня было – как в капкане, и Кистенов браслет на руку давил – он попал под эту завязку.
– Можно, я посижу с… с моим другом? – голос у меня удачно дрогнул, и толстяк овэшник утешающим жестом положил руку мне на плечо.
– Да, мэм, – гораздо мягче сказал он. – Его заберут в больницу, чтобы выписать свидетельство. Вам можно поехать с ними, если хотите. Примите мои соболезнования. Он, видно, был хороший человек.
Ага, план А – как убрать сумасшедшую ведьму с места происшествия. Прямо из учебника.
Спасибо, – сказала я, вытирая глаза.
За рулем вы были, мэм? – спросил он на ходу, и добавил, когда я кивнула: – Ваши права посмотреть можно?
Ох, блин.
– Да, сэр, – сказала я, роясь в сумке.
Через пять минут отделение ОВ в Цинциннати выложит ему всю мою подноготную. Мы остановились у черного овэшного «Шевроле‑блейзера» с открытой задней дверью – там устроено было отделение для собак. Так что, здесь собака работает? Я слышала, как за спиной у меня Айви и Дженкс говорят федералам, что мы все живем в одном доме. О Господи, бримстон Айви! От меня, наверное, несет, как от наркомана. Авария. Штрафные баллы. А вдруг у меня права отберут?
Прищурившись в потускневшем свете, овэшник разглядел мои права и улыбнулся.
Сейчас я их вам верну, миз Морган. А потом вы сможете поехать с вашим другом, да и вас тоже пусть посмотрят. – Он глянул на мои перевязанные руки и порванные джинсы, потом кивнул Дженксу и Айви и куда‑то скрылся, оставив нас на попечение двух других сотрудников.
Спасибо, – ответила я в пустое пространство.
Без сил, я привалилась к грузовику. Дженкса к нему же приковали наручниками, а эти двое из ФВ Б отошли чуть в сторону, чтобы успеть вмешаться, если что – но ясно было, что наш допрос они с радостью перепоручат ребятам из ОВ. Обхватив себя за локти ободранными руками, я смотрела, как катится в преисподнюю моя жизнь.
Мимо раздражающе медленно проезжали зеваки, прижимаясь носами к стеклу в попытках что‑то увидеть в сгущающихся сумерках. Новые джинсы порваны почти до колена. Грузовичок не загорелся. К трем уже представленным присоединилась четвертая стая вервольфов – та, что в армейском обмундировании. Все оборотни так и лезли к грузовику, парни из ФВБ и ОВ едва сдерживали их натиск. Что еще я забыла? Ах да. С моей помощью совершилось убийство, и того гляди все выплывет на свет. В тюрьму мне не хотелось. В отличие от Такаты, оранжевое мне не идет.
– Черт! – сказала Айви, лизнула палец и попыталась затереть свежую царапину на кожаных брюках. – Мои любимые!
Я глянула на грузовик, и узел в желудке стянулся еще крепче. Опершись на багажник «Блейзера», я в молчаливой ярости составляла каталог все прибывающих внутриземельцев.
Изящная блондинка‑ведьма наверняка специалист по извлечению информации – и не только из несчастных жертв, которым требуется утешение, но и из стукнутых тестостероном быков, которые ни с кем слова не скажут, если нет перспективы затащить собеседницу в постель. Вот тот парень слишком растолстел для настоящей работы на улицах, но с такими усами он просто должен быть важной особой. Наверняка хорошо умеет разводить в стороны драчунов. Именно он, скорее всего, предложит мне скостить срок, если я сдам остальных. Проводник с собакой пошел к большому грузовику, виновнику аварии, но явно скоро вернется к грузовичку Ника, а потом и сюда.
Я поискала и все‑таки нашла типа, слегка подвинутого на работе. Такой, знаете, который ни у кого не вызывает доверия и еще меньше любви, обычно колдун или вервольф, не доросший еще до толстяка с усами, и слишком гордый своим пистолетом, чтобы хорошо искать информацию. Здешний псих разгуливал вокруг сбитого грузовичка, то и дело поддергивая ремень стволом пистолета и поглядывая на мостовые балки, словно на них может засесть снайпер. А еще должен быть самый крутой детектив из 0В, – подумала я. Он или она мне на глаза еще не попадались, но здесь свежий труп – так что кто‑то непременно появится.
Сотрудники ФВБ сновали повсюду, фотографируя и измеряя. Такая усиленная активность меня вроде как озадачила, но, припомнив, какой объем данных мне вывалило отделение ФВБ в Цинциннати, когда пригласило расследовать убийства ведьм, я подумала, что зря удивляюсь.
Айви прислонилась к машине ОВ, скрестив руки – бесилась и сдерживала раздражение. На «скорую», куда повели Ника, она смотрела так, словно хотела убить его взглядом. А я? Меня больше всего волновало, как нам сжечь проклятую машину. У меня зрело чувство, что никак. К нам уже полз громадный эвакуатор, с сонной ленью вращая колесами. Наверное, хотели убрать с моста разбитые машины до того, как налетят репортеры.
Выскользнув из наручников, Дженкс присел рядом со мной на багажник, болезненно охнув.
Ты цел? – спросила я, хоть понятно было, что нет.
Синяки будут, – ответил он, пристально глядя на бывший синий грузовичок. К нему, надоедливо сигналя, подбирался эвакуатор.
О, – сказала я, перекидывая сумку вперед и принимаясь в ней рыться. – У меня амулет есть. Айви все равно амулеты у меня не берет, а про тебя я забыла – не привыкла, что ты такой большой, что можешь ими пользоваться.
А сама почему не воспользуешься? – спросил он, с болезненной гримасой расправляя плечи.
Морального права нет, – сказала я; горло у меня сжалось при взгляде на Питера.
Я порадовалась, что Дженкс не стал меня переубеждать. Укол иглы я едва почувствовала. Айви пошевелилась – я поняла, что она уловила запах свежей крови даже на ветру, но о ней я могла беспокоиться меньше, чем о любом другом вампире. Как правило.
Спасибо. – Дженкс с явным облегчением накинул шнурок на шею. – Вот интересно, а ты не сможешь делать малюсенькие амулеты? Я о них буду вспоминать с тоской.
Надо попытаться, – ответила я, думая, что на попытки у меня примерно неделя, если только грузовик вдруг не загорится от взгляда Айви. Как только вервольфы поймут, что артефакт фальшивый, они постучат мне в дверь. Если, конечно, я в тюрьму не угожу. Чувствовала я себя так, словно мы трое школьников перед дверью директора. Не то чтобы мне приходилось перед ней стоять… Часто, то есть.
Грузовичок Ника вползал на эвакуатор под жуткий аккомпанемент стонов лебедки и визга гидравлики. Водитель в грязном синем комбинезоне и надвинутой на глаза кепке двигался неторопливо, вроде бы без системы нажимая кнопки и передвигая рычаги. Сверхбдительный овэшник его поторапливал, чтобы эвакуатор смылся с глаз до прибытия первой машины с репортерами.
Водитель прихрамывал, такой одинокий среди затянутых в форму сотрудников ФВБ и ОВ, и я подумала, что с их стороны жестоко заставлять пожилого человека двигаться быстрей, чем ему удобно.
Для освещения территории установили мощные строительные прожектора, в четверти мили от нас зарокотали генераторы, и мягкое свечение вдруг превратилось в резкий свет, напрочь перебивший серую полутьму тускнеющего заката. Рокот генераторов постепенно стал привычным, мозг опять закипел в поисках спасения, я бросила иглу для пальца обратно в сумку и вздохнула.
И похолодела, ощупывая в сумке привычные предметы. Не только пульта там не хватало. Я потрясенно уставилась в темные внутренности сумки, подставляя ее под свет. В голове мелькнуло воспоминание о том, как Ник сбивает меня с ног и вся моя мелочевка вываливается из сумки на решетку моста.
Нету, – с чувством нереальности происходящего сказала я. Подняв голову, я встретила вопросительный взгляд Дженкса, потом Айви – она шагнула к нам от своей машины.
Статуэтка волка пропала, – объяснила я, думая, смеяться мне или ругаться, что я оказалась права в недоверии к Нику. – Этот гад ее украл. Сбил меня с ног и забрал.
Права я была, что засунула тотем в вещи Дженкса, между шелковыми трусами и дюжиной зубных щеток. Черт, я бы предпочла на этот раз ошибиться.
– Трахать мои ромашки!.. – оценил пикси. – Вот зачем он в драку полез.
Ошеломленное лицо Айви озарилось пониманием. По крайней мере, она так решила, что все поняла.
Погодите, – сказала она, шагая от машины прочь.
Айви, постой, – позвала я, жалея, что не рассказала ей о подмене, хотя вслух орать, что Ник спер фальшивку, я бы все же не стала. Я вскочила с багажника, тело прострелило болью – напоминая, что меня только что сбил грузовик. – Айви! – крикнула я, и к ней направился тип из OB.
Я быстро! – бросила она, не оборачиваясь.
Она помчалась через закрытые полосы, со всех сторон к ней сбегались типы в форме. Я попыталась дернуться следом, но один из усатых тут же сцапал меня за локоть. Перед глазами поплыли видения судебных заседаний и тюремных камер – Айви уложила первого ее коснувшегося точным ударом в челюсть.
Поднялся крик; я с чувством тошноты вспомнила, что они с Дженксом как‑то раз вывели из строя целый этаж сотрудников ФВБ. Но на этот раз у нее агенты ОВ в противниках.
Надо было нам ей сказать, – выразила я сожаление. Дженкс хмыкнул, потирая запястья, где были наручники.
Пусть пар выпустит, – сказал он и добавил шепотом: – Черт возьми, глянь!
В ослепительном ртутном свете зеленые глаза сверкали, но я проследила их взгляд к эвакуатору, и у меня отвисла челюсть. Яркий прожектор высветил то, что раньше скрывали сумерки. Руки у водителя эвакуатора были безупречно чистые, а темное пятно на штанине комбинезона казалось слишком мокрым для масла.
– Ник, – выдохнула я, не понимая, как ему удалось мгновенно перекраситься в седину. Так‑то он остался как был, при моем маскирующем амулете, но в кепке и спецовке выглядел неузнаваемо.
Дженкс шагнул ко мне, шепча:
– Что он там делает, Тинкины сады греха меня забери?
Я качнула головой; вервольфы вокруг тоже на Ника пялились. Черт все побери с потрохами, они тоже его узнали!
– Он думает, что Фокус у него, – сказала я. – И пытается и оригинал забрать.
– А нам оставит пустую сумку? – скривился от омерзения Дженкс. – Слизняк давленый! Если он не поедет в больницу и не помрет официально, то мы останемся с трупом вампира и попыткой мошенничества по страховке. Рэйч, я для тюрьмы слишком красивый!
Похолодев, я повернулась к Дженксу.
– Надо его остановить.
Он кивнул, я сложила руки ковшиком и крикнула:
– Айви! Эвакуатор!
Не сказать, чтобы очень хитроумно, но результаты дало. Айви одного взгляда хватило, чтобы узнать Ника. Вскрикнув, она отшвырнула последнего агента ОВ и понеслась к машине – только чтобы полететь на землю от удачной подножки уже упавшего овэшника. Она растянулась и в две секунды на руках у нее защелкнулись наручники.
Дженкс побежал в сторону, отвлекая стороживших нас типов из ФВБ. Думая, как красиво все это будет смотреться в моем резюме, я выскользнула из кольца и рванула к эвакуатору. В спину неслись крики, а кто‑то, наверное, оружие достал, потому что я услышала:
– Стой, стрелять буду!
Стреляй‑стреля, – подумала я. Если меня подстрелят, я с ними судиться буду до нового Поворота. На мне ничего опасней амулета от боли нет – и они это знают, потому что меня обыскали.
В этот примерно момент Ник просек, что я к нему бегу. В явном испуге он рванул дверь, двигатель взревел, перекрывая шум генераторов, и все вокруг заорали. Кто‑то пронзительно свистнул, вожак незнакомой мне военизированной стаи махнул рукой, указывая направление. Загудели сигналы – три спортивных машины встали посреди дороги и оттуда повалили вервольфы. Они бежали к нам с угрюмыми рожами, а я тоже не светилась от счастья.
– Остановить его! – пролаял кто‑то из вожаков, и я помчалась быстрей. Я до Ника первая доберусь, а если кто на дороге встанет, получит пинок в живот. Ник мне в душу наплевал и оставил разгребать за ним дерьмо. И не в первый раз.
Я не отрываясь глядела на грузовик, который дернулся вперед, едва не заглохну в, но тут перед глазами вспыхнуло облачко пыльцы.
Джакс? – потрясенно воскликнула я, останавливаясь.
Здрасти, миз Морган! – Недоросток‑пикси парил у меня перед носом, держа амулет почти с себя размером, глаза у него горели, а крылья покраснели от восторга. – Ник просил меня сказать вам, что он извиняется, и что он вас любит. Правда любит.
Джакс! – только и сказала я, хлопая глазами на растворяющийся след пыльцы. У эвакуатора уже колеса дымились – так старался Ник заставить его двигаться. Он рванул машину вправо, колеса заклинило. Я похолодела, поняв, что он едет прямо на меня. Видно было, как он сражается с громадным рулем, пытаясь его повернуть побелевшими руками, со страхом в глазах.
– Рэйчел, уйди с дороги! – взвизгнула Айви сквозь рев двигателя.
Я не могла двинуться с места. Колеса повернулись, объезжая меня, шины под тяжестью опасно сплющились. В меня врезался Дженкс, отталкивая дальше в сторону. Сдавленно охнув, я шлепнулась на мостовую в третий раз за час. С жутким ревом эвакуатор проехал дальше в облаке дизельного дыма, что‑то затрещало, потом грохнуло так, что у меня все внутри подпрыгнуло, а по позвоночнику будто волна прокатилась. Дженкс прижал мою голову к земле, и прогремел второй удар.
Что же это такое у блин? О колотящимся сердцем я столкнула Дженкса и подняла голову. Эвакуатор потерял управление, шины порвались в клочья. Стреляли по ним, что ли?
Я встала на ноги как раз когда эвакуатор с грузовичком Ника круто завернул, обходя разбегающихся репортеров. Шины визжали, двигатель ревел из последних сил, тормоза горели, зажатые до предела. Машина двигалась по инерции – прямо к временному ограждению моста.
– Ник! – крикнула я, когда эвакуатор проломил перила будто солому и канул в невыносимую тишину.
Сердце билось где‑то в горле. Я проковыляла к краю, скрючившись от боли в три погибели.
Дженкс пошел за мной и отдернул меня назад, когда я подобралась к сломанным заграждениям. Отводы веяло ветром, сдувало волосы назад. С чувством головокружения я заглянула вниз.
У меня началась гипервентиляция, в глазах потемнело; я сбросила с себя руку Дженкса, бормоча: «Все о'кей», но там внизу не видно было ничего. С высоты в двести метров даже эвакуатор кажется маленьким.
А в нем был Ник. Господи Боже.
Тише, Рэйч, – сказал Дженкс, отводя меня и заставляя сесть.
Ник, – бормотала я, широко раскрывая глаза и чувствуя под задом холодную мостовую. Нет, я не свалюсь в обморок. Нет, блин! Край моста просел под тяжестью рухнувшей машины, видна стала металлическая основа – того и гляди кусок оборвется. Меня обступили начищенные ботинки – это федералы пялились на меня сверху. В первых рядах взбудораженной толпы стояли вервольфы, одетые по‑разному – в костюмы, в косухи, в армейскую форму, только выражения лиц у них были одинаковые. Шок и недоверие. Пропала статуя.
У овэшника, с тихими чертыханиями заглядывавшего через край, затрещала рация.
– Ральф, – представился он, нажав кнопку. – У нас тут два грузовика с моста рухнули, человек утонул. Улыбайтесь, нас покажут по всем каналам.
Что ему ответили, я не расслышала – слишком шипела рация и слишком колотилось сердце. Я пыталась уместить в голове события. Он упал с моста. Ник упал с моста.
– Угу, – сказал Ральф. – Подтверждаю: эвакуатор с загруженным грузовиком‑пикапом упал с моста, водитель в воде. Хорошо бы сюда катер пригнать. Кто‑нибудь помнит номер Маршалла?
Он выслушал ответ и повесил рацию на пояс. Упершись руками в бока, уставился на воду. Негромкие ругательства сыпались из него в такт облачкам серого дыма от его сигареты, перемешанного с едва уловимым другим ароматом. Ральф оказался живым вампиром, первый местный вампир, которого я видела, если не считать ту, что перевязала мне ногу. Интересно, чью шею он отказался куснуть, что его заслали в такую дыру вдали от городской суеты, где вампирам раздолье. Я подняла голову.
– Его спасут? – спросила я.
Ральф ответил мне удивленным взглядом.
– Мэм, – сказал он, решив уделить мне внимание. – Он умер от сердечного приступа, еще не долетев до воды. А если не успел, то погиб от удара о воду. С этой высоты упасть – все равно что в кирпичную стену врезаться.
Я моргнула, пытаясь осмыслить информацию. Кирпичная стена. Для Ника сегодня это уже вторая. Перед глазами у меня все поплыло, я будто заново увидела Джакса с огромным амулетом. Неужели…
А тело? – допытывалась я. – Когда смогут достать тело?
Никогда. Его не найдут, – ответил Ральф. – Его течением унесет в озеро Гурон быстрее, чем зеленая кукуруза проходит сквозь туриста. Ему конец. Единственное спасение для него – это если он уже был мертв. Черт, хорошо, что не мне в этот раз говорить с его родственниками. Спорить могу, что у него жена и трое детишек.
Я согнулась пополам – до меня начала доходить реальность случившегося. Господи Боже, я дважды дура. Ник не погиб, рухнув с моста. Начиная с момента, как я сказала ему, что статую он не получит, он затеял обман – и я с готовностью заглотила крючок.
– Его звали Ник, – прошептала я, и овэшник резко развернулся с удивлением на морщинистом лице. Айви с Дженксом застыли на месте. Я срывала нашу легенду, но нас вскоре будут допрашивать по отдельности, а говорить мы должны одно и то же. – Ник Спарагмос, – продолжала я, лихорадочно соображая. – Мне поручили отыскать одно произведение искусства, и он мне помогал. Я независимый розыскной агент из Цинциннати, и сейчас веду расследование.
Правда – штука хорошая.
– Ник не должен был здесь находиться? – добавила я, глядя на напряженные плечи Айви. – Но когда тот тип в нас врезался и убил Питера. – Голос у меня прервался от неподдельной боли в сердце. – Питер только должен был убедиться, что предмет попадет в нужные руки. Ему ничего не грозило. Те люди, у которых мы отняли… Наверное, они подстроили аварию, чтобы получить предмет обратно до передачи законному владельцу. Ник приехал с эвакуатором, чтобы не дать им забрать предмет. Он так и оставался в грузовичке, и Ник его бы увез, но кто‑то прострелил ему шины. О Господи, он упал с моста!
Вкрапления лжи посреди чистой правды, от которой я тут же залилась слезами.
Дженкс легонько сжал мне плечо в знак того, что понял. Питер погиб в результате несчастного случая, так что страховая компания заткнется. Ник погиб, рухнув с моста, так что заткнутся вервольфы. Что Ник и тот грузовик вел, никому не придет в голову – исчезновение водителя объяснят нормальным побегом с места происшествия. А если кто‑то полюбопытствует и узнает, что грузовик принадлежит де Лавиню, то это вампира страховая компания обвинит в несвоевременном прекращении жизни его подопечного, а не меня.
Вот и отлично. Кажется, мне удастся выпутаться.
Я почти осязала, как Дженксу становится легче, но Айви так и оставалась завязанной в узел – она‑то не знала, что Ник смылся ни с чем.
Подошел тот овэшник, что забрал у меня права.
Привет, Ральф. Быстро ты сюда добрался. – Он повернулся ко мне, глядя с пониманием, как колдун на колдуна, и протянул мне мои права. – Как вас занесло так далеко от Низин, миз Морган?
Вы из Цинциннати? – удивленно глянул на меня Ральф. – То есть, вы – Рэйчел Морган? – Он поглядел на Айви. – А вы – девица Пискари. Зачем вы забрались так далеко на север?
Чтобы угробить бойфренда моей напарницы, – ответила она, и Ральф принял ее угрюмый тон за черный юмор. Он уже достал ключ от наручников и снимал браслеты у нее рук, и нахмурился, когда повернулся к Дженксу и заметил, что на нем наручников нет. Я подняла к нему руку с черной завязкой, и он перекусил проволоку специальными кусачками, привешенными к кольцу с ключами. Надо будет такие же завести.
– Где вы остановились? – спросил Ральф у Айви, растиравшей освобожденные запястья. – Я бы хотел с вами поговорить, пока вы не уехали.
Айви сказала ему адрес, пока я таращилась на воду. Ник не погиб, и шок от вида его падения с моста сменился нехорошим удовлетворением. Я его переиграла. Переиграла в его собственной игре. На трясущихся ногах я отошла от края. Айви быстренько закончила разговор с Ральфом, и, подхватив одной рукой ее и другой Дженкса, я начала хихикать. Мне интересно было, как мы в мотель вернемся. Втроем в Кистенов «корвет» нам не влезть.
Тинкины маргаритки, – шепнул Дженкс Айви у меня за спиной, – Не вынесла.
Все со мной нормально, – сказала я, чертыхнулась и рассмеялась. – То есть с ним все нормально. Этот псих сволочной жив.
Дженкс скорбно глянул на Айви.
– Рэйч, – мягким тоном сказал он. – Ты же слышала того федерала. Я еще на салфетке читал, сколько людей погибло при строительстве моста. Такой удар о воду никто не перенесет. А даже если он не убился сразу, то потерял сознание и утонул. Ник ушел, Рэйч.
Мы прошли мимо кучки репортеров, я неглубоко вздохнула, чувствуя успокаивающую боль в ребрах. Я жива, и скорее всего и дальше жить буду.
– Ник тоже читал, – кивнула я в тускнеющем свете. – Он ушел, да. Но не погиб.
Дженкс собрался возражать, я его прервала.
Здесь был Джакс, – сообщила я, и Дженкс замер как вкопанный посреди закрытой полосы. Вокруг сновали люди, но на нас внимания не обращали.
Джакс! – воскликнул он, и Айви ткнула его в бок.
Заткнись, – прошипела она.
Он нес амулет гашения инерции, – сказала я, и на лице Дженкса надежда сменилась разрывающим сердце пониманием. – Джакс должен был слететь с ним к грузовику до того, как он ударится о воду.
Дженкс побледнел.
– И еще система впрыска азота, – продолжила я. – Она так и не взорвалась. Ник взрыватели приспособил, чтобы порвать шины, он знал, что эвакуатор своим весом проломит ограждение.
У Айви на лице не отражалось ничего, но в глазах разгоралась чернота гнева.
Покачав головой, я отвернулась, чтобы не успеть испугаться.
– Я позвоню Маршаллу уточнить, но уверена, что он не досчитается кой‑какого снаряжения. Я ни разу не заглядывала в ящик для инструментов, который Ник смонтировал в грузовичке. Он плывет отсюда прочь, и зуб даю, что Джакс улетает с ним.
Дженкс застонал, и мне так захотелось сказать ему, что я вру. Я посмотрела ему в глаза, чувствуя его страдание. В глазах у него отражалась боль предательства, о которой он никогда не скажет. В последние несколько дней Дженкс обучил Джакса чему только мог, в надежде, что юный пикси займет его место. А Джакс воспользовался новыми знаниями, чтобы нас подставить. Вместе с Ником.
– Мне так жаль, Дженкс, – сказала я, но он отвернулся, сгорбив плечи. Он даже постарел как будто.
Айви старательно заправляла за ухо выбившуюся прядь.
– Мне тоже жаль, Дженкс, но у нас большие проблемы. Как только Ник счастливо устроится в новом месте под новым именем, он продаст эту чертову штуку и начнется ад на земле – драка между вампирами и вервольфами.
У меня внутри что‑то будто сжалось и затвердело, последние остатки добрых чувств к Нику испарились. Не разжимая губ, я улыбнулась Айви и повыше поддернула сумку на ушибленном плече.
Он ее не продаст.
– Почему это? – хмыкнула она.
Потому что у него фальшивка. – Я высмотрела Кистенов корвет у сваи. Может, мы устроим себе праздник и переберемся на ночь в «Холидей Инн»? И я залезу в горячую ванну! – Я не в статуэтку волка переместила проклятие, – поспешила добавить я, вспомнив, что недоговорила, – а в тотем, который Дженкс купил для Маталины.
Айви вытаращилась на нас и догадалась по отсутствию реакции у Дженкса, что не знала только она. Дженкс смотрел в пустоту, сраженный мыслью, что его сын только что бросил в грязь все, что ему было дорого.
– И как долго вы собирались хранить это в тайне? – осведомилась она, и щеки у нее порозовели.
Ей шло злиться, и я улыбнулась – на этот раз искренне.
– Если бы я тебе сказала, пришлось бы тебя еще пару дней уговаривать изменить твой план. – Она фыркнула, и я взяла ее за руку. – Я уже начала тебе говорить, но ты помчалась на Ника как ангел мести.
Айви скосила глаза на мою руку у себя на локте, и я ее убрала, поколебавшись разве что на мгновение.
Ник сволочь, – сказала я, – но сволочь умная. Если бы я тебе рассказала, ты бы среагировала по‑другому, и он бы догадался.
Дженксу‑то ты рассказала.
Так тотем у него в чемодане в трусах спрятан! – возмутилась я. Мне хотелось уйти от этой темы. – Господи, Айви, не стала бы я рыться в белье у Дженкса, не поставив его в известность.
Айви надулась. Шестифутовая секси‑вамп в поцарапанной черной коже скрестила руки на груди и надулась.
– Меня опять небось на общественные работы пошлют за драку с сотрудниками ОВ, – проворчала она. – Вот спасибо тебе.
Я расслабилась, услышав в ее словах прощение.
– Ну, хоть он его не заполучил, – сказала я. Айви махнула рукой как будто с презрением, но понятно было, что настроение у нее стало лучше.
Дженкс сумел слабо улыбнуться, глянул на «корвет».
– Можно, я поведу? – спросил он.
Айви поджала губы.
Мы втроем туда не поместимся. Может, Ральф нас подбросит? Подождите минутку, ладно?
Да поместимся, – сказал Дженкс. – Сиденье отодвинем до упора, и Рэйчел сядет мне на колени.
Айви стояла на своем, но и Дженкс уперся. А у меня слова замерли на губах, когда взгляд наткнулся на пятачок спокойствия посреди бурления репортеров, зевак и властей. Рот у меня открылся. На бетонном барьере стоял Бретт, глядя поверх голов. Смотрел он прямо на меня, и поймав мой взгляд, поднял руку в салюте к козырьку кепки. Посередине кепки на месте значка красовалась дыра. Символическим жестом он снял кепку и уронил на решетку моста, а потом повернулся и пошел в сторону Макино.
До меня дошло вдруг: он думал, что это я. Я похолодела. Он решил, что это я взорвала шины у грузовика и убила Ника – за то, что он пытался меня надуть. Блин. Я не могла понять, на пользу мне пойдет такая репутация или во вред.
– Рэйч? – Дженкс отодвинул пассажирское сиденье до пора и вернулся ко мне. – Что случилось?
Я провела рукой по застывшему лицу и посмотрела в обеспокоенные глаза Дженкса.
– Нет, ничего.
Решив обдумать все на досуге, я вместо этого принялась мечтать о ванне. Я переиграла Ника в его собственную игру. Вопрос был в том, переживу ли я свою победу?

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ

Я поскользнулась на неровном тротуаре – и перестук каблуков, выпадающий из ритма ходьбы, глухо отдался в воздухе, тяжелом от вечернего дождя. Легкое подергивание в ноге напомнило, что я еще не совсем в норме. Солнце давно зашло, ночь, тесная и теплая, стала из‑за туч еще темнее, чем должна была быть. Я прошлепала по лужице в настроении слишком радостном, чтобы беспокоиться из‑за промокших ног. На кухне поднималось тесто для пиццы, а с собой у меня был пакет из бакалеи с разнообразной начинкой.
Сегодня обед будет рано: у Айви работа, а меня Кистен ведет в кино, и я не хочу наедаться попкорном. Проходя под фонарем мимо чахлого городского клена, я протянула руку и погладила на ходу его листья, улыбнувшись их мягкому прикосновению. Они были влажные, и рука у меня стала мокрая и прохладная под ночным ветерком.
На улице было тихо. Единственная живущая здесь человеческая семья сидела дома и смотрела телевизор, а все остальные соседи – на работе или в школе. Городской шум Цинциннати доносился издали – как рычание спящих львов.
Я поправила лямку новой холщовой сумки, думая, что пока нас не было, весна переключилась на высшую передачу. Почти год прошел, как я ушла из ОВ – а я все еще живу, вот. Живу, и неплохо живу. Да что там неплохо – великолепно!
В темноте кто‑то тихо кашлянул, но я не дернулась и с шага не сбилась. Кашель был с той стороны улицы, и я осмотрелась–там стоял мускулистый вервольф в джинсах и костюмной рубашке. Который уже неделю за мной гоняется – Бретт.
С усилием разжав зубы, я уважительно кивнула ему головой, получив в ответ приветственный жест. И пошла дальше по улице, размахивая свободной рукой и наступая во все попадающиеся по дороге лужи. Бретт меня не тревожил. Что он будет искать Фокус, мне приходило в голову – чтобы либо подтвердить его гибель, либо с его помощью возвратить себе расположение Уолтера – но вряд ли последнее. Похоже, что он стал одиночкой, когда бросил свою кепку с Макинакского моста и пошел прочь. А сейчас он просто наблюдал. Дэвид так себя вел пару месяцев, пока, наконец, обозначил свое присутствие. Вервольф, неуверенный в своем ранге, терпелив и осторожен. Придет ко мне, когда будет готов.
Но настроение у меня было слишком радостное, чтобы еще и на это заморачиваться. IIIвы сняли, шрамы тоненькие и легко скрываются. Хромота проходила, а после того проклятия, с помощью которого я перекидывалась, у меня ни одной веснушки не осталось. Податливый воздух легко входил и выходил с каждым вдохом и выдохом, и чувствовала я себя нахально и уверенно. Нахально, уверенно и отвязно в вампирской работы сапогах и летчицкой куртке Дженкса. На мне была кепка, которую Дженкс спер у островных вервольфов, и она прибавляла колорита к этому образу. Продавец в угловом магазине решил, что я симпатяга.
Я прошла мимо своей машины под чехлом в открытом гараже, и настроение у меня стало чуть похуже. ОВ у меня отобрало права, а это несправедливо. Я их избавила от целого самосвала политического дерьма, а они мне хоть спасибо сказали? Нет, они отобрали у меня права.
Но я не желала расставаться с хорошим настроением и усилием воли разгладила морщины на лбу. ОВ публично объявила на последней странице газеты, что с меня сняты все подозрения в каких бы то ни было противозаконных действиях с моей стороны, связанных с прискорбными инцидентами со смертельным исходом, произошедшими на том мосту. Но приватно один неживой вампир долго меня доставал за то, что я попыталась сама укротить столь мощный артефакт, а не отдала его им. И не отставал он от меня до тех пор, пока Дженкс не пригрозил, что отрежет ему яйца и сделает мне из них волшебную погремушку. Вот тут и начинаешь ценить друзей.
Этот неживой вампир не добился от меня признания, что я планировала убийство Питера, и это его злило бесконечно. Он был достаточно опасен – белоснежные волосы, заостренное лицо, и хотя он достал меня так, что я бы уже ребенка от него согласилась родить, но запугать меня настолько, чтобы я забыла о своих правах, было ему не под силу. Я выжила в борьбе с Пискари, которому на эти права было плевать. На меня ОВ всей страны кипятком плевалась, считая, что Фокус ушел на тот свет вместе с Ником, хотя должен был попасть именно в ОВ.
Поиски артефакта на дне залива шли круглосуточно. Местные считали это дуростью, потому что течение должно было все вынести в озеро Гурон почти сразу, как грузовик в воду свалился; я считала это дуростью, потому что настоящий артефакт лежал, спрятанный в гостиной Дженкса. Учитывая, какую позицию заняла ОВ, упрятать меня за решетку они не могли, хотя, придравшись к штрафным очкам после инцидента с Питером, права могли отобрать – и отобрали. И выбор у меня был – либо шесть месяцев кататься на автобусе, либо идти снова на курсы вождения. А это уж упаси Господь – я бы там самая старшая была.
С тускнеющим на ходу настроением я взлетела по лестнице церкви через ступеньку, и нога ответила на это протестом. Я рванула на себя тяжелую деревянную дверь, вошла и глубоко вдохнула, наслаждаясь ароматом томатной пасты и бекона. Тесто для пиццы уже должно было созреть, а соус Кистена томился на медленном огне большую часть дня. Сам Кистен днем составил мне компанию в кухне, когда я пополняла запасы в своем буфете с амулетами. И даже убрать потом помог.
Я закрыла за собой дверь почти без стука. Все окна в церкви были открыты, впуская влажную ночь. Я не могла уже дождаться, когда завтра доберусь до сада, и даже пару пакетиков семян приготовила заранее, чтобы их испробовать. Айви смеялась надо мной и над пачкой каталогов семян, которые меня нашли вопреки перемене адреса, но я ее как‑то поймала за чтением одного из них.
Заправив за ухо выбившуюся прядь, я подумала, не разориться ли на десятидолларовый‑за‑семечко пакетик черных орхидей, которые она рассматривала. Их чертовски трудно достать и еще труднее вырастить, но если Дженкс будет помогать, чем черт не шутит?
Сбросив мокрые ботинки и куртку, я оставила их у двери и в носках пошла по тихому святилищу. В высокие фрамуги над витражами влетел шорох‑проезжающей машины. Пикси много часов сдирали старую краску и смазывали петли, так что теперь фрамуги можно было открыть длинным шестом, который я нашла на лестнице на колокольню. Экранов на окнах не было, отчего свет и был выключен. И пикси тут тоже не было. Мой стол снова стал моим – слава всему святому, что есть на свете.
Мой рассеянный взгляд пробежал по цветочным горшкам, которые Дженкс оставил на столе, и вдруг я дернулась и остановилась – вспыхнула из‑под кресла пара зеленых глаз. Медленно‑медленно я выдохнула.
– Вражья котиха, – выругалась я шепотом.
Эта Рекс меня когда‑нибудь напугает до инфаркта, если не разобьет раньше сердце. Я нагнулась ее поманить, но Рекс не шевельнулась, не моргнула, даже кончиком красивого хвоста не дернула.
Она меня не слишком жаловала с самого начала. К Айви она относится прекрасно. Очень полюбила сад, кладбище, живущих там пикси – но не меня. Этот шарик рыжего меха согласен спать на кровати Айви, мурлыкать у нее под стулом за завтраком, выпрашивая лакомство, сидеть у нее на коленях, а на меня эта тварь только таращится немигающими глазами. Как хотите, а мне обидно. Наверное, она все еще ждет, что я опять превращусь в волчицу.
Послышались голоса приближающихся Кистена и Айви. Поддернув сумку повыше, я неуклюже подвинулась к Рекс, протягивая ей руку.
Мы с Айви уже неделю как были дома, и в эмоциональном смысле у нас продолжалась полная неопределенность. Через три секунды после того, как мы переступили порог, Кистен глянул на мои швы, сделанные зубной нитью, втянул воздух – и понял, что случилось. В ту же минуту у Айви счастливое настроение от возврата домой сменилось глубокой грустью. С опустевшим и страдающим лицом она уронила чемоданы и умчалась на мотоцикле – «проверить машину».
Проверить так проверить. У нас с Кистеном произошло долгое и горячее обсуждение, во время которого он и скорбел, и любовался моими новыми шрамами. Приятно было сознаться кому‑то, что Айви меня напугала до смерти, и еще лучше было, когда он согласился, что со временем она может забыть свой страх и попробовать все‑таки установить со мной равновесие на крови.
С тех пор Кистен был такой, как обычно – ну, почти. Появилась в его прикосновении некоторая неуверенность, будто он держит себя в некоторых рамках, чтобы увидеть, а не сменю ли эти рамки я. Неприятным следствием этого явилось то, что вот та смесь опасности и защищенности, которая от него исходила и мне так нравилась, исчезла. Не желая никак вмешиваться ни во что такое, что могло бы выйти у нас с Айви, он меня поставил ответственной за развитие наших отношений.
А быть ответственной мне не нравилось. Мне нравится, когда сердце колотится от адреналина, когда меня заманивают к решению, от которого может мне быть плохо. И это осознавать было обидно. Кажется, Дженкс и Айви правы: я не только адреналиновая наркоманка, мне и для возбуждения тоже нужно ощущение опасности.
Сейчас от этих мыслей у меня настроение менялось на мрачное по всем фронтам. Я нагнулась под стол, протягивая руку, уговаривая эту глупую кошку меня признать и полюбить. Она вытянула шею, обнюхала мне пальцы, но головой в руку тыкаться не стала, как если бы это была Айви. Ну, нет так нет. Я встала и пошла вглубь церкви, на звук мужественного Кистеновского баса. Набрав воздуху, я уже собралась им крикнуть, что я тут, но остановилась на месте, когда поняла, что разговор идет обо мне.
Значит, ты ее укусила, – сказал Кистен и с легким оттенком обвинения, и с некоторым соблазном.
Да, – созналась Айви, едва шепча.
И ты ее не привязала, – подсказал он.
Нет.
Стул под ней скрипнул – она неловко изменила позу, поежившись от чувства вины.
Она хочет знать, что будет дальше, – сказал Кистен с грубоватым смехом. – Черт, я тоже хотел бы знать.
Ничего, – коротко ответила Айви. – Это больше не повторится.
Я облизала губы, думая, что надо вернуться в коридор и там пошуметь, но не могла двинуться – таращилась на потертое дерево арки, ведущей в гостиную.
Кистей вздохнул:
– Так нечестно. Ты ее дергала и дергала, пока она не потребовала открыть карты. А теперь ты не хочешь идти вперед, а она не может вернуться назад. Ты посмотри на нее. – Я представила себе, как он показывает рукой на пустое место. – Она хочет установить с тобой баланс на крови. Айви, разве это не то, чего ты хотела?
Айви задышала резко и шумно:
Я ее чуть не убила! – крикнула она, и я вздрогнула. – Я потеряла самообладание, как всегда, и чуть не убила ее. Она мне не стала мешать, она мне верила. – Ее слова звучали глухо. – Она все понимала – и не стала мне мешать.
Ты боишься, – сказал Кистен обвиняющим тоном, и у меня глаза полезли на лоб от его дерзости.
Но Айви восприняла это спокойно, только саркастически засмеялась.
Ты так думаешь?
Не думаю, а знаю. Ты боишься искать равновесие, которое устроило бы вас обеих, потому что если попытаетесь и не найдете, она от тебя съедет, и ты останешься ни с чем.
Это не так, – возразила она спокойно, и я кивнула. Частично дело было в этом. Но не только, тут было нечто большее.
Кистен подался вперед – слышно было, как скрипнул стул.
Ты думаешь, что ничего хорошего не заслуживаешь, – сказал он, и у меня похолодели щеки от мысли, что тут есть еще и большее, о чем я не подумала. – Ты боишься, что разрушишь любое трудом добытое счастье, и потому ты держишься за эти вонючие полуотношения, не пытаясь сделать их такими, какими они могут быть.
Это не полуотношения, – не согласилась Айви.
Он близко подошел к правде, – подумал я, – Но молчит она не поэтому.
– Именно они, – по сравнению с тем, что могло бы быть, – сказал он. Слышно было, как кто‑то встал и начал ходить. – Она натуралка, а ты – нет, – добавил Кистен, и у меня зачастил пульс. Сейчас его голос доходил оттуда, где сидела Айви. – Ей видятся глубокие платонические отношения, а ты знаешь, что если у тебя даже такие начнутся, ты сумеешь задурить себе голову и поверить, что они глубже. Она будет тебе подругой, когда тебе будет нужна любовница. И как‑то раз в момент кровавой страсти ты сделаешь одну очень конкретную ошибку. И она тебя покинет.
– Заткнись! – заорала она, и раздался резкий шлепок – будто ладонью перехватили бьющую руку.
Кистей сочувственно засмеялся и понимающе вздохнул:
– На этот раз я понял правильно.
От его голоса, текучего, серого от правды, у меня мурашки пошли по коже.
Назад давай, – сказала я себе. – Назад и иди с кошкой играть.
В тишине слышно было, как колотится у меня сердце. А в плеере кончилась песня.
– Ты будешь снова брать у нее кровь?
Вопрос был задан очень осторожно, даже робко, и Айви шумно вздохнула:
Я не могу!
Тогда не возражаешь, если я?
Бог мой! На этот раз я шевельнулась, подтащив к себе сумку. Моим телом Кистен уже обладал. Если дать ему еще и кровь, это будет слишком большой удар по самолюбию Айви. И что‑то может сломаться.
Сволочь ты, – сказала Айви, и я прекратила отступление.
Ты знаешь, какие у меня к ней чувства, – сказал он. – Я не уйду прочь из‑за твоих дурацких комплексов насчет крови.
От этого ядовитого обвинения у меня челюсть отвисла, а Айви вдохнула сквозь зубы, с шипением.
– Дурацких? – спросила она яростно. – Для меня примешать секс к крови – единственный способ, чтобы не забыться с тем, кого я люблю, Кистен! Я думала, что лучше собой владею, но ты же видишь, что нет!
Она говорила со злостью и досадой, но в голосе Кистена слышалось его собственное раздражение.
Не понимаю, Айви, – сказал он, и я услышала, как он от нее отодвинулся, – И никогда не понимал. Кровь – одно дело, любовь – совсем другое. Это не разврат – брать кровь у того, кто тебе не нравится. И если ты хочешь, чтобы кто‑то, тебе не нравящийся, взял у тебя кровь, это тоже не разврат.
Так или этак, а положение сложилось вот какое, – сказала она. – Я ее не трогаю – и ты тоже не тронешь.
У меня застучал пульс в висках. Слышен был его тяжелый вздох – старый спор, где не может быть ответа.
– Рэйчел стоит того, чтобы за нее спорить, – сказал он тихо. – Если она меня спросит, я не скажу «нет».
Я закрыла глаза, понимая, к чему все клонится.
А так как ты мужчина, – зло сказала Айви, – у нее не будет проблем, если кровь перейдет в секс?
Вероятно.
Ответ прозвучал уверенно, и я открыла глаза.
– Ненавижу тебя, – прошептала она. – Будь ты проклят!
Кистей ничего не ответил, потом донесся тихий звук поцелуя:
– Ты меня любишь.
Я стояла в коридоре с пересохшим ртом, боясь шевельнуться в тишине, оставленной затихшим плеером.
– Айви, – позвал Кистен нежно. – Я не стану ее у тебя сманивать, но сидеть и притворяться каменным я тоже не буду. Ты поговори с нею. Она знает, каковы твои чувства, и все же живет в соседней комнате, а не на другом конце города. Может быть…
У меня закрылись глаза в буре противоречивых чувств. В голове мелькнули картинки, как мы с Айви живем в одной комнате, и они потрясли меня. Как я залезаю под шелковые простыни и прижимаюсь к ее спине, ощущаю аромат ее волос, как она поворачивается ко мне, и ее улыбка у меня перед глазами. Какие у нее припухшие со сна глаза, как она тихо что‑то бормочет – радостная оттого, что я пришла. Да что это я, сбрендила, что ли?!
– Она безрассудна, импульсивна – и умеет быть невероятно заботливой и любящей. Она рассказала мне, что случилось, но не думает после этого хуже ни о тебе, ни о себе. Пусть даже получилось плохо.
Замолчи, – шепнула Айви, и в голосе ее слышалось самообвинение и страдание.
Ты открыла эту дверь, – напомнил он, заставляя ее снова вспомнить, что она сделала. – И если ты не проведешь Рэйчел через нее, она найдет другого, кто это сделает. Я не должен просить твоего разрешения. И если только ты мне прямо сейчас не скажешь, что будешь искать с ней баланс крови, это сделаю я – если она меня попросит.
Я поежилась и вздрогнула от легкого прикосновения к ноге. Это была Рекс, но я для нее была всего лишь предметом, о который можно потереться по дороге, идя в гостиную на голос Айви.
Не могу я! – вскрикнула она, и я вздрогнула еще раз. – Пискари… – судорожный вдох, – Пискари вмешается и заставит меня на нее снова напасть. Может быть, даже убить.
Это только предлог, – безжалостно отмахнулся он. – А причина – в том, что ты боишься.
Я стояла в коридоре и дрожала, чувствуя, как поднимается напряжение в комнате за аркой. Но голос Кистена стал намного мягче – теперь, когда он заставил ее осознать свои чувства,
– Ты должна ей об этом сказать, – продолжал он негромко.
Айви шмыгнула носом – отчасти в печали, отчасти от черного юмора ситуации.
– Только что сказала. Она в коридоре.
Я втянула воздух сквозь зубы и резко выпрямилась
– Черт! – в панике произнес Кистен. – Рэйчел?
Распрямив плечи и выставив подбородок, я пошла на кухню. Кистен выскользнул в коридор, и меня скрутило напряжением. В арке возникли его стройная фигура, широкие плечи, моя любимая красная шелковая рубашка. Он был в ботинках, они отлично смотрелись, выглядывая из‑под джинсов.
Мне оттягивал руку его браслет, я повернула его, думая, не надо ли снять.
– Рэйчел, я не знал, что ты здесь, – сказал он, морщась от неловкости. – Прости меня. Ты не игрушка, на которую я должен просить у Айви разрешения поиграть.
Я встала к нему спиной, с напряженными плечами, и начала разгружать сумку. Оставив сыр, грибы и ананас на столе, я подошла к буфету и повесила сумку на крюк, который вчера прибила. На меня вдруг нахлынули воспоминания об уютной комнате Айви, лице Кистена, его теле у меня под руками, о моих чувствах при этом. Скованными шагами я подошла к плите и сняла с соуса крышку. Хлынул пар, благоухающий томатом, дыхание пара шевельнуло мне волосы. Почти не глядя, я помешала соус, а Кистен шагнул ко мне:
– Рэйчел?
Я выдохнула, сделала вдох и задержала дыхание. В полном смятении.
Очень осторожно – почти невесомо – Кистен положил мне руку на плечо, И меня тут же отпустило, а он, ощутив это, прижался ко мне сзади, обнял руками, не давая мешать соус.
– Она знала сразу, когда я только вошла.
– Наверное, – шепнул Кистен мне в ухо. Интересно мне было, где Айви – осталась она в гостиной или вообще сбежала из церкви, устыженная тем, что у нее есть потребности и страхи – как у нас у всех. Кистен взял у меня ложку, положил на плиту, потом повернул меня к себе. Я посмотрела ему в глаза, не удивившись, что он озабоченно прищурился. Верхний свет поблескивал на его суточной щетине, и я потрогала ее – просто потому что могла. Он обнял меня за талию, притянул меня к себе.
– То, что она не могла тебе сказать в лицо, она смогла сказать, когда знала, что ты слушаешь. Дурная привычка, которую она подцепила на психотерапии.
До этого я уже сама додумалась, и сейчас кивнула.
– Такая неразбериха… – Я с несчастным видом глянула через его плечо в темный коридор. – Не надо было мне…
Я не договорила – Кистен притянул меня к себе. Обнимая его за пояс, наклоняясь головой к груди, я глубоко вдыхала аромат кожи и шелка, и меня отпускало, когда я прижималась к нему.
– Надо было, – возразил он и чуть отодвинул меня, что бы я увидела его глаза. – Я не буду ни о чем спрашивать. Если случится – значит, случится. Мне теперешнее положение нравится. Больше бы нравилось, если бы оно изменилось, но когда изменения слишком быстры, сильные ломаются.
Глядя в проем арки, я обнимала Кистена, не желая отпускать. Слышно было, как Айви мечется в гостиной, пытаясь найти способ деликатно войти к нам. Тепло тела Кистена успокаивало, и у меня дыхание перехватило при мысли о том, как вошли бы в меня его зубы. Я теперь знала точно, как это будет чудесно. И что я буду по этому поводу делать?
Кистен поднял голову на миг раньше, чем зазвенел по всей церкви дверной колокол.
– Я открою! – крикнула Айви, и мы с Кистеном отодвинулись друг от друга еще до того, как мягко прошуршали по коридору ее ботинки. Включился свет, я услышала начало тихого разговора. Надо было нарезать грибы, я пошла мыть руки, и Кистен тоже. Мы потолкались боками у раковины, отвоевывая себе место, и у меня от этих толчков настроение стало получше.
– Их надо нарезать наискось, – посоветовал он, когда я потянулась за разделочной доской. Сам он уже сунул руки в пакет с мукой, потом хлопнул ими над мойкой, достал из‑под полотняной тряпки ком поднявшегося теста и шлепнул его на стол.
А разница? – Все еще мрачноватая, я отодвинулась со своим барахлом на другую сторону стола, чтобы видеть Кистена. – Дэвид? – спросила я громко, съедая первый отрезанный ломтик.
Наверное, это он и был, раз я приглашала его прийти. Кистен что‑то тихо хмыкнул, и я улыбнулась. Отлично он выглядел. Слегка измазанная мукой рубашка придала ему домашний вид, заказанные рукава открыли загорелые руки. Я смотрела, как он осторожно месит тесто и поглядывает при этом на меня, и чувствовала, что возвращаются прежние риск и азарт, восхитительная опасность вопроса «что если?». Он сказал Айви, что не будет уходить от меня, и я на опасной почве. Снова.
Боже мой, подумала я с отвращением. Можно ли быть большей дурой? До чего же у меня жизнь запутана, а я тут стою и грибы нарезаю, будто все совершенно нормально? Впрочем, по сравнению с прошлой неделей – нормально, да.
Я отвлеклась от этих мыслей, когда вошел Дэвид, а следом Айви – его некрупное тело казалось коренастым на фоне ее текучей грации.
– Привет, Дэвид! – поздоровалась я, стараясь прочистить мысли. – Полнолуние сегодня.
Он молча кивнул, глядя, как Кистей сноровисто раскатывает тесто.
Остаться не смогу, – сказал он, поняв, что мы готовим обед. – У меня несколько деловые встреч, но ты говорила, что я нужен срочно? – Он улыбнулся Кистену: – Привет, Кистен! Как жизнь?
Лучше всех. – Кистей приподнял брови, увидев на Дэвиде дорогой костюм.
Вервольф был на работе и выглядел соответственно, несмотря на густую щетину, ставшую заметнее в полнолуние.
– Это ненадолго, – сказала я. – У меня тут есть одна штучка, хочу, чтобы ты на нее взглянул. В отпуске купила, интересует твое мнение.
Глаза у него смотрели рассеянно, но он расстегнул длинный кожаный плащ.
Прямо сейчас?
Полнолуние, – ответила я загадочно, сгружая нарезанные грибы в маленькую кастрюльку для зелий и подавляя легкое беспокойство насчет нарушения правила номер два о смешивании пищи и колдовства, но кастрюлька была как раз идеальна для начинки. Айви тихо подошла к холодильнику, стала доставать сыр, прожаренный гамбургер и бекон, оставшиеся от завтрака. Я попыталась поймать ее взгляд, показать, что все нормально, но она избегала на меня смотреть.
Я со злостью всадила нож в доску, сперва аккуратно убрав из‑под него пальцы. Дурочка вампирская, собственных чувств боится.
Кистен вздохнул, не отводя глаз от раскатанного круга теста, который он профессионально подбросил в воздух.
Когда‑нибудь займусь вами обеими как следует.
На групповуху не пойду, – заявила я ехидно.
Дэвид вздрогнул, но у Кистена глаза стали задумчивые и сальные – хотя в этот момент он ловил тесто.
– Я не об этом говорил, но мысль интересная.
Айви покраснела, Дэвид застыл, сняв пыльник наполовину.
– Э‑гм, – сказал вервольф, – может быть, сейчас не совсем удачный момент?
Я натянула на морду улыбку.
Да нет, у нас каждый день так. Мы уже привыкли.
Дэвид снял плащ, но лицо у него было хмурое.
А я вот нет, – сказал он будто про себя.
Я подошла к мойке и потянулась к окну, думая, что Дэвид все‑таки несколько чопорен.
– Дженкс! – крикнула я в сумеречный сад, освещенный мелькающими точками пиксенят, гоняющих ночных бабочек. Было красиво, и я даже забылась несколько, глядя на опадающие ленты разноцветной пыльцы.
Треск крыльев – и я успела отодвинуться, когда Дженкс влетел в дыру в сетке.
– Дэвид! – крикнул он, весь такой красивый в рабочих садовых одеждах зеленого и черного цвета. Повиснув на уровне глаз, он наполнил кухню запахом сырой земли. – Тинкины красные башмачки, как здорово, что ты здесь! – Он приподнялся на два фута, когда в дверях появилась Рекс, с огромными глазами и прижатыми ушками. – Маталина мне совсем плешь проела. Забери из моего дома эту штуку, детишки ее все время трогают. Заставляют шевелиться.
Я почувствовала, что бледнею.
– Она шевелится?
Айви и Кистен тревожно переглянулись, и Дэвид вздохнул, сунув руки в карманы, будто хотел отстраниться оттого, что сейчас будет. Он ненамного меня старше, но сейчас выглядел как единственный взрослый в полной комнате подростков.
– В чем дело, Рэйчел? – спросил он усталым голосом.
Внезапно занервничав, я решила было ему сказать, потом передумала.
– Ты не мог бы, – спросила я, поеживаясь, – не мог бы просто на нее посмотреть?
Дженкс приземлился на подоконник и небрежно прислонился к раме. Был он похож на Брэда Питта в роли сексуального фермера, и я улыбнулась. Две недели назад он бы встал, упираясь руками в бока. Так ему лучше, и это могло объяснить блаженное состояние, в котором пребывает последнее время Маталина.
– Скажу мальчишкам, чтобы сюда принесли, – сказал Дженкс, отбрасывая волосы с глаз. – Там у нас и носилки найдутся. Смотри только, Дэвид, не офонарей сразу.
Он метнулся обратно в окно, и пока Дэвид смотрел на часы и переминался с ноги на ногу, я открыла окно полностью, сражаясь с разбухшей от дождя рамой. Сетка вывалилась наружу, и вдруг воздух показался намного свежее.
– Это никак не связано с тем вервольфом, что дежурит в конце квартала? – сухо спросил Дэвид.
Опа. Я повернулась, глядя прежде всего на Айви, сидящую у ее компьютера. Я не говорила ей, что Бретт меня преследует, зная, что она тут же взбесится. Будто я как‑нибудь не разберусь с одним‑единственным вервольфом, который еще и меня боится. Конечно, она сидела и хмурилась.
– Ты его видел? – спросила я, поворачиваясь к Айви спиной и подвигая кастрюльку к Кистену.
Дэвид переступил с ноги на ногу, посмотрел на Кистена, который равнодушно размазывал соус по тесту.
– Видел. И запах его учуял. И чуть не уронил сотовый в канаву, когда звонил тебе, чтобы узнать, не попросить ли мне его, гм, удалиться, а он… гм…
Настало снова молчание, нарушаемое пронзительными свистками пикси из сада. Дэвид покраснел, мотнул головой, потер рукой щетину.
– Он что? – спросила я сухо.
Дэвиду было очень не по себе.
– Он… – покосившись на Айви, он выпалил: – Он мне показал с той стороны улицы «зайкин поцелуйчик».
Айви рот раскрыла от удивления, посмотрела на меня, на Кистена:
Простите?
Ну, вы знаете. – Он сделал рукой знак «V» и быстро два раза подряд согнул пальцы. – Чмок‑чмок? Это такой вампирский… обычай?
Кистен засмеялся, и теплый этот звук был мне приятен.
Рэйчел, – сказал он, посыпая красный соус сыром, – что ты сделала такое, что заставило его покинуть стаю и приехать за тобой аж сюда? С виду это выглядит так, будто он пытается втереться в твою стаю.
Бретт не покинул стаю. Думаю, стая его выгнала, – ответила я и запнулась. – А ты тоже знал, что он здесь?
Кистен пожал плечами, жуя кусочек бекона. Я тоже один съела, впервые прикидывая возможность, что Бретт ищет новую стаю. Я ему спасла жизнь – в определенном смысле.
В окно влетел Дженкс и стал закладывать круги вокруг Рекс, пока кошка не заверещала от отчаяния. Дженкс, засмеявшись, вывел ее в коридор, а через подоконник перевалились пятеро его детишек, держа нечто вроде черных кружевных трусиков, в которых лежала статуэтка, как на носилках.
– Это ж мои! – завизжала Айви, вскакивая и бросаясь к мойке. – Дженкс!
Пикси бросились врассыпную, обернутая черным шелком статуэтка упала Айви в руку.
– Это мои! – крикнула она еще раз. Красная от гнева и смущения, она сорвала трусы со статуи и сунула себе в карман. – Дженкс, черт бы вас побрал, не суйтесь ко мне в комнату!
Дженкс влетел в окно, держась под самым потолком. Рекс шла под ним, крадучись, легкими шагами. Глаза у нее горели.
– Черт побери! – воскликнул он, выписывая круги вокруг Айви и оставляя в воздухе ленты золотой пыльцы, – Это как же твои трусы попали в мою гостиную?
Впорхнула Маталина в развевающемся зеленом шелковом платье, с извиняющимися глазами. Тут же Дженкс подлетел к ней – не знаю, дело в радости от того, что он снова с Маталиной, или же в скованности, которую он испытал в человеческом облике, но он стал намного быстрее. С Маталиной был Джан – серьезный и благонамеренный юный пикси, которого недавно освободили от обязанностей часового, чтобы он учился читать. Зачем – мне не очень хотелось об этом думать.
Айви бросила новый Фокус на стол рядом с пиццей, явно еще в гневе, и молча села на место, положив на стол скрещенные в лодыжках ноги. Дэвид подошел ближе, и на этот раз я не смогла сдержать дрожь. Дженкс был прав – статуэтка снова шевельнулась.
– Бог мой! – сказал Дэвид, приседая, чтобы получше рассмотреть. – Что это?
Я тоже присела с ним на один уровень – Фокус лежал между нами. И он не был похож на тот тотем, что я клала в чемодан Дженксу. Чем ближе становилось полнолуние, тем больше он начинал походить на изначальную статуэтку, и теперь почти ее повторял – только не было ртутного блеска над поверхностью, подобного ауре.
Айви вытирала пальцы об штаны – перестала, когда увидела, что я на нее смотрю. Ее можно понять – у меня у самой от этой штуки мурашки по коже.
Кистен доложил остатки мяса, отставил пиццу и поставил локти на стол – он эту штуку впервые видел, и взгляд у него был озадаченный.
– Более уродливой штуки на свете быть не может, – сказал он, машинальным нервным жестом касаясь порванной мочки.
Маталина кивнула, ее красивое лицо стало задумчивым.
– Ко мне домой она не вернется, – сказала она весьма решительно. – Ни за что. Дженкс, я тебя люблю, но если эта вещь вернется в мой дом, я перееду в ящик стола, а ты можешь спать со своей стрекозой!
Дженкс ссутулился, бормоча чего‑то умиротворяющее, а я с улыбкой переглянулась с маленькой женщиной. Если все пойдет как надо, Дэвид нас избавит от тотема.
Дэвид! – окликнула я его, выпрямляясь.
Да‑да…
Он не отрывал взгляда от предмета.
– Ты слышал что‑нибудь о Фокусе?
Тут по его нахмуренному лицу пробежал страх, и я встревожилась. Шагнув назад, я взяла со стола камень для пиццы.
Не могла я ее вот так взять и им отдать, – сказала я, открывая дверь печки и прищуриваясь на жар, отдувавший мне волосы вверх. – Вампиры бы их перебили. Что ж я за оперативник тогда была бы, если б позволила их уничтожить?
И ты привезла его сюда? – сказал он растерянно. – Фокус? В Цинциннати?
Я задвинула пиццу в печку и закрыла ее, отклонилась назад, греясь в потоке воздуха от закрытой дверцы. Дэвид дышал быстро и неглубоко, от него шел запах мускуса.
Рэйчел! – начал он, не отрывая глаз от Фокуса. – Ты знаешь, что это? В смысле… Боже ты мой, это же настоящее. – Он подобрался, выпрямился. Посмотрел на Кистена, мрачно сидевшего за кухонным столом, на Дженкса рядом с Маталиной, на Айви, ковыряющую ногтем заклепку на сапоге.
Ты его оставила себе? – спросил он со страхом и растерянностью. – Он теперь твой?
Запустив пятерню в волосы на затылке, я кивнула:
Да, вроде того.
Кистен вдруг вскочил:
Оп‑па! – Он протянул руки подхватить. – Падает!
– Дэвид! – потрясенно воскликнула я, увидев, что у маленького вервольфа подкосились колени.
Потянулась к нему, но Кистен уже поймал его под плечи. Айви с деланным безразличием возилась с заклепкой на сапоге, а Кистен осторожна опустил Дэвида на стул, Я отодвинула его с дороги, склонилась над вервольфом.
– Дэвид? – Я потрепала его по щеке. – Дэвид!
У него сразу задрожали веки.
– Я в норме, – сказал он, еще не придя в себя, и оттолкнул меня слабой рукой. – Все в порядке.
Он глубоко вдохнул и открыл глаза. Губы были тесно сжаты, и он был очень собой недоволен.
Где… где ты его взяла? – спросил он, не поднимая головы. – Легенды гласят, что он проклят. И если это не дар, то ты тоже проклята.
Я не верю в проклятия… вот в такие проклятия, – сказала Айви.
Меня охватил страх. Я‑то в проклятия верю: Ник его украл – и Ник упал с Макинакского моста. Нет, спрыгнул.
– Мне его прислали, – сказала я. – Все, кто знает, что он у меня был, думают, что он упал с моста. Никто не знает, что он у меня.
Тут он выпрямился:
Вон тот одиночка на улице? – Дэвид поерзал ногами, но остался сидеть – только посмотрел на Кистена. А тот стоял возле мойки и мыл миски после начинки, будто все это сплошная обыденность.
Он не знает, – сказала я и дернулась, когда Айви подошла выставить на печке таймер. Блин, опять я про это забыло. – Я думаю, Кистен прав, что он пытается втереться в стаю: ему кажется, что я его победила.
Не верила я, что он просто добывает сведения, чтобы потом вернуться к Уолтеру – после того оскорбления, когда его отдали уличной стае.
Дэвид кивнул и снова поглядел на Фокус.
– Я получил извещение, что ты выиграла еще одно состязание альф, – сказал он, явно думая о другом. – Как там было?
Дженкс взлетел со стола, рассыпая вокруг меня облачка сверкающих искр, и сел ко мне на плечо. Рекс тут же оказалась у моих ног.
Это было потрясающе! – сказал он, не глядя на котенка. – Это надо было видеть. Рэйчел воспользовалась чарами превращения. И перекинулась в настоящего волка по размерам, а шерсть у нее была как у рыжего сеттера. – Он взлетел, направляясь к Айви. – Каким она была красивым щеночком! – замурлыкал он на плече Айви, где мне было уже не достать. Мягкие пушистые ушки… черные лапки…
Дженкс, помолчи.
А самое симпатичное – это был такой милый хвостик, какого ни у одной ведьмы еще не было!
Да заткнись ты! – метнулась я к нему.
Драка с Пэм не была честной битвой, и я задумалась, кто сообщил о моей победе в реестр вервольфов. Может, Бретт?
Дженкс, смеясь, дернулся вверх, куда мне не дотянуться. Айви слегка улыбнулась, но не встала, только опустила ноги на пол. Кажется, она мной была горда.
– Красный волк, – пробормотал про себя Дэвид так, будто это любопытно, но значения не имеет. Он подтянул стул к столу и протянул руку к статуэтке. Задержав дыхание, он тронул ее, и под его прикосновением резная кость поддалась, как надутый шар. Он убрал руку, издав какой‑то странный звук.
Нервничая, я села у противоположного угла стола, статуэтка оказалась между нами.
– Когда я перенесла на нее проклятие, она была похожа на тотемный столбик, но с каждым днем она все больше походила на тот Фокус, который к нам попал в руки. И сейчас она снова точно такая же.
Дэвид облизал губы, на секунду оторвал взгляд от статуэтки, чтобы посмотреть мне в глаза, потом снова стал на нее смотреть. Что‑то в нем переменилось, страх исчез. И не жадность читалась у него в глазах, а удивление. Пальцы его согнулись всего в дюйме от нее, не тронув, и он вздрогнул.
Мне этого хватило. Я глянула на Айви, и когда она кивнула, обернулась к Дженксу. Он стоял рядом с Рыбкой и аквариумом с артемиями на подоконнике, скрестив ноги в лодыжках и руки на груди, но я все еще видела его как мужчину шести футов ростом. Заметив мой взгляд, он кивнул.
Подержишь это у себя? – спросила я.
Дэвид отдернул руку и повернулся на стуле:
А почему я?
Дженкс плавно взмыл в воздух со стрекотом крылышек и приземлился рядом с Фокусом:
– Потому что если я не уберу эту чертову штуку из гостиной, Маталина от меня уйдет.
Я приподняла брови, Айви прыснула. Маталина чуть не размазала Дженкса по банке с мукой, плача и смеясь, когда мы его снова привезли домой. Ей было очень, очень тяжело. И я никогда больше не попрошу Дженкса ее покинуть.
– Ты единственный вервольф, которому я могу ее доверить. Слушай, Дэвид, черт бы все побрал, я твоя альфа или нет? Кому мне еще это отдать?
Он посмотрел на статуэтку, на меня.
– Рэйчел, не могу. Это слишком.
Я торопливо подвинулась к нему вместе со стулом:
– Это не дар. Это бремя. – Заставив себя успокоиться, я придвинула статуэтку ближе. – Предмет такой силы уйти в небытие не может, если его вытащили на свет, – сказала я, разглядывая уродливые черты. Кажется, я видела слезы в глазах у этого существа – не могу точно сказать. – Даже если принять его – значит спустить в толчок все, что мне дорого. Если делать вид, что его здесь нет, он нам сильно припечет задницы, но если встретить его с поднятой головой, – может быть, мы сможем выйти из ситуации лучше, чем в нее входили.
Кистен рассмеялся, а Айви перед компьютером замерла. По вдруг замкнувшемуся ее лицу я поняла, что она сказанное мною применила к нашим с ней отношениям. Я попыталась заглянуть ей в глаза, но она не поднимала голову, играя все с той же заклепкой на сапоге. Уголком глаза я видела, как Дженкс опустил крылья, наблюдая за нами.
А Дэвид, забыв обо всем, разглядывал статуэтку.
– О'кей, – сказал он, не пытаясь ее взять. – Я ее… я ее возьму, но она твоя. – Карие глаза слегка расширились, плечи напряглись. – А не моя.
Договорились.
Радуясь, что от нее избавилась, я счастливо вздохнула. Дженкс тоже выпустил воздух. Маталина действительно была недовольна, что эта штука торчит у них в гостиной. Это вроде как привезти из отпуска марлина или голову оленя.
На пицце стали подниматься пузыри, и Кистей открыл печку – потыкать тесто зубочисткой и выпусгить собравшийся под ним горячий воздух. Пахнуло запахом томата и сыра – запахом безопасности и довольства. Меня отпустило немножко, а Дэвид взял Фокус.
– Я… наверное, я отвезу это домой, а потом поеду по остальным делам, – пробормотал он. – А то ощущение от него… черт, ничего я не смогу делать с ним.
Айви поставила ноги на пол и встала.
– Ты только войну не начни, – буркнула она, выходя в коридор. – Есть у меня коробка, я тебе туда это положу.
Дэвид снова сел за стол.
– Спасибо, – сказал он.
Озабоченно морщась, он подвинул к себе статуэтку жестом владельца – не в смысле жадности, а в смысле защиты. Кистен тоже это увидел – и улыбнулся.
А… э‑э… вампиры точно за этой штукой не охотятся? – спросил маленький вервольф, и Кистен вытащил из‑под стола стул и сел на него верхом.
Никто не знает, что он у тебя, и пока ты не станешь собирать к себе вервольфов, никто и не узнает, – сказал он, сплетая руки на спинке стула. – Единственный, кто мог бы об этом узнать – Пискари. – Кистен посмотрел в пустой коридор. – Узнать через Айви. Но она хорошо закрывает свои мысли, ему пришлось бы сильно покопаться. – У Кистена сделалось встревоженное лицо. – У него нет причин думать, что Фокус где‑то всплыл, но слух пошел.
Дэвид сунул руки в карманы.
– Может, спрячу его в кошачьем лотке.
У тебя кошка есть? – поразилась я. – Всю жизнь считала тебя собачником.
Он глянул на входящую Айви. Вампирша поставила на стол картонную коробочку, Дженкс подлетел и сразу стал развязывать ленточку.
– Осталась от старой подруги, – ответил Дэвид. – Хочешь взять себе?
Айви хотела было отогнать Дженкса и открыть коробку сама, но передумала.
Нет, – ответила она, усаживаясь и заставляя себя держать руки на коленях. – Хочешь лучше нашу забрать?
Эй! – возмутился Дженкс. Лента поддалась, он отлетел назад по инерции. – Рекс – моя кошка. И не пытайся ее отдать!
– Твоя? – удивился Дэвид. – Я думал, это кошка Рэйчел.
Я смутилась, дернула плечом.
– Она меня не любит, – сказала я, притворившись, что проверяю, готова ли пицца.
Дженкс сел ко мне на плечо в порядке моральной поддержки.
– Наверное, она ждет, что ты снова станешь волчицей, Рэйч, – поддразнил он меня.
Я хотела было смахнуть его, но остановилась. Мелькнула ленточка воспоминаний – как он со мной обращался, когда был большим, и я только тихо промычала: «М‑мм».
– Ты видел, как она на меня смотрит? – Я обернулась и увидела, что как раз сейчас она это делает. – Видишь? – Я показала на сидящую на пороге кошку, и ушки она любопытно навострила. Страха на кошачьей мордочке не было.
Дэвид вытащил из‑за воротника шарф и завернул Фокус.
А ты ее сделай своим фамилиаром, – предложил он. – Тогда она тебя полюбит!
А вот в рот вам фейрячий хвост, а не фамилиаром! – вы крикнул Дженкс. – Через Рекс Рэйчел не будет черпать безвременье. У бедной киски мозги прожарятся!
Может, поумнеет, – мрачно подумала я.
– Это так не делается. Она должна меня выбрать. И он прав, я бы ей мозги прижгла. Вот Нику прижгла ведь.
Дэвида вдруг пробрала дрожь. В кухне стало тише, я посмотрела тревожно на Айви и Кистена. Они ответили такими же непонимающими взглядами.
– Что это с тобой? – спросила я Дэвида.
– Луна взошла, – ответил Дэвид, потирая рукой темную щетину на лице. – Сейчас она полная. Извините, это иногда сильно встряхивает. А со мной ничего, порядок.
Я окинула его взглядом, думая, что только что он по‑иному выглядел. Появилась в нем вдруг легкость, раскованность, и настороженность – как будто он слышал тиканье часов раньше, чем они тикают. Я выдвинула ящик, где лежал нож для пиццы, порылась там.
– Уверен, что обедать не можешь остаться? – спросила я.
Послышалось царапанье кошачьих когтей по линолеуму, а потом Дэвид ахнул.
– Бог ты мой! – выдохнул он. – Вы только посмотрите!
– Черт возьми! – воскликнул Дженкс, и слышно было, как Айви сделала вдох.
Я обернулась с ножом для пиццы в руке – у меня брови поднялись к волосам, и я заморгала:
– Ух ты!
Эта проклятая штука стала полностью серебряной, переливалась как жидкость. И теперь точно выглядела как волчица, зубы оскалены, слюна капает, впитываясь в мех. Не волк, а именно волчица, почему‑то я это знала. Меня пробрала дрожь, мне показалось, что я что‑то слышу, но не была уверена.
– Знаешь что? – У меня голос дрогнул. Я смотрела на волчицу в коробке, стоящей на шарфе Дэвида. – Оставь себе. Честно говоря, не хотела бы я ее получить обратно.
Дэвид сглотнул слюну.
Рэйчел, мы друзья, все такое прочее – но нет. Ни за каким чертом я не потащу это к себе в дом.
Ко мне в дом оно не вернется! – завопил Дженкс. – Да ни за что на свете! Вы ее слышите, слышите? У меня от ее воя зубы болят! В доме двадцать три бабы, каждая раз в месяц устраивает мне веселую жизнь, и мне еще какую‑то жуткую вервольфовскую статую терпеть каждое полнолуние? Рэйчел, ты ее где‑нибудь спрячь или что там еще. Тинкины тампоны, вы это слышите?
Я взяла коробку – да у меня волоски на руках зашевелились. Подавив дрожь, я открыла морозильник и сунула статуэтку между замороженными вафлями и банановым хлебом, который принесла мне мама – точно как спаржа на вкус. Морозильник из нержавеющей стали – может быть, это поможет.
Зазвонил телефон. Айви вздрогнула и пошла в гостиную, а Дженкс завис над мойкой и рассыпал золотые искры.
– Так лучше? – спросила я, закрывая морозильник, и Дженкс чихнул, кивая. Блестки перестали сыпаться.
В проеме арки появилась Айви с телефоном, с почерневшими глазами и явно раздраженная – если судить по напряженной позе и натянутому как проволока голосу:
– И что тебе нужно, долбодятед?
Ник…
Дженкс подлетел на три фута в воздух. Наверняка у меня глаза были полны жалости, но Дженкс покачал головой, не желая говорить с сыном. Ник сманил Джакса романтикой преступной жизни, и это было куда хуже всего, что он сделал мне за всю жизнь.
Сама не зная, что чувствую, я протянула руку. Айви заколебалась, я сощурила глаза. Она скривилась и шлепнула телефон мне в руку.
Если он тут появится, я его убью, – буркнула она. – Серьезно. Отвезу его в Макино и скину с моста по‑настоящему.
В очередь встань, – сказала я. Айви села к своему компьютеру, а я прокашлялась и приложила трубку к уху. – Алло‑о, Ник, – сказала я с придыханием на последней букве его имени. – Ты самая большая сука в мире – за то, что ты с Джаксом сделал. Если ты свою лисью морду еще раз в Цинциннати покажешь, я тебе палку от метлы забью в задницу и подожгу. Это ясно?
– Рэйчел! – лихорадочно заговорил он, – она не настоящая!
Я поглядела на холодильник, положив руку на микрофон.
Он говорит, что она фальшивая, – прошептала я. Кистен фыркнул, а я, вдруг довольная собой, сказала в трубку: – Ники, миленький мой, она у тебя разве не стала серебряной?
Ты отлично знаешь, что нет, – заговорил он резко и язвительно. – Рэйчел, не морочь мне голову. Она мне нужна, я ее заработал! Я обещал…
Ник, – сказала я успокаивающим тоном, но он продолжал что‑то говорить. – Ни‑ик! – сказала я громче. – Слушай, что я скажу.
Наконец наступило молчание, если не считать легкое шипение и шум на линии. Я оглядела кухню, теплую кухню, насыщенную ароматом пиццы, кухню, где собрались мои друзья. Внимание привлекла новая фотография, прилепленная к холодильнику. Мы с Дженксом, его рука у меня на плече, оба щуримся на солнце. Айви на фотографии нет, но она снимала, и ее присутствие так же осязаемо, как мост у нас за спиной. Кажется, обо всем говорит фотография.
Ну что ж, я живу в церкви, с семейством пикси и с вампиршей, которая хочет меня укусить, но боится. Я встречаюсь с ее бывшим бойфрендом, который в свободное время будет пытаться меня убедить, что он лучший вариант, чем она – это когда не будет склонять меня к тройнику. Ах, да, еще я альфа стаи, и единственное заклятие, с помощью которого я могу перекинуться, черное, но это не значит, что я буду перекидываться. Никто не знает, что у меня в морозильнике артефакт вервольфов, который может вызвать войну за власть между вервольфами и вампирами. Душа у меня покрылась слоем тьмы ради спасения мира, но у меня есть сотня лет, чтобы постепенно от этой тьмы избавиться. И что с того, что Ник умнее меня? У меня есть друзья, хорошие друзья.
– Милый мой, – сказала я в микрофон. – Хочешь услышать последнюю реплику этой пьесы? Вот она: «Ты проиграл».
Он что‑то еще заверещал, но я отключила телефон, бросила его Айви – и улыбнулась.